Доктор Бертран кратко объяснил систему каталогизации, которая использовалась для каждой жертвы по мере их поступления. Каждый предмет одежды и личные вещи приходилось снимать, фотографировать и упаковывать.

Казалось, она считала само собой разумеющимся, что я не впаду в панику, находясь рядом со столькими трупами. Особенно с теми, кто умер не совсем мирно, во сне. Её волновало только одно: можно ли доверить мне управление камерой и достаточно ли я умею быть полезным.

«Это не входит в мои обязанности», — заметил я. «Разве я не был бы более...»

«Завтра, может быть», — перебила она, протягивая мне цифровую зеркальную камеру Canon.

И планшет мне в руки. «Но команды уже разбросаны по городу. Пока что ты здесь полезнее».

Я пожал плечами. «С чего начать?»

И вот я начал. Землетрясение не обращало внимания на возраст, расу или социальный статус – убийца был одинаковой силы. В тот первый день я перечислял и фотографировал игрушки, найденные в детских руках, роскошные кольца с ухоженных пальцев и тряпки бездомных.

Мне передали все эти вещи, чтобы я разложил их и записал по мере того, как их снимали с тел. В некоторых случаях их приходилось сначала очищать от крови и других загрязнений.

«Мы стараемся провести первоначальную идентификацию, основываясь на информации о вещах, найденных у жертвы, от родственников или друзей», — сказала мне девушка, с которой я работала. Она представилась слишком быстро, чтобы я успела разобрать её имя, и, похоже, возможности переспросить не было.

Тот уровень концентрации, который мне приходилось поддерживать, чтобы оказать этим людям заслуженное уважение, делал задачу увлекательной, но утомительной.

Четыре команды DVI (по идентификации жертв катастроф) из разных стран работали бок о бок. Кроме бормотания патологоанатомов, диктующих свои заключения, и быстрого скрежета пилы для костей, единственными звуками были приглушённые щелчки вспышек фотоаппаратов и гул моторов Canon.

Никакой болтовни, никаких шуток, никакой музыки.

Японская команда, имеющая богатый опыт в подобных ситуациях, соблюдала скорбную минуту молчания перед началом работы с каждой новой жертвой. Всепоглощающее чувство грусти царило в этом месте.

за то время, что я провел там пару часов, я был морально и эмоционально опустошен.

«Чарли», — громкий и неожиданный голос доктора Бертрана заставил меня вздрогнуть. «Ты мне нужен здесь».

Я обернулся и увидел молодого парня, который ее фотографировал. Он, сгорбившись, шел, спотыкаясь, прочь.

«Он слишком устал, чтобы эффективно работать», — сказал доктор Бертран, проследив за моим взглядом. «Я отправил его отдохнуть, так что мне придётся довольствоваться вами».

Я сдержал свой инстинктивный саркастический комментарий и вместо этого спросил: «Что тебе нужно?»

Она положила руку на обнаженное бедро тучного мужчины средних лет, лежавшего на ее столе, словно мясник, размышляющий, какой кусок взять из свиной туши.

«Этот человек — искусственный интеллект», — начала она.

«Который будет иметь уникальный серийный номер, привязанный к пациенту, который его получил».

Она искоса взглянула на меня, но воздержалась от прямой похвалы.

«Конечно, мне нужно будет обнажить эту область имплантата, чтобы вы могли это задокументировать», — предупредила она.

«Конечно», — вежливо повторил я.

Я и раньше видел мертвецов вблизи. Более того, я сам был причиной смерти чаще, чем, вероятно, было бы полезно для моей бессмертной души. А однажды я наблюдал, как мой отец проводил экстренную операцию по пережатию плечевой артерии у обочины дороги, вооружившись лишь швейцарским армейским ножом и ржавым набором инструментов из пикапа «Форд».

Но я никогда не видела столь быстрого и жестокого частичного расчленения, как это делала Александрия Бертран. Её разрезы были точными и практичными, без единого лишнего движения или промедления.

В голове вновь всплыл образ мясника, когда она снимала кожу и плоть с мертвеца без лишних драматизмов, словно разделывала мясо к воскресному обеду. Затем она отступила назад, нетерпеливо щёлкнув пальцами.

«Вот. Убедитесь, что он полностью виден и чётко сфокусирован».

Я сделал несколько снимков и проверил результаты на экране на задней панели камеры, максимально приблизив её. Но когда я предложил показать её доброму доктору, она отмахнулась. Это напомнило мне генералов, которые отдают приказы и ожидают их беспрекословного выполнения, но никогда не снизойдут до проверки.

Мы работали до самого вечера. К тому времени моё первое впечатление о докторе Бертран окончательно подтвердилось. Она была неутомимой, безжалостной и без чувства юмора. Но, чёрт возьми, она была хороша в своей работе.

Точно такие же качества ценились и у наемных убийц.

«Эй, Эл!» — раздался голос из дверного проема.

Я резко подняла голову и поняла, что мы с доктором Бертраном — единственные люди, оставшиеся в морге среди моря пустых столов из нержавеющей стали.

Бывший морской пехотинец Джо Маркус протиснулся между ними. Он сменил комбинезон на лёгкие брюки и хлопчатобумажную рубашку, но всё в нём говорило о его звании.

«Уберись и дай новенькому отдохнуть», — сказал он. «Пора обедать».

Доктор Бертран выдохнула и нахмурилась, словно раздумывая, стоит ли подчиниться. То, что он назвал её «Эл», казалось, не вызвало у неё и тени содрогания. Маркус подошёл к нам и молча встал напротив нашего рабочего места. Она только что закончила сгоревшее тело старухи, и я аккуратно сложил все её обгоревшие вещи с документами в подписанный архивный ящик и поставил его на полку в соседней прихожей, пока она заканчивала свои записи.

С этой точки зрения Маркус рассчитал время идеально. Впрочем, это не помешало доктору Бертрану немного посоревноваться с ним в гляделки. Я считал, что силы были примерно равны, но в итоге бывшая морпех обошла её по очкам.

«Ты настолько хорош, насколько хорош самый измотанный член твоего подразделения»,

сказал он.

Я бы поспорил по этому поводу, но понял, что это не принесет мне никакой пользы.

«Хорошо», — наконец сказала доктор Бертран. Она сняла перчатки и бросила их в контейнер с откидной крышкой, как делала раньше.

в медицинском центре после того, как мы забрали мальчика с обочины дороги.

Я последовала её примеру. Маркус кивнул в знак её капитуляции.

В дверях она остановилась и оглянулась почти с тоской.

«Умер — значит умер. Ещё несколько часов ничего для них не изменят», — тихо сказал Маркус. «Но для тебя — изменят».

Она, не ответив, выключила свет, и мы вышли на улицу, во влажный вечерний воздух.

Пока доктор Бертран запирал меня, Джо Маркус перевел взгляд на меня.

«Тебе сегодня повезло, — сказал он. — Отличная реакция».

На мгновение я не понял, о чём он, но потом понял, что он говорил о том самом промахе, когда я прыгнул в вертолёт. Спасение на скале, похоже, произошло несколько дней назад.

«Ну да», — сказал я с улыбкой. «Я же говорил Райли, что ему придется постараться больше, если он хочет от меня избавиться».

Он прищурился, и я не упустил быстрый взгляд, брошенный в его сторону доктором Бертраном. И в этот момент я вдруг вспомнил, как рванул к «Беллу», как вертолёт ускользнул от меня в самый неподходящий момент.

Или это был именно тот самый момент?

Недостаточно, чтобы это выглядело преднамеренным — просто поправка на неожиданный порыв ветра, тряхнувший самолёт. Но после того, как Райли заявил, что ветерка «ни пердит», даже с учётом сложного угла, это вызвало дрожь запоздалой реакции по всем нервам.

И когда я встретился взглядом с Джо Маркусом, я понял, что он либо и так всё знал, либо уже догадался. Он пристально посмотрел на меня.

Я думал, что доктор Бертран холоден, но понял, что он гораздо холоднее.

«Давайте поедим», — резко сказала она. «Ещё много работы».

Она зашагала прочь по узкой тропинке, окаймлённой побелёнными камнями. Маркус взмахом руки показал, что мне следует идти впереди. Хорошие манеры не позволяли мне отказаться, но я обнаружил, что мне не нравится, когда он идёт позади меня.

Я приехал сюда в поисках потенциального убийцы.

Вместо этого я нашел троих.

Восемь

Всего за несколько часов до посадки на «Геркулес» я и не слышал о компании Rescue & Recovery International. И я никогда не встречался с бывшим рейнджером армии США Кайлом Стивенсом.

Тот факт, что он был мертв, меня мало интересовал.

У меня на уме были другие вещи.

Больше всего меня беспокоили отношения с Шоном Мейером. Шон был моим инструктором по подготовке во время моей короткой и, к сожалению, бесславной военной карьеры. Самый жёсткий из жёстких, именно он подталкивал меня к совершенству. И как раз когда я думал, что он самый хладнокровный мерзавец, которого я когда-либо встречал, он сбил меня с толку, продемонстрировав свою человеческую сторону, которая пробудила во мне жгучее желание.

Наш роман, когда мы еще были в форме, был недолгим, незаконным и в конечном итоге обреченным не только на провал, но и на личную и профессиональную гибель для нас обоих.

Тогда я и мечтать не мог, что мы с Шоном снова встретимся или будем жить вместе в Нью-Йорке, работая в престижном охранном агентстве Parker Armstrong. Конечно, у нас были и яркие моменты, но были и не менее шокирующие провалы.

Прошлой зимой я чуть не потеряла его навсегда. Больше трёх месяцев я ежедневно приходила к его постели, пока он лежал в коме, и на каком-то подсознательном уровне решала, держаться за него или отпустить.

И все это время я любила его и ненавидела в равной степени.

В конце концов, мои молитвы были услышаны, но с таким неожиданным поворотом событий, к которому никто из нас не мог быть готов. Мы вернулись друг к другу, изменившись – и не в лучшую сторону. Как раз когда я наконец стала больше похожа на Шона – больше похожа на того прежнего Шона, каким он хотел меня видеть, – он стал меньше похож на себя.

Все, от нейрохирурга, извлекавшего фрагменты черепа из его мозга, до специалистов по коме и психологов, предупреждали нас, что после этого он может стать другим. Если выживет.

Единственное, за что я цеплялась, так это за то, что если он вернется, то связь между нами будет достаточно крепкой, чтобы справиться со всем, что может последовать.

В итоге я был совершенно раздавлен его внезапной враждебностью ко мне. Для человека, чья профессия зависит от предвидения любого препятствия, признаюсь, одно из них застало меня врасплох.

Мы по-прежнему жили в квартире в Верхнем Ист-Сайде, которую Паркер снял для нас в рамках соглашения о переезде, но я перенесла вещи во вторую спальню. Сначала это была временная мера, пока Шон привыкал к тому, что мы пара. Его последнее воспоминание обо мне после пробуждения было как о человеке, которого он презирал.

Как это всегда бывает с временными мерами, этот шаг вскоре стал постоянным. Но он также, казалось, ослабил напряжение между нами. Он сделал несколько неуверенных шагов мне навстречу, и я подумала, что наконец-то мы, возможно, движемся вперёд.

А потом все снова изменилось.

В тот день, когда произошло землетрясение магнитудой 8,6, я сидел и смотрел новости, балансируя на грани меланхолии. И тут мне позвонил Паркер Армстронг.

«Чарли!» — поприветствовал он меня. В его голосе слышалось удивление, словно он не ожидал застать меня дома, зная, что я буду там. «Как дела?»

"Я в порядке."

Он проигнорировал ложь и вместо этого сказал: «У меня сегодня в три часа дня придёт клиент. Я хотел бы, чтобы вы были здесь и встретились с ним».

Я упрямо включила мозг в рабочий режим. «Это отдельная работа или часть целого проекта?»

Паркер помедлил. «Не совсем», — сказал он. «Лучше, если клиент сам вам всё объяснит».

«Ладно, так в чём же угроза?» Вопрос был задан не слишком деликатно, но, чёрт возьми...

люди не нанимали Армстронг-Майер, если им не нужна была защита от чего-то плохого.

«Ваша догадка так же хороша, как и моя», — сказал он, ничуть не смутившись.

Я почувствовал, как мои брови приподнялись. Паркер обычно был дотошен. Он обладал осторожностью, порождённой многолетним опытом работы в сфере личной охраны. Обычно он не предлагал свои услуги – или услуги своих оперативников – на столь бессрочной основе.

Вопреки желанию, я был заинтригован. И почти всё было лучше этого безумного бездействия.

«Хорошо», — сказал я. «Я буду там».

Я постарался добраться до офиса агентства Armstrong-Meyer в центре города за полчаса до назначенного времени. Возможно, это перебор, но Паркер всегда подчёркивал, что мы здесь для того, чтобы обслуживать клиентов, а не наоборот.

Как бы то ни было, мне сразу же велели войти, как только я вышел из лифта в мраморный вестибюль. Табличка Armstrong-Meyer всё ещё висела за стойкой регистрации. Я задавался вопросом, как долго Паркер сможет удерживать Шона в качестве полноправного партнёра, если он больше не будет играть активной роли.

Я коротко постучал и открыл дверь в кабинет Паркера. Его владения занимали угол здания. Оттуда открывался потрясающий вид на Манхэттен, но мне не удалось им полюбоваться.

Я сразу заметил, что Паркер был не один. С ним была женщина, сидевшая в одном из низких клиентских кресел, примыкавших к журнальному столику в центре комнаты. Ей было лет сорок, и её лучше всего можно было описать словом «элегантная».

Она была одета с небрежной элегантностью, свойственной лишь богатым людям, живущим в глубоких веках. Я бы не смог так одеваться, даже если бы мне приставили пистолет к виску. Её немногочисленные украшения были старинными и дорогими, но не вычурными. Её волосы и ногти были безупречны. И она была рыжей — одна из слабостей Паркера.

Мой начальник стоял за столом, опираясь обоими кулаками на полированную поверхность и раскинув руки. Когда я вошёл, его голова резко поднялась.

На какой-то ужасный миг мне показалось, что я попал в ситуацию личного, а не профессионального характера. Что-то определённо происходило, хотя я и не мог понять, что именно. Я услышал, как в воздухе повисло напряжение, и увидел вспышку упрямства в глазах женщины. Глаза, которые расширились, когда я их увидел.