Мать снова позвала её снизу, теперь резче, словно давний стимул, побудивший Эдит вяло встать с постели и одеться. Спускаясь по скрипучей лестнице, она слышала, как мать возится на кухне, гремя кастрюлями. Запах жареного бекона ударил Эдит в живот, словно кулаком. Она распахнула заднюю дверь гостиной и увидела на раздвижном столике у окна тарелку с капающим маслом.

«Не смотри так, дорогая, тебе нужно как следует поесть, прежде чем убираться», — сказала мать от двери кухни. Она критически оглядела дочь. «Честно говоря, Эдит, тебя бы сдуло сильным ветром».

Она снова исчезла, продолжая односторонний разговор о своей

Она пошла, прижавшись плечом. «Сегодня утром я тороплюсь. Одна из девушек заболела, и я сказала, что подменю её».

Эдит знала, что спорить не стоит. Она сгорбилась на стуле и демонстративно разрезала то, что было у неё на тарелке. Её мать села напротив и, вставая, вздохнула. Ей было сорок два года, и она постарела на десять лет. Полная женщина, чья некогда сносная внешность и фигура согнулась под тяжестью тяжёлой работы, тревог и бесчисленных ночей, проведённых за дешёвыми готовыми блюдами перед телевизором.

Она уже надела накидку, чтобы выйти на смену в столовой на стоянке для грузовиков у автострады. Несмотря на то, что весь день она раздавала жирную еду, она с энтузиазмом набросилась на жареный завтрак, не отрывая взгляда от раскрытого на столе журнала и с удовольствием поглощая его. Движения Эдит были неуверенными.

Может быть, меня усыновили.

Мать почувствовала её безразличие и подняла взгляд. Эдит положила в рот небольшой кусочек, механически прожевала, затем отложила нож и потянулась за молоком.

Её мать никогда не задавалась вопросом, почему Эдит всегда пьёт молоко во время еды, и считала безобидной причудой то, что дочь настаивала на кружке, а не на стакане. Непрозрачная жидкость в такой же непрозрачной ёмкости была идеальным местом, чтобы выплевывать ненужную еду. Эдит заставила себя оставить половину того, что было на тарелке, а половину того, что, казалось, съела, потом вылила в раковину.

Поспешно избавившись от остатков еды и вывалив грязную посуду в раковину, она взяла ветровку и открытый шлем и направилась к задней двери. Маленький скутер Honda с ручным приводом стоял под брезентом у задних ворот, с цепью, обмотанной вокруг заднего колеса, хотя все местные дети знали, что лучше не пытаться что-либо украсть у семьи Джима Эйри. Не потому, что он был талантливым…

детектив, а потому что он был подлым. Он готов был превратить жизнь каждого из них в кошмар в качестве возмездия.

"Эдит."

Эдит не слышала, как мать вышла следом за ней, и вздрогнула от неожиданности, увидев ее, все еще в тапочках, стоящую у ворот.

«Слушай, я знаю, твой отец вчера немного на тебя набросился, но это ради твоего же блага, дорогая», — запинаясь, сказала её мать. «То, что ты сделала… ну, я знаю, ты думала, что поступаешь правильно, но другие люди посмотрят на это иначе, если узнают, что это была ты. А миссис Инглис и так настроена против тебя после… ну, после прошлого Рождества. Такие, как мы, не могут позволить себе наживать врагов из таких, как она. Она важна».

И мы не такие. Я не такой. Эдит не произнесла этого вслух, просто смотрела на неё, и тысячи резких слов лились из её головы на губы и умирали там невысказанными.

"Я знаю."

Кто-то позволил своей собаке задрать лапу на заднее колесо скутера. Скорее всего, намеренно. Эдит отстегнула цепь, изо всех сил стараясь не коснуться её, почти ожидая, что мать вернётся в дом. К её удивлению, когда она выпрямилась, женщина всё ещё наблюдала за ней с безопасного места на ступеньках, сжав руки, словно пытаясь набраться смелости сказать что-то ещё. Их взгляды встретились, выражая полное непонимание друг друга.

«Тебе нужно найти себе цель , дорогая», – поспешно сказала тогда её мать. «Ты даже не представляешь, как тебе повезло жить в сельской местности, а не в этих городских многоквартирных домах, где на каждой лестничной площадке торчат наркоманы, а лифты никогда не работают. Но ты всё это потеряешь, если не добьёшься чего -то». Она остановилась и вздохнула. «У тебя хороший мозг – все твои учителя так говорили – но если ты его не используешь, то ничего не добьёшься».

Она замолчала, словно надеясь увидеть мгновенный эффект от этой неудачно произнесённой речи. Не дождавшись, она запнулась: «Ты никогда не станешь знаменитой, Эдит, и можешь желать этого сколько угодно, но этого не произойдёт. С такими, как мы, дорогая, такое не случается. С таким же успехом можно мечтать о луне».

Она замолчала, прикусив губу, когда огонь в ней погас. «Ты думал, я всю жизнь хочу мыть столы? Всегда думала, что это временно.

Пока не появилось что-то получше. Ну вот я здесь, Эдит, всё ещё драю столы и мою полы в свои годы. И это всё, что я вижу для тебя, если только ты не подтянешься и не начнёшь что-то делать .

В течение долгого, лишённого связи момента мать и дочь стояли друг напротив друга по обе стороны пропасти, слишком широкой, чтобы её можно было преодолеть.

Эдит сглотнула. «Мне пора», — сказала она, предвосхищая возможную реакцию матери, надевая шлем и нажимая стартер. Двухтактный двигатель ожил со звенящим лязгом.

Но когда Эдит оглянулась, в глазах матери, в её сгорбленных плечах читалась грусть. Она знает…

К тому времени, как скутер с трудом поднялся по крутому склону к главной дороге, Эдит едва могла видеть из-за слез.

Выбросив всё это … Ты никогда ничего не достигнешь … Всё, что я вижу в запасе, для тебя ... Ты никогда не станешь знаменитым ... Этого не случится ... Нет для таких людей, как мы …

Не для таких, как мы …

Эта песнь все крутилась и крутилась у нее в голове в такт скрежету шин по дороге и реву мотора, пока ей не захотелось закричать во весь голос.

Она низко наклонилась над рулём, и скутер понёсся вниз по следующему склону, набирая необходимую инерцию, чтобы преодолеть длинный подъём на другой стороне. Только гул от шаткой скорости, казалось, наконец заставил её забыть слова матери.

«Я им покажу, — пробормотала она себе под нос. — Я покажу им, на что я способна, и тогда они пожалеют. Они все пожалеют».

16

Когда Ник вошёл в офис уголовного розыска на Хантер-лейн, первым, что он увидел, была собака, сидящая на его столе. Большая дешёвая пушистая игрушка с деформированными конечностями и выражением лица, словно от запора. Из тех, что таскают по передвижным паркам смущённые подростки-бойфренды, выбирая их исключительно по размеру, а не по качеству, чтобы подшутить над ними, что они выиграли стоящий приз за свои деньги. Кто-то, подумал он, должно быть, был рад подсунуть Вот этот.

Он поднял изуродованное животное за передние лапы и на мгновение задумался, сможет ли он найти для него дом. Софи любила животных, но это, вероятно, вызвало бы у неё кошмары.

Нет, если никто не признается, то тебя сразу отправят в благотворительный магазин. солнечный свет.

Собака смотрела на него остекленевшими глазами, заметно прищурившись. На ней был самодельный ошейник, на котором висела картонная медаль с надписью.

«Для детектива Уэстона, — гласила неровная надпись. — За „упорную“ преданность долгу».

Читая, он услышал, как за его спиной раздался смех. Он обернулся, всё ещё держа собаку на руках, и увидел, что кучка этих людей сгрудилась в дальнем конце кабинета, ожидая его реакции. Он понял, что до сих пор не показал им ни одной. И будь он проклят, если собирался это сделать.

«Эй, Ник, я слышал, ты избавляешься от своей броской японской тачки, а?» Это был один из молодых детективов, Ярдли, глупо ухмылявшийся.

На мгновение Ник не смог уловить связь, и они рассмеялись еще сильнее.

«Слышал, ты собираешься купить себе Rover, а, приятель. Rover — понял?

Гав, гав!»

Остроумие Ярдли было встречено новыми воплями. Он был самым главным в компании, юным и доверчивым. Несомненно, он был объектом всеобщих шуток, пока не нашли новую цель.

Ник сдержал инстинктивный сарказм. По отдельности они были не так уж плохи, но вместе, как стая, они были свирепы и, вероятно, впали бы в ярость при первом же намёке на кровь в воде. Он видел это каждую пятницу вечером, когда только начал патрулировать.

Конечно, не было ничего откровенного, ничего, что можно было бы списать на шутку, если бы он их в этом обвинил, но Ник не питал иллюзий относительно того, что он — часть команды.

Единственным его решением было ничего им не показывать и надеяться, что им станет скучно, и они найдут новую жертву, или что они, наконец, примут его, но он не ждал этого с нетерпением.

Он понимал, что на это уйдут годы.

Ник понял, что попал в проигрыш ещё до того, как переступил порог Хантер-лейн. Выходец из любого города всегда вызывал трения в сельской местности вроде Камбрии. А города крупнее, чем столичная полиция, найти было сложно. Всё было бы не так плохо, если бы он ненароком не занял вакансию в штатском, которую, как все ожидали, должен был занять человек, перешедший в местную полицию без униформы.

Когда Ника перевели, его бывший инспектор сказал ему, что ему повезло, что ему не пришлось снова подавать заявление на получение штатского. Теперь он жалел об этом. Возвращение в форму, доказательство своей ценности, адаптация к новой жизни могли бы всё изменить.

Ну что ж, теперь уж ничем не поможешь.

Поэтому он выдавил из себя подобие улыбки. «Очень остроумно, ребята. Вы, наверное, все подумали, что я лаю не на то дерево, а?»

Раздался недовольный взрыв смеха, как за, так и против него. Ник запомнил тон, чтобы в будущем вспомнить. Ярдли выглядел слегка разочарованным, когда все разошлись по своим столам.

«У тебя хороший стиль, не так ли?» — сказал кто-то еще, и на мгновение Ник подумал, что он имеет в виду Грейс.

Мысль о том, что высокий криминалист всё-таки был в курсе шутки, заставила его лицо замереть, заставив другого офицера замереть, приподняв бровь. Ник, увидев реакцию, сдержал свой гнев.

Он имел в виду сержанта, который передал первоначальное сообщение: «Дурак ты», — ругал он себя.

«Да, так и было», — согласился он, поспешно смутившись. «Да, так и было».

Он включил компьютер, сбросил куртку, взял кофе. А затем начал выполнять поиск.

Он быстро обнаружил, что Дункан Инглис, депутат Европарламента, делает, можно сказать, тихую, выдающуюся карьеру, а это означало, что ему не суждено было занять почётное место, но, вероятно, он претендует на рыцарское звание и солидную пенсию в недалёком будущем. Когда Ник обнаружил имя этого человека в списках различных подкомитетов, занимающихся антитеррористическими мерами и НАТО, он понял преувеличенный интерес КТК.

Возможно, они приложили руку к тому, чтобы семья Инглиса не оказалась в центре внимания.

О миссис Анджеле Инглис Ник почти ничего не нашёл, кроме её имени, упомянутого в списках комитетов различных благотворительных организаций. Когда поиск по картинкам в Google выдал новостной снимок семьи Инглис с начальником полиции и его женой на благотворительном мероприятии в начале года, он сдержал стон.

Может быть, именно это побудило Мерсера нанести незапланированный визит?

Возможно, опыт научил его, что разумная реакция на всё, что касается пары, — это наименее болезненный способ справиться с этим.

Вот почему ее имя вызвало такой резонанс у человека из CTC.

Там есть история.

Он потянулся, чтобы выйти из текущего экрана, но его внимание привлекла другая миниатюра. Сделанная на том же балу, она изображала Анджелу Инглис, надменно улыбающуюся в камеру, рядом с высоким мужчиной, которого он узнал.

«Ну-ну», — пробормотал Ник, чувствуя знакомое жжение в животе, когда что-то значительное подпрыгивало и ударяло его.

Он знал, что они имеют дело с крупнокалиберным оружием, тип которого не распространён за пределами полиции, некоторых элементов преступного сообщества и вооружённых сил. И теперь Ник понимал, какое место в этой картине занимает человек, заявивший о своих правах на Бена.

Подпись гласила: «Миссис Дункан Инглис с майором Джайлсом Фредериксоном» . Он покопался ещё раз и откинулся на спинку стула, издав что-то, похожее на фырканье.

Неудивительно, что Фредериксон с презрением отнесся к замечанию Ника о шуме со стрельбища на тренировочном полигоне Уоркоп.

Он управлял этим местом.

Ник подождал, пока офис опустеет, прежде чем приступить к последнему поиску.

На этот раз он воспользовался внутренней полицейской сетью, чтобы проверить спецконстебля Джима Эйри. Ник знал, что тот и так непопулярен и без того, чтобы усугублять свои грехи, суя нос в чужие дела.

К сожалению, в архиве жены Эйри не было зарегистрировано ни одного случая травм типа «врезался в дверь», а их дочь, похоже, не была особенно неуклюжей в детстве.

Единственным пятном в ничем не примечательном послужном списке Джима Эйри стал рейд по борьбе с наркотиками, где он, по-видимому, проявил излишнее рвение во время ареста и с такой силой бросил человека на землю, что тот сломал себе плечо.

Конечно, все остальные сплотились и клялись, что Эйри и подозреваемый просто споткнулись и упали. Это звучало достаточно неправдоподобно, чтобы быть правдой. К тому же, Ник своими глазами видел мощь Эйри, и ему бы точно не хотелось, чтобы на него обрушилась такая тяжесть.

Ник подумал, что за молодым чешуйчатым зверьком не погонишься больше двадцати ярдов, но убьет его, если тот упадет на него с дерева.

Единственная другая интересная запись в деле относилась к нескольким годам давности. Эйри был настоящим энтузиастом оружия. До печально известной серии убийств Майкла Роберта Райана в Хангерфорде в 1987 году, которая привела к запрету на оружие, у него были лицензии на несколько полуавтоматических винтовок, которые он добросовестно сдавал по требованию.

Девять лет спустя после трагедии в Данблейне он отказался от своей коллекции пистолетов, и теперь значился владельцем пары дробовиков и малокалиберных однозарядных винтовок для борьбы с вредителями.