И это, каким-то образом, сделало произошедшее еще более шокирующим.

Их жертва лежала на земле. Она успела лишь мельком увидеть его: он крепко прижался спиной к каменной кладке, руки, защищая его голову, обхватили её. Они перестали использовать кулаки и теперь пускали в ход ноги, беспорядочно пиная его. Стоны, которые они с Элеанор слышали, были следствием этих усилий. Мальчик на земле не издавал ни звука.

«И ЧТО, по-твоему, ТЫ делаешь?» — прогремела Грейс своим лучшим голосом, готовым взять под контроль место преступления.

Дети отскочили назад, вызвав условный рефлекс. На мгновение она увидела, как они замешкались, словно не зная, блефовать или бежать. Она почувствовала движение позади себя, резко повернула голову в сторону и увидела, что Элеонора полностью проигнорировала её указание и теперь стоит у входа в…

Джиннель. Она поднесла Канон к глазу, словно собираясь запечатлеть их проступок.

Этого было достаточно, чтобы дети разбежались. Они бросились в дальний конец переулка, цокая ботинками по булыжникам, и скрылись из виду.

Грейс не собиралась их догонять. Вместо этого она бросила на мать короткий укоризненный взгляд и поспешила к мальчику, лежащему на земле.

Сжавшись, словно ёжик, он всё ещё не шевелился. Но когда Грейс нежно коснулась его плеча, он вздрогнул. Это был единственный внешний признак сознания.

«Всё в порядке. Они ушли. Всё в порядке».

Еще несколько мгновений он оставался неподвижным, затем очень медленно опустил руки и поднял голову.

И она сразу узнала в нём того цыганёнка, которого в последний раз видела через объектив камеры, – его и маленькую девочку, которую она приняла за его сестру. Если не считать серьёзного пореза на лбу, руки уберегли его лицо от повреждений, хотя глаза были налиты кровью и опухли. Он смахнул кулачками слёзы, катившиеся по щекам, и яростно нахмурился. Грейс понимала его горе – как от того, что его застали врасплох, так и от того, что он был физически ранен.

Поэтому она не тронула его, как ей подсказывал инстинкт. И удержала Элеонору, когда та сделала бы то же самое.

Относитесь к нему как к тому мужчине, которым он отчаянно хочет стать.

Она отступила назад, сдержала слова сочувствия и утешения и вместо этого спросила: «Ты можешь встать?»

Он взглянул на неё, и на его лице отразилось настороженное удивление. Через мгновение он сжал губы и слегка кивнул. Грейс крепче сжала руку Элеоноры, пока он пытался подняться, тяжело опираясь на каменную кладку позади себя. Когда он выпрямился, его пронзила какая-то внутренняя боль.

Он сделал глубокий вдох, от которого у него раздался кашель, и он снова согнулся пополам.

Элеонора высвободилась и присела рядом с ним, обняв его за костлявые плечи. Её взгляд поверх его головы с тревогой встретился с взглядом Грейс.

«Нам нужно отвезти его в больницу или хотя бы к врачу», — сказала она. «Даже в скорую помощь Сент-Джона, если они здесь».

«Нет!» — тут же ответил мальчик. Голос у него был высокий и надтреснутый. Он снова закашлялся и согнулся, обхватив рёбра руками.

«Ну, нам определённо нужно убрать его с улицы», — сказала Грейс. Она нахмурилась, обдумывая логистику. «Если я…»

Прежде чем она успела продвинуться дальше, заиграла знакомая мелодия. Элеонора проигнорировала её. Грейс закатила глаза. Она слышит уличная драка в переулке, но она не может узнать свой собственный мобильный телефон.

«Мам, это твой телефон звонит».

«О да, именно так». Элеонора вытащила телефон из сумки и проверила входящий звонок. «О, это может быть очень удобно», — сказала она и нажала кнопку. «Макс! Какая прелесть. Где ты?»

Должно быть, она включила звук на полную громкость, потому что даже без включенной громкой связи Грейс услышала, как Макс сказал: «Сижу возле твоего дома, дорогая.

А если говорить точнее, где вы находитесь ?

«Итак, ты в машине. Отлично, я провожу тебя к нам». И она пошла обратно к Вратам Рока, всё ещё прижимая телефон к уху, оставив Грейс и мальчика с опаской поглядывать друг на друга.

«Эта женщина — моя мать, — сказала Грейс. — Она живёт здесь, на вершине холма. Мы отвезём тебя туда и подлатаем, ты не против?»

Мальчик промолчал. Она почти видела, как противоречивые чувства мелькают на его лице, поэтому добавила: «Ты же не хочешь, чтобы они узнали , что причинили тебе боль, правда?»

«Что, эти горгиосы , которые набросились на меня?» — спросил он с усмешкой. «Какое мне до них дело ?»

Грейс не стала этого делать. «Я не знала никого из этих детей», — сказала она.

«Но я их узнал. И они ведь не местные, да?»

Глаза мальчика сузились. «Это расовые стереотипы, вот что я имею в виду».

«Нет, это просто моя наблюдательность. Местные дети носят кроссовки или сандалии. Мальчики были в ботинках — настоящих ботинках со стальными вставками на носках и пятках, как вы, должно быть, знаете по собственному опыту. И они были одеты слишком нарядно — в своё лучшее. Местные дети не стали бы беспокоиться, раз уж на ярмарке. Но для бродячего народа это важное событие. Нужно нарядиться, сделать шоу».

Она замерла, наблюдая, как его сердитое выражение лица нарастает, пока он ищет повод для возражения, для отрицания, но не может найти его. Наконец он сник, приподняв одно плечо в знак поражения.

«Что они имели против тебя?»

«Ничего», — пробормотал он.

В конце джиннеля Грейс увидела, как остановилась машина Макса. Элеонора махнула ей рукой, подзывая к себе. Она взглянула на мальчика. «Хм, ну, прежде чем они решат вернуться и закончить то «ничего», что начали, может, нам вытащить тебя отсюда?»

49

«НУ», сказал Крис Бленкиншип, «это немного хреново, не так ли?»

«Я рада, что ты считаешь это забавным», — резко ответила управляющая бара. «Это же не ты сегодня три часа оттирала барбекю».

Они стояли в пивном саду паба Lady Anne's Arms, разглядывая внушительный кирпичный гриль с блестящей решеткой из нержавеющей стали, подвешенной над подносом, уже заполненным древесным углем и щепками гикори, готовыми к обеденному ажиотажу.

Прямо посередине решетки находилась самая большая куча недавно отложенных экскрементов, с которой когда-либо имел несчастье столкнуться Бленкиншип.

Мухи кружились над ним в восторге.

«И вы ничего подозрительного не заметили?» — спросил он, натягивая вторую пару нитриловых перчаток. Бывали моменты, когда осторожность действительно не помешала бы .

Менеджерша, Мейси, сердито посмотрела на него. «Ты серьёзно думаешь, что если бы я увидела, как кто-то гадит на нашем барбекю, а) я бы не закричала от ужаса, и б) это могло бы вылететь у меня из головы?»

«Ладно, дорогая, я должен спросить», — пробормотал он. Мейзи невнятно выругалась и быстро отступила назад, когда он открыл пакет с уликами и, за неимением другого выхода, взял один конец табурета между большим и указательным пальцами.

Он поднялся, словно длинная колбаска, словно кусок дерьма. Он бросил его в пакет и снял внешние перчатки, запечатав их внутри. Если дело дойдет до судебно-медицинской экспертизы, он с радостью доверил бы их разделение лаборантам.

«Боже мой, я бы не хотел твоей работы, приятель», — крикнул один из завсегдатаев паба.

Группа из них вышла на улицу, чтобы посмотреть на развлечение, большая часть которого проходила за его счёт. Бленкиншип, однако, отметил, что они держались на значительном расстоянии от обоняния.

«Итак, есть ли у вас какие-либо мысли о том, кто может быть ответственен за это?» — спросил он, подписывая этикетку.

Мейси сложила руки на груди. «Надеюсь, ты не намекаешь, что я могу узнать кого угодно по форме его фекалий».

«Нет, дорогая, я ничего не имею в виду. Это ты сам это предполагаешь».

Он поправил: «Я имел в виду, были ли у вас какие-то проблемы в последнее время?

Кто-нибудь, по-вашему, может затаить обиду на вас или на паб?

«Это те самые цыгане», — сказал другой завсегдатай. «Разумеется, правда?»

Бленкиншип повернулся к ним: «Что делает?»

«Группа из них пришла раньше, смелые, как медь, как будто ничего не произошло.

«Случилось», — сказал мужчина. «Но наша Мейзи, она не была готова ко всему этому».

Бленкиншип запечатал «улики» во второй пакет, чтобы быть уверенным, что ничего не ускользнет, и снова взглянул на управляющую. «Они что, создали проблему?»

«Она не дала им ни единого шанса!» Мужчина уже был на высоте, понимая, что его слушатели благодарны, и решив извлечь максимум пользы из этой истории, пересказывая её. «Прямо сказал воровской шайке, что им здесь больше не рады и что им следует заняться своими делами в другом месте». Он грустно усмехнулся. «И они были этим недовольны, правда, ребята?»

«Нет, и, похоже, один из них принёс сюда часть своего «бизнеса», а?»

Он огляделся по сторонам в поисках поддержки и получил несколько кивков в знак согласия.

Они толкали друг друга и ухмылялись. Бленкиншипу вдруг захотелось электрошокера и бесплатной лицензии на его безнаказанное использование.

Тем временем он старался сосредоточить свое внимание на Мейси.

«Почему вы передумали пускать их в паб?»

Она покраснела. «Мы слышали о том маленьком мальчике, которого утопили», — сказала она, понизив голос. «Его бросили в плотину в Киркби-Стивене, так я слышала.

Ну, после этого я вряд ли смогу позволить им снова заходить в «Леди Энн», правда? Местные жители этого не потерпят, а мне ещё пятьдесят недель в году нужно заботиться о нашей репутации.

«Совершенно верно», — согласился представитель. «Давно пора их запретить. Каждый год приезжают сюда и не приносят ничего, кроме неприятностей. Если что-то не раскалено докрасна или не прибито гвоздями, они тут же сбегут».

Бленкиншип понимал, что ему следует исправить самые смелые предположения, но… Если всеобщее мнение было таково, что в смерти мальчика виноваты цыгане, что ж, это ещё больше отводило от него подозрения, не так ли? Он снова повернулся к Мейзи. «А раньше у тебя что-нибудь крали?» И ему не удалось полностью скрыть циничные нотки в голосе.

Она стиснула зубы. «Когда была ярмарка, в позапрошлом году, они открутили все двери в мужских туалетах и унесли их на дрова».

Она едко сказала: «После их ухода мы нашли ручки и петли среди пепла на кемпинговом поле. Двери были хорошие, прочные, и их замена стоила недёшево».

«Как им удалось выбраться отсюда, таща на себе груз дверей?»

Она кивнула в сторону задней части здания. «Сзади — пожарные правила требуют, чтобы мы держали дверь открытой в рабочее время».

Бленкиншип вздохнул. Он почувствовал напряжение в основании черепа, которое не предвещало ничего хорошего.

«И кто знал, что ты собираешься сегодня воспользоваться барбекю?» — спросил он.

«Любой, кто умеет читать», — сказала она, кивнув в сторону движения на главной дороге, проходящей мимо паба. «У нас же было такое на доске перед входом, да? „Барбекю на обед — ешь сколько хочешь“. Мы уже несколько раз так делали.

Очень популярно. Или было. Не уверен, что кто-то теперь захочет есть что-либо из того, что слетает с этой решётки.

Бленкиншип снова вздохнул. Шансы привлечь к делу потенциального подозреваемого были, в лучшем случае, ничтожны, но он понимал, что должен действовать. Его губы горько скривились от собственной невысказанной шутки.

Да, во многих отношениях .

Как бы он ни сожалел, что не переключил свой телефон на голосовую почту, когда поступил этот звонок, выбирать было нельзя.

Он пересмотрел сделанные им фотографии проблемного предмета на месте, а затем изучил конструкцию барбекю. Внешние опоры из кирпича и блоков с выступами для поддона с углями и решётки над ним. Решётка находилась на высоте столешницы, что удобно для готовки. Кирпичи выступали с трёх сторон, чтобы не допустить распространения дыма во всех направлениях.

По его мнению, невозможно, чтобы кто-либо смог повиснуть на решетке, не опираясь при этом на две из этих стен, чтобы удержать положение, — особенно если в этот момент его брюки были спущены до щиколоток.

Он изобразил, будто кладёт руки в перчатках на кирпичи, разглядывая углы. Завсегдатаи встретили это взрывом смеха.

Бленкиншип стиснул зубы и изо всех сил старался игнорировать свистящие крики, пока тянулся за порошком для снятия отпечатков пальцев и присыпал им территорию.

Конечно же, ему удалось сделать несколько хороших отпечатков, а также многочисленные пятна и частичные отпечатки.

Он мог бы снять отпечатки с ноутбука, пока был в пивном саду, но решил вернуться в свою машину, припаркованную перед пабом. По крайней мере, ему не пришлось бы там сталкиваться с толпой шумных зевак.

Он как раз протискивался через мусорную урну у стены паба, когда зазвонил его мобильный. Бленкиншип нащупал его, жонглируя криминалистическим набором и образцами улик, и едва успел нажать на кнопку «Принять», прежде чем звонок переключился на голосовую почту.

«Да!» — рявкнул он.

«О, это криминалист Бленкинсоп?» — нерешительно спросила девушка на другом конце провода.

« Глава криминалистики Бленкин , да». Он оторвал телефон от лица ровно настолько, чтобы увидеть на дисплее неопознанный номер. «Кто это, чёрт возьми?»

«О, э-э, я из криминалистической лаборатории. Звоню, чтобы сообщить, что у нас есть результаты срочного анализа ДНК вашего неизвестного взрослого мужчины и…»

«Подождите-ка», — перебил её Бленкиншип. «Я думал, это отменили. Мы будем его опознавать по медицинским и стоматологическим данным!»

«А, понятно... Ну, в моей системе нет ничего, что можно было бы сказать.

Когда, вы сказали, была произведена отмена?

«Я не знаю! Я…»

Но, говоря это, Бленкиншип понял, что знает . Это было первым пунктом в его списке дел до того, как его вызвали на этот фарс в пабе. Он, заметьте, пытался, но линия была занята, и вместо того, чтобы сидеть и ждать, пока всё сделают в меню телефона, и наконец оставить голосовое сообщение, он решил сделать это позже.