Не получив ответа, Ник вздохнул.

«Послушайте, мы уже знаем, что собака принадлежала миссис Инглис, и если вы думаете, что защищаете ее, заявляя...»

« Раньше Бен принадлежал Анджеле», — быстро сказал Фредериксон. Он помолчал и с достоинством добавил: «Она подарила его мне несколько месяцев назад. Я не лгал вчера, мистер Уэстон, когда сказал вам, что Бен — моя собака, я за него отвечаю. Так оно и было».

Ник переварил это в минутном молчании. «Когда именно она отдала тебе собаку?»

«Вскоре после Рождества». Он усмехнулся. «Как я уже говорил тебе вчера, у Анджелы две сиамские кошки, а Бен был заядлым охотником за кошками. Выбор её мужа, но, на мой взгляд, совершенно неподходящий».

Хотел, чтобы у неё был кто-то вроде сторожевой собаки, пока его не будет». Он снова скосил глаза, словно хотел увидеть, как Ник всё это воспринимает. «Я предложил ей забрать Бена. Мне было жаль бедняжку, если хочешь знать». Он коротко вздохнул, скорее фыркнул, резко тормозя перед перекрёстком с главной дорогой A66, отделявшей пастбища от остального лагеря. «Как оказалось, это не такая уж и большая передышка».

Ник воспользовался минутным затишьем, чтобы сделать пометку, прежде чем «Защитник» снова рванулся вперед, направляясь в промежуток между машинами.

«И вы не подумали упомянуть об этом вчера?»

«Честно говоря, я не понимал, какое это имеет отношение к делу». Теперь они стояли рядом с футбольным полем, которое также служило посадочной площадкой для вертолётов, его выцветший оранжевый ветроуказатель развевался на ленивом ветру. Майор наклонил голову, чтобы посмотреть на группу курсантов, которые строили на боковой линии нечто вроде конкурной стены.

«Военные учения?» — сухо спросил Ник.

«Вряд ли». Фредериксон снова сурово улыбнулся. «Мои ребята будут основной командой на арене сельскохозяйственной выставки в следующую субботу. Кажется, я… упомянул об этом вчера».

Он замедлил ход, почти ползком, когда они свернули к главным воротам, где двое вооруженных охранников остановили их и проверили документы. Ник...

По прибытии ему пришлось пройти ту же процедуру, и он был уверен, что они уже узнали своего командира.

«Они немного нервные, не правда ли?»

«Стандартная операционная процедура, мистер Уэстон», — строго сказал Фредериксон.

«Нет смысла выполнять работу неряшливо».

Ещё через пару поворотов он остановился рядом с «Субару» Ника перед главным офисным зданием. Они проехали мимо той же капралши, которая едва оторвалась от клавиатуры.

«Попробуй сварить кофе, Пэрриш».

Фредериксон бросил через плечо, проходя мимо.

Кабинет майора совсем не напоминал роскошный командный центр, каким его представлял себе Ник. Мебель в участке смотрелась бы вполне уместно: старый стол, ряд серых картотечных шкафов, слегка наклонённых от стены, словно пол наклонён к центру, и пара вертикальных стульев для посетителей, не предназначенных для того, чтобы быть гостеприимными.

Единственной отсылкой к личности, которую Ник заметил, были фотографии в рамках на стене за креслом майора, изображавшие его самого в разных местах за границей, лет двадцать назад. На всех фотографиях его окружали загорелые или обветренные мужчины в форме, размахивающие впечатляюще грозным оружием.

Ник ожидал, что Фредериксон сядет, но вместо этого он подошел к окну и, стоя спиной к комнате, стал смотреть наружу.

«Итак, сэр, вы не можете придумать ни одной причины, по которой кто-то мог бы захотеть застрелить вашу собаку?»

Спина майора напряглась от раздражения.

«Кроме очевидного — того, что он бесчинствовал на овечьем пастбище, ты имеешь в виду? Нет».

«А как насчёт миссис Инглис, сэр?» — настаивал Ник. «Она вам что-нибудь говорила? Знаете ли вы, не хотел ли кто-нибудь причинить ей вред? Послать предупреждение, угрозу, может быть?»

Фредериксон повернулся, и на его лице отразилось лёгкое оскорбление. «Кроме девчонки Эйри? Нет». Впервые в его голосе послышалась резкость. «Почему бы вам самим не спросить её, мистер Уэстон?»

«Я так и собираюсь, сэр. Спасибо, что уделили мне время». Он поднялся, сложил блокнот и убрал его во внутренний карман, кивнув на фотографии. «Вы, похоже, немного попутешествовали».

«Довольно много».

«Первый — Фолклендские острова, не так ли?»

«Да», — удивлённо проследил за его взглядом Фредериксон. «Снимок был сделан сразу после Гуз-Грина».

«А следующий… Ирак, как вы думаете?»

Снова эта лёгкая улыбка. «Близко. Освобождение Кувейта. Я участвовал в обеих войнах в Персидском заливе, мистер Уэстон. Южная Атлантика, Афганистан, Балканы, Северная Ирландия. Все любимые места отдыха».

«Неплохая карьера», — Ник встретился взглядом с майором. «И что же ты такого сделал, что оказался в такой глуши?»

Фредериксон напрягся, краска залила вены на его исхудавших щеках. «Возможно, просто пришло время наконец выпустить этого старого боевого коня на пастбище». Он помолчал, одарив Ника ещё одним оценивающим взглядом. «Что ты натворил?»

19

Иэн Хогг услышал знакомый быстрый грохот «Ленд Ровера», проезжающего через решетку для скота в конце двора. Он выглянул из окна кухни фермерского дома как раз вовремя, чтобы увидеть, как старый универсал подъезжает к дальней стороне бетонного поля. Патрик Бардуэлл неловко вылез из кабины.

Хогг не отрывал взгляда от мужчины, отпирая переоборудованный коровник. Рядом с дверью, из оцинкованного стального корыта, где когда-то скот останавливался на водопой, теперь цвели красные герани и фиолетовые обриетии.

Слегка неуклюжая походка Бардуэлла заставила Хогга нахмуриться. Теперь есть человек, который знает боль в больших количествах, чем ему положено.

Хогг и сам не понаслышке знал, что такое боль. После гибели родителей в автокатастрофе он оставил ферму на попечение младшего брата и, откликнувшись на призыв Бога и страны, принял сан военного капеллана. Так продолжалось до его последней командировки на Балканы, когда он оказался не в том месте не в то время и стал свидетелем того, как двое мужчин, которых он считал друзьями, разорвались на куски прямо у него на глазах.

Только что они все смеялись и шутили у входа в заброшенный дом. В следующее мгновение мир раскололся в неистовом хлопке жара, света и звука. Взрыв отбросил Хогга на десять ярдов от земли.

частично раздел его, повалил на землю и сел ему на грудь, чтобы удержать его в лежачем положении.

Только когда он попытался встать, он понял, насколько повреждена его нога.

Ему сказали, что ему повезло, что он не потерял его. Когда боль не давала ему спать ночами, он задавался вопросом, так ли это.

Но от двух солдат почти ничего не осталось. Ещё двое запечатаны. гробы возвращаются домой, отягощенные воспоминаниями и песком.

Затем, пока он находился в реабилитационном центре, его брат утонул — несчастный случай.

Несправедливый шок от произошедшего, вдобавок ко всему прочему, заставил его отказаться и от обетов, и от исполнения обета. Он вернулся в Камбрию и стал землевладельцем, которым поклялся никогда не быть.

Его брат уже переоборудовал большую часть хозяйственных построек в дома для отдыха после того, как его скот пал из-за последней вспышки ящура.

Предложение жилья заблудшим душам, а не туристам, казалось небольшим шагом, но оно соответствовало обстоятельствам и успокоило совесть Хогга. Гости возвращались в Озёрный край медленно, что и без того затрудняло дела.

Патрик Бардуэлл написал ему шесть недель назад. Короткая, рваная записка, в которой он объяснял, что имя Хогга ему дал кто-то из тех, с кем он служил в Боснии. Что он внезапно оказался вдали от цивилизации и нуждался в убежище. Хогг понял в пробелах между мучительно написанными словами столько же, сколько и в самих словах. Он безоговорочно принял его.

Бардуэлл добрался до крошечной железнодорожной станции в Оксенхолме, недалеко от Кендала, — единственной в этом районе на магистральной линии Лондон-Глазго.

Хогг поехал встречать его на старом «Ленд Ровере» и обнаружил Бардуэлла, ожидающего снаружи с вещмешком и «Бергеном». Крупный неопрятный мужчина с длинными волосами и густой бородой, он был окружён толпой, но при этом совершенно одинок. Хогг мельком увидел человека, который терял остатки своей человечности и, возможно, рисковал окончательно её потерять.

Он приветствовал Бардуэлла со спокойной сдержанностью, во время поездки обратно в Убежище вел непринужденную беседу, заполняя паузы, когда считал это целесообразным, и позволяя им длиться, когда чувствовал, что собеседнику нужно время, чтобы все осмыслить.

Бардуэлл был сдержан и задумчив. Человек, который уделял каждому вопросу должное внимание и внимание. Человек, которому не позволяли высказывать своё мнение достаточно часто, чтобы тратить его на пустую болтовню, когда она представлялась. Но его немногочисленные слова выдавали остатки живого ума и спокойного остроумия. Хогг обнаружил, что он ему нравится.

Теперь он вздохнул и взглянул на настенные часы. У него был приём у врача в Кендале, но времени как раз хватало, чтобы рассказать Патрику об Эдит.

Иногда от этой девчонки больше проблем, чем пользы. Как только эта мысль зародилась, Хогг почувствовал угрызения совести.

Эдит не была той крепкой деревенской девчонкой, которую он бы взял на работу в «Ретрит», будь у него большой выбор. Однако, по правде говоря, найти сотрудников, готовых работать так далеко от города и за те деньги, которые он мог предложить, было непростой задачей. Пришлось довольствоваться тем, что предлагали.

Когда они, конечно, соизволили появиться.

Дома неприятности. Именно этим Джим Эйри объяснил вчерашнее неожиданное отсутствие Эдит. Она спустится первым делом и сделает всё необходимое, бесплатно, добавил он зловещим тоном, отчего Хогг не стал расспрашивать дальше. Насколько он знал, никаких объяснений от девушки он не получит, когда она приедет. И она уже опоздала — снова.

Он отцепил трость от края раковины, сгреб трубку и табак в карман и, пройдя по истертым каменным плитам пола, нащупал резиновые сапоги у задней двери. Это привычное действие тут же разбудило пожилую джек-рассел-терьера, сидевшую в корзине у Аги. Она вскочила, пошатываясь в полусне, пока не пришла в себя. Хогг терпеливо ждал, придерживая дверь.

Терьер кружил у него на пятках, медленно хромая по двору.

Бардуэлл, должно быть, заметил его приближение. Он вышел из двери и без эмоций ждал, пока Хогг осторожно продвигался по неровной земле, словно тот долгое время оставался здесь ради чужого удобства.

Желая разорвать этот порочный круг, Хогг ускорил шаг, задел ногой терьера, когда тот переходил дорогу перед ним, поскользнулся и чуть не упал. Трость со стуком упала на булыжники, и Хогг инстинктивно вздрогнул от боли, которая, как он знал, должна была последовать.

Он не видел, чтобы Бардуэлл двигался. В один миг мужчина был всего в нескольких ярдах от него, а в следующий он схватил Хогга под мышки и поднял его на ноги, прежде чем его сломанное колено коснулось земли.

Хогг успел осознать, сколько сил потребовалось для этого лёгкого спасения. Затем его развернули и усадили на задний бампер Land Rover, прислонив трость к фаркопу ещё до того, как он успел перевести дух.

Когда Хогг наконец осознал предотвращенную катастрофу, он моргнул и увидел, что Бардуэлл сидит на корточках в нескольких футах от него, успокаивая собаку. Терьерша лежала на боку, выставив живот в знак униженной покорности, пока он разглаживал её жёсткую шерсть.

Через секунду Бардуэлл поднял взгляд и на мгновение встретился с ним взглядом.

«Спасибо, Патрик». Хогг задыхался и тихо дрожал. «Я думал, что уже всё. Глупость какая. Следовало знать, что мои дни бега окончены».

Бардуэлл пожал плечами, почти защищаясь. «Легко», — сказал он и снова обратил внимание на собаку.

Какое-то время они оба молчали. Хогг подождал, пока дыхание нормализовалось, прежде чем взял трость и неловко поднялся на ноги, всё ещё чувствуя головокружение. Облегчение, наверное …

Он сделал пару неуверенных шагов и с благодарностью прислонился к каменной кладке у входной двери хлева, потянувшись к карману за трубкой. Терьер вырвался из рук Бардуэлла и, извиняясь, перекатился к ногам, потираясь о ноги Хогга. Бардуэлл поднялся, руки его безжизненно висели, лицо над густой бородой оставалось пустым.

Глядя на него, Хогг едва мог поверить его скорости. Он слегка покачал головой, наклоняясь, чтобы погладить терьера.

«Ну, как там старушка себя ведёт?» Он постарался задать вопрос как можно более обыденно, кивнув в сторону Land Rover. «Всё в порядке?»

«Это крепкая старая баржа», — ответил Бардуэлл, подыгрывая его тону. Он оперся бедром на переднее крыло, где сквозь облупившуюся краску проглядывал голый алюминий, и скрестил руки на груди. «Хотя, если не возражаете, я бы подумал, что, может быть, её немного подлатаю?»

«Латаете?» — нахмурился Хогг, выражая скорее беспокойство, чем неодобрение. «Я не думал, что ей что-то нужно. Прошла техосмотр пару месяцев назад без единого ропота».

Бардуэлл пожал плечами. «Есть пара кусочков лонжеронов, которые выглядят немного потрескавшимися. В таком возрасте они легко могут сломать себе хребет, если дать им сгнить слишком сильно».

Хогг выстукивал трубу в углу оцинкованного желоба за дверью коровника, приподнимая свисающую листву, чтобы дотянуться до стали. В этот момент он заметил тонкую чёрную верёвку, свисающую с края желоба и исчезающую в мягкой земле. В недоумении он намотал её на пальцы, готовясь вытащить.

«Не надо». Тревожные нотки в голосе Бардуэлла заставили Хогга удивлённо поднять глаза. «Запасной ключ». Уголок рта Бардуэлла слегка приподнялся.

«Всегда от них избавляйся. Лучше, чем оставлять под ковриком».

«Да… пожалуй, так и есть». Всё ещё обеспокоенный, Хогг отпустил шнур и выпрямился, засунув пустую трубку обратно в рот. Он не…

Он и раньше ощущал волнение в Бардуэлле, но знал, что его там должно быть много.