Она посмотрела на него с более здоровым уважением. «Дж… Джордан. Он не взял с собой ингалятор. Он всегда с собой! Ты же знаешь, он без него не может… не в это время года, со всей этой пыльцой».

Дилан пожал плечами. «Может, он просто не хотел выглядеть слабаком перед этими цыганами. Некоторые из них были крепки как гвозди».

«Если он был у него в кармане, как они могли узнать?» Ивонна увидела, как он выпрямился, и вздрогнула. «Просто говорю, и всё», — быстро пробормотала она.

«Меня напугало, что он всё ещё лежит у его кровати. Может, с ним и правда что-то случилось? »

«С ним всё будет хорошо», — сказал Дилан, снимая с нижней губы табачную крошку. «И всегда так, маленький засранец. Они просто пытаются добраться до меня и используют любой предлог, чтобы сделать это».

Она посмотрела вниз, когда Олли, их предпоследняя по рождению дочь, протиснулась между ног матери. Ивонна наклонилась и подхватила её на руки, прижимая девочку к своей груди, словно щит.

На мгновение их взгляды встретились в туманном полумраке кухни. В гостиной в глубине дома всё ещё работал телевизор. Мухи жужжали у кухонного окна. Компрессор в старом холодильнике набирал обороты, пытаясь справиться с жарой, отчего полки дребезжали.

«Я сказала им, что ты был здесь прошлой ночью, не забывай, — всю ночь », — сказала Ивонна, её голос теперь был приглушённым. «Ты расскажешь мне, где ты был на самом деле и что ты делал?»

12

Напоенный теплом, день лениво тянется по дну долины, теплый и ленивый, как спящий кот.

Там, где он вообще движется, он движется с трудом. Под тяжестью собственного веса. масса, он делает нерешительные пасы на Маллерстанг Эдж в сторону Хай Сит на востоке, по выбоинам старого шоссе леди Анны, по направлению к Отключение воды. Но у него нет стимула для роста. Поэтому он делает лишь немного больше, чем... омывает пожелтевшую траву, которая обрамляет крутые склоны, и приходит Тихо падает вниз. Так тихо, что даже деревья не слышно.

На другом берегу, за рекой Эден, из котла вырывается пар. старый паровоз, блестящий и сверкающий латунью, работающий на подъеме Из Карлайла в Сеттл. За локомотивом — четыре вагона с туристами.

Они тянутся к открытым окнам, чтобы впустить ветерок движения, а также вид.

Поезд ползет дальше, но его дыхание остается вялым и висит над Следы. Вверху, в западной дымке, мерцает гора Дикий Кабан.

Земля впитала солнце и больше не может его впитать. Она потеет. Пыль, трещины и откат. Овцы безразлично щиплют траву. Короткие, как сукно на бильярдном столе. Лошади стоят вплотную, опустив головы, нос к хвосту, чтобы не дать мухам сбиться с ног.

Жужжание насекомых громче ветра.

И вот, в один прекрасный момент, это не так.

Требуется больше времени, чтобы заметить отсутствие мух и пчел, чем их появление. Присутствие. Птицы первыми узнают. Ласточки, кружащие в стаях, сквозь полчища мошек, теперь вылезают с пустыми клювами. Скот выводятся из летаргического состояния и переходят в пугливую спешку.

В старейшем фермерском доме в долине старейший фермер трёт свой погодный становится на колени и смотрит на безоблачное небо, затем говорит жене, чтобы она отнесла белье в стиральную машину.

Она смотрит искоса, но все равно приносит свою корзинку.

Путешественники разбили лагерь вдоль старой дороги Томми, которая петляет по вересковые пустоши в сторону Рейвенстоундейла чувствуют понижение температуры воздуха и прислушиваются к Предупреждение. Они живут как на улице, так и дома, и умеют читать знаки, а также любой, и лучше большинства. Они посылают самых крупных из своего числа молотить Домой колья, к которым привязаны их лошади. Другие натягивают брезентовые навесы. из носовых полок, забрать проветренные постельные принадлежности и стулья, собрать детей и переместить котлы с огня на плиту.

Ветерок меняется. Тёплый воздух поднимается вверх, направляясь через долину. Стены. Он встречается с более прохладными, затем с ещё более холодными, поднимаясь и продолжая подниматься.

Конвекция переходит в конденсацию. Воздух сначала плачет, потом кричит, белый. хлопковые слезы, которые скапливаются и расцветают, превращаясь в постоянно расширяющиеся кучевые облака Облака. Лавина в небесах.

Лед образуется в морозной атмосфере, сталкиваясь каплями и раскалываясь. и сверкает при столкновении, искрясь от заряда.

Толка превращается в пихание. Молот по наковальне, ударяющий наповал. Резкие удары. Щелканье кнута и устрашающий топот ног.

Дыша теперь тяжело и неровно, буря достигает зрелости, распространяя свои Руки и башни над долиной сгрудились внизу. Он ревет своей мощью, и поражает всё, что осмеливается поднять голову. Сначала огнём, затем вода.

Пересохшая земля жаждет влаги. Несколько глотков, аккуратно налитый, он бы утолил жажду. Вместо этого он толкёт

землю с таким сильным ливнем, что он ударяет и превращается в туман, стекает по сухой земле губы слишком быстрые, чтобы их можно было проглотить.

Падающий дождь встречает поднимающуюся реку. Эдем разбухает, собираясь в кучу. все и продвигаясь вперед, беря больше и отдавая меньше.

Кроме тела мальчика. Река его охраняла, не давая ему Он рядом. Но теперь, привлеченная этим новым блестящим развлечением, она отталкивает его в сторону. Укрывает его в склеп дерева, который виден из-за подрезки банк, похлопывает его по лицу и оставляет там.

Ждут, когда их найдут или потеряют, а потом снова найдут.

13

Грейс забыла об объездах, которые уже будут организованы через Эпплби к началу конной ярмарки. Даже доставка участников к назначенным местам стоянки была сама по себе целой операцией, не говоря уже о толпах туристов, которые вскоре должны были хлынуть в город.

Она ехала по Бонгате под размеренный стук дворников. Проехав мимо Королевского дуба и поднявшись на следующий подъём, она увидела, что знаки «Дорога закрыта» уже выставлены, и на них дежурят двое полицейских.

Она затормозила и опустила стекло. Дождь хлестал её, но воздух всё ещё был тёплым.

«Привет», — сказала она ближайшему офицеру, молодому парню, который выглядел так, будто когда-нибудь дорастёт до бронежилета и шлема. «Я пытаюсь подняться на Скаттергейт, рядом с замком. Там нет прохода?»

Молодой констебль посмотрел на него с сомнением. Он перевел взгляд на свою напарницу, женщину постарше, которая явно была старше их двоих. Она подошла, взглянула на Грейс, а затем снова взглянула на неё.

«О... криминалист МакКолл, не так ли?»

«Грейс, да».

«Сомневаюсь, что вы меня помните. Мы встречались в Киркби-Торе, где-то месяц назад…»

«Конечно, я помню», — сказала Грейс, благодарная, что этого толчка оказалось достаточно.

«Ночью кто-то снял шифер с крыши амбара».

«Неужели нет никаких подвижек?» — спросила женщина без особой надежды.

Грейс покачала головой. «Боюсь, особо не на что опереться. Было слишком сухо, чтобы оставить заметные следы шин или ботинок. И кем бы они ни были, они знали, что делают».

Женщина подняла глаза к небу, моргая от дождя. «Ну что ж, думаю, это продлится до конца дня. Возможно, к концу выходных ты будешь за это благодарен».

Грейс нахмурилась, а затем вспомнила, как кто-то однажды сказал ей, что ничто не подавляет гражданские беспорядки так хорошо, как сильный дождь.

«Ожидаем ли мы каких-то особых неприятностей?»

«Не больше обычного, так что, наверное, хватит», — с усмешкой сказала женщина. «Впрочем, на сверхурочные я точно не жалуюсь».

За пикапом Грейс остановилась ещё одна машина. Молодой констебль жестом велел водителю развернуться и съехать на объездную дорогу.

«Кстати о неприятностях, они уже начались?» — спросила женщина-офицер.

«Ты поэтому здесь?»

«Насколько я знаю, нет. Я сейчас не на работе и пытаюсь навестить маму — она только что вернулась после многих лет, проведённых на юге».

«Ну, она выбрала подходящий момент, не так ли?» Женщина отступила назад.

«Тогда вперёд. Только следите за идиотами, которые уже гоняют на этих пони вверх и вниз по Бэтлбарроу».

«Я сделаю это», — пообещала Грейс. «И спасибо».

Она осторожно обошла ограждение и продолжила спуск с холма к участку у реки, называемому «Пески». Грейс всегда задавалась вопросом об этом названии, поскольку единственный песок поблизости был упакован и сложен в мешки перед местной строительной лавкой напротив моста через Эдем.

Её мать, вероятно, знала происхождение. Она собирала малоизвестные факты, как белка собирает орехи на зиму.

Проезжая по мосту, Грейс взглянула на уровень реки.

Иногда здесь едва ли текла вода. Иногда она полностью заливала дорогу, не говоря уже о близлежащих домах и магазинах. Сегодня же уровень воды был где-то посередине.

По крайней мере, у мамы хватило ума купить что-то повыше, на холме. Не то чтобы чувство имело к этому большое отношение.

Грейс давно усвоила, что попытки отговорить мать от любого её решения — пустая трата сил. Элеонора была невероятно энергична, когда впервые вышла замуж в двадцать лет, и ей всё ещё один год, спустя почти сорок пять лет.

За это время она похоронила двух мужей: отца Грейс (когда Грейс была ещё подростком) и второго мужа, за которого она вышла замуж после того, как сама Грейс вышла замуж.

Полагая, что ее дочь теперь в безопасности, Элеонора переехала на южное побережье и стала опорой различных обществ и комитетов.

И вот она вернулась, и они оба все еще пытались найти баланс на этом новом этапе своих отношений.

Грейс подъехала к стройному старому дому, построенному из красного песчаника, столь распространённого в этих краях. Любые её предложения о целесообразности поиска современного бунгало были быстро отвергнуты.

Выбравшись из «Ниссана» и бросившись к укрытию на крыльце, она заметила, что мать уже начала возводить несколько запущенный сад. Она всё ещё хмурилась, когда дверь открылась и раздался звонок.

«Надеюсь, ты не передвигала эти кашпо одна, мама. Они слишком тяжёлые».

«И вам доброго дня», – сказала Элинор, но в её голосе слышалась улыбка. Грейс унаследовала от матери рост, цвет лица и отчасти её внутреннее спокойствие. Женщина постарше всё ещё держалась очень прямо и точно, приземляясь, словно танцовщица. На ней был длинный шенилловый свитер горчично-золотистого цвета. Причёска была уложена, а платье и макияж – образец безупречной сдержанности. Грейс, как всегда, казалась рядом с ней безвкусной, не соответствующей своему имени.

Теперь её плечи опустились от этого предполагаемого упрека. «Извините, это было не очень-то вежливое приветствие, не так ли?»

«Нет, но я тебя прощу, дорогая. Как прошёл твой день? Очень кроваво? Хочешь чаю? Я только что заварил чайник Эрл Грея. Пойдём в оранжерею».

И с этими словами Грейс перенесли в заднюю часть дома, где в просторный задний сад выступало строение, больше похожее на оранжерею.

«Я вижу, вы здесь тоже были заняты», — сказала Грейс, заметив скошенную траву и подрезанные деревья.

«А, ну, признаю, что мне помогли. Я не игнорирую все твои советы, знаешь ли».

Грейс как раз собиралась спросить, кто это, когда вопрос коснулся её. «Макс», — довольно хрипло ответила она.

«В самом деле», – улыбка её матери была близка к ухмылке. «Для такого горожанина он не боится засучить рукава и испачкать руки, это я ему скажу. Он – просто прелесть».

"Мать-"

«О, я знаю, что действую тебе на нервы, когда ты называешь меня так».

Грейс помолчала, глубоко вздохнула и взяла себя в руки. «Мама, пожалуйста, не давай Максу повода надеяться, что всё… Ну, что мы можем снова быть вместе. Мы разведены. Всё кончено. И мне пришлось немало потрудиться, чтобы убедить его в этом, не считая твоей поддержки».

Элеонора аккуратно села на стул, не выдавая больше ничего, и подняла фарфоровый чайник.

«Молоко или лимон?»

Грейс вздохнула, садясь напротив. Она знала, что подобные вопросы ни к чему не приведут. «Молока, пожалуйста. Ну что, готовы к своей первой ярмарке лошадей в Эпплби?»

«Это далеко не первый мой случай, дорогая».

«С тех пор, как ты переехал, все изменилось».

«Не так уж и много. Половина предприятий города потирает руки от радости, увидев дополнительный доход, а другая половина закрывает лавочки и относится к этому как к вынужденному отпуску. Ничего нового».

«Будет сложно въезжать и выезжать, пока идёт ярмарка. Мне удалось проехать только потому, что меня узнал один из регулировщиков».

«В таком случае я бесстыдно воспользуюсь твоим именем, чтобы отсечь…»

" Мать ."

Она рассмеялась. «Да ладно тебе, Грейс. Не будь такой напыщенной. Ярмарка здесь проводится уже много веков. Это прекрасная традиция, которую мы должны отпраздновать, не правда ли?»

Грейс отпила чаю. «Ты не видишь того, что вижу я».

«Что, ты думаешь, что на периферии не всегда было хоть немного беспокойства?»

«В прошлом году, насколько я помню, были более чем «небольшие неприятности»...

Драки, азартные игры, нападения. Не говоря уже о количестве вандализма и краж, которые там происходят».

«Ну, вы должны спросить себя, в какой степени в этом виноваты приезжие, а в какой — местные жители», — сказала Элеонора. «В этом районе хорошо известно, что если вы поссорились с соседями, то сейчас самое подходящее время года, чтобы свести счёты».

«Потому что ты можешь отомстить и свалить вину на цыган»,

Грейс пробормотала, словно про себя. Она подняла голову и оценивающе посмотрела на мать. «Надеюсь, ты здесь не так давно, чтобы так сильно раздражать кого-то из твоих новых соседей?»

«Нет, но один или два из них меня действительно раздражали…» Она взмахнула рукой, защищая Грейс, прежде чем она успела что-то сказать. «Я шучу , дорогая».

«Тем не менее, если у вас возникнут какие-либо проблемы — на этой неделе или в любое другое время — пожалуйста, позвоните мне».

— Хорошо, — Элеонора взяла Грейс за руку и сжала ее.