«И как это согласуется с тем, что Сантьяго Рохас рассказал нам об ограблении и этом предполагаемом третьем человеке?» — спросил я, нахмурившись. «Тот, кто застрелил Лефевра и скрылся. Если эта пара воровала драгоценности, насколько вероятно, что они случайно оказались в ювелирном магазине — как раз в тот день, когда там должна была быть крупная поставка — именно в тот момент, когда драгоценности передал кто-то совершенно посторонний?»

«Честная оценка? Примерно такая же вероятность, как дважды получить удар молнии», — сухо сказал Паркер. «Бывает, но для этого нужно быть чертовски невезучим».

Я подумал о мужчине на больничной койке, который рассказал такую проникновенную историю о женщине с рубиновым обручальным кольцом.

«Полагаю, они могли просто взять отпуск и купить кольцо, как обычные люди. Разве для пары воров было бы важнее, если бы они заплатили за что-то, а не просто украли?»

Паркер издал гортанный звук, похожий на «может быть». «Возможно, это объясняет, почему Лефевр пытался вмешаться и за это получил пулю».

«Вы имеете в виду чувство профессионального возмущения?» — предположил я. «Что кто-то имел наглость пытаться выполнить какую-то халтурную работу прямо у него на глазах?»

«Что-то в этом роде, да, если это то, что произошло».

Я на мгновение задумался. Напротив меня эксперт по отпечаткам пальцев, тоже из Великобритании, склонилась над своим рабочим местом. Она только что сопоставила отпечаток ладони, снятый с кухонного стола в доме пропавшего человека, с отпечатком ладони одной из наших жертв.

Однако чувства триумфа или удовлетворения не было, только печаль. Это был её первый опыт работы с командой DVI. Я гадала, продолжит ли она в том же духе или снова станет волонтёром.

«Думаю, мне нужно вернуться и еще раз поговорить с Рохасом», — сказал я Паркеру.

«Похоже, он был не совсем откровенен».

«Возможно, нет», — серьёзно согласился Паркер. «Но, судя по вашим словам, он действительно получил тяжёлую травму головы, и это следует принять во внимание.

В конце концов, мы оба знаем, какие последствия может иметь подобное».

«Да, есть». Я провёл рукой по волосам, не желая развивать эту мысль дальше. Вместо этого я спросил: «Есть ли, э-э, какие-нибудь новости о девушке?»

«Я все еще жду, когда лондонская сторона ответит мне», — сказал он.

«Они столкнулись с несколькими препятствиями. Вашингтонским бюрократам есть чему поучиться у британской гражданской службы, да? Я позвоню вам, как только у меня появится информация».

«Спасибо». Будем надеяться, что это произойдёт скоро. Я помолчал. «Полагаю, никаких новостей не было…?»

Мне не нужно было вдаваться в подробности. Паркер прекрасно понимал, о ком я говорю. Он прочистил горло, и я сразу понял, что это не будет хорошей новостью.

«Мы отследили Шона до Германии. Пару дней назад он вылетел из Франкфурта в Кувейт».

«Кувейт?» — переспросил я. «Какого чёрта он там делает?»

«Мы полагаем, что он мог пересечь границу с Ираком, — осторожно сказал Паркер, — направляясь в Басру».

Я открыл рот, чтобы снова спросить, что, чёрт возьми, делает Шон, но тут же закрыл его, чувствуя, как свинцовая тяжесть оседает на моей груди. У меня было ужасное предчувствие, что я точно знаю, зачем Шон идёт один в страну бандитов, и я очень надеялся, что ошибаюсь.

Тридцать два

В ту ночь, когда я вернулся из Мехико, – в ту ночь, когда наши отношения с Шоном достигли апогея, – я совершил, как позже понял, грубейшую ошибку. Это была не первая моя ошибка, и, смею сказать, не последняя.

Не спровоцировав Шона на физическое соприкосновение. Этого он ждал долго – во всех смыслах. Хотя он и ушёл из армии с ошибочным убеждением, что я погубила его карьеру так же, как и свою, он всё ещё хотел меня. На протяжении нашей короткой, но…

В то время наши тайные отношения, ограничения, накладываемые необходимостью вести себя строго формально по отношению друг к другу во время дежурства, привели к тому, что, когда нам, наконец, дали волю, мы стали заниматься сексом, в котором можно было ломать мебель и будить соседей.

В ту ночь моей единственной мыслью было снова выпустить его на волю.

Я уложила его на диван в гостиной нью-йоркской квартиры и выплеснула накопившиеся за месяцы эмоции. Было почти невозможно не опустошить то, что когда-то принадлежало мне и было доступно для свободного использования. Его первоначальная застылость чуть не довела меня до слёз, но потом его губы расслабились под моими, и он сердито ответил на поцелуй.

Я рассчитывал на то, что мужчине очень трудно быть изнасилованным женщиной, которую он искренне не желает, без какого-либо химического стимула. К тому времени, как вода в душе практически испарилась с нашей обнажённой кожи, Шону не потребовалась искусственная стимуляция.

Когда я ослабила хватку на его запястье, он запустил обе руки в мои короткие мокрые волосы, откинув мою голову назад, обнажая израненное горло, словно козла, принесённого в жертву. Со стоном, похожим на пытку, он принялся жадно пожирать мою челюсть, шею, грудь.

А когда его руки скользнули по моим плечам, чтобы провести по позвоночнику и обхватить мои бедра, я обхватила его лицо дрожащими пальцами и поцеловала его с щемящей нежностью, чувствуя, как его тело поднимается к моему, как прежде, ведомое инстинктом и мышечной памятью.

Я заставила себя не спешить, хотя желание терзало меня. Я знала, что должна довести его до грани отчаяния, пока он не сможет ничего сделать, кроме как поддаться слепой похоти и взять то, что когда-то давалось даром.

Я не смогла сдержать крика, когда мы кончили вместе. Лицо Шона превратилось в побелевшую маску, глаза были закрыты.

Я просунул руку ему под челюсть и пробормотал: «Посмотри на меня, черт возьми.

Мне нужно, чтобы ты знал, что это я».

Он резко распахнул глаза. «Боже мой, Иисусе», – выдавил он. «Как это мог быть кто-то другой?»

Когда он с рычанием взбрыкнул подо мной, я чуть не схватил его за горло снова, но потом понял, что он вовсе не пытается меня сбросить, совсем наоборот. Я почувствовал, как скользят мышцы под гладкой кожей, когда он…

Он вскочил на ноги, поднял меня и потянул за собой. Мы добрались до стены у спальни, сбив в сторону небольшой столик.

Моя спина ударилась о дверной косяк, а мои конечности крепко обвились вокруг него, когда он толкнул меня вверх, зарывшись лицом в мою шею, его зубы на моей коже и мое имя на губах.

Одного этого было достаточно, чтобы меня сломить. Я развалилась в его объятиях. Если бы соседи спали, я бы их наверняка разбудила.

Почти сразу же Шон попытался вырваться. Я сжал его сильнее.

«Чарли!» — его голос был хриплым. «Я больше не могу, и я не использую...»

«Установил спираль», — прошептал я ему на ухо. «Не буду рисковать после прошлого раза…»

Если бы я могла взять свои слова обратно, я бы так и сделала. Я поняла, что он понял важность моих слов, по тому, как он напрягся, затем моё тело снова содрогнулось, и он ввалился в спальню, рухнув на кровать, прижимая меня к себе.

Я тяжело приземлилась на матрас, все еще жадно сжимая его в объятиях.

Потом мы лежали рядом, разделённые лишь широтой наших мыслей. Мы лежали на спине, пока пот не остыл на наших телах, и единственным звуком, нарушающим покой, был медленный стук наших сердец, когда мы приходили в себя.

Я промолчал. Я не мог придумать ничего, что можно было бы сказать, кроме банальностей.

Шон пошевелился, его короткие волосы терлись о подушку, когда он повернулся ко мне. Я невольно напряглась. Ничего не могла с собой поделать. Эти тёмные, бездонные глаза пристально смотрели на меня. Я знала, что мне нужно что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.

«Беру свои слова обратно», — сказал тогда Шон, и я не смогла уловить его тон.

«Если бы ты трахалась с Паркером все время, пока тебя не было, ты бы не была такой...»

«Отчаялись?» — переспросил я.

Он почти улыбнулся. «Я хотел сказать «пылкий», но, полагаю, это одно и то же».

Я посмотрела на высокий потолок и почувствовала, как мое сердце разлетается на осколки, словно пуля, пробивающая стекло.

«Я никогда не изменяла тебе, Шон».

«Это ведь был мой ребенок, не так ли? Ребенок, которого ты потеряла?» И когда шок лишил меня дара речи, он с убийственной точностью рассказал: «Ты сказала, что тебе поставили спираль, потому что ты не хотела рисковать „после прошлого раза“».

Это было… до того, как мы покинули Великобританию?»

Я медленно перекатилась от него на бок и подтянула колени к груди, борясь с желанием расплакаться. «Ты имеешь в виду, что беременность была единственной причиной, по которой я поехала с тобой в Нью-Йорк?» — спросила я с хрупким достоинством. «Нет, не было».

Я услышала его хриплое дыхание, почувствовала, как покачнулся матрас, когда он приподнялся на локте. Его рука погладила моё бедро и мягко перевернула меня на спину, чтобы он мог видеть моё лицо.

«Прости, Чарли», — сказал он тихо. «Я знаю, как это тяжело — для нас обоих. Мы уже не те, кого помним».

Я понимал, что это оливковая ветвь, но всё же не смог удержаться от обидного вопроса. «Разве я когда-нибудь был тем человеком, который пытался бы заманить тебя в ловушку с нежеланным ребёнком?»

Он потёр пальцами шрам на виске и покачал головой, словно пытаясь прочистить его, и одновременно отрицая. «Я просто… не знаю», — беспомощно сказал он. «Кажется, неважно, что я знаю , я всё равно не могу избавиться от ощущения, что мы друг другу не подходим — катастрофа, которая вот-вот случится».

«Может быть, так и есть», — согласилась я, вспоминая прошлые времена и места. Я посмотрела ему в глаза. «Но я рисковала жизнью ради тебя, и завтра без колебаний сделаю это снова».

Его рука отдернулась от лица, и его охватило внезапное напряжение.

«Эти два стреляных патрона ты носишь с собой повсюду, словно талисман», — наконец произнес он, нахмурившись, словно, пока слова не вылетели из головы, он сам не знал, что собирался сказать.

Я кивнул. «Мы столкнулись с вооруженным человеком, держащим заложника», — сказал я как ни в чем не бывало. «На мне был бронежилет. На тебе — нет. Поэтому я… встал между вами».

Взгляд Шона скользнул по моему телу, словно выискивая лишние шрамы. «А что, если бы он решил выстрелить в голову?» — тихо спросил он.

«Он мог бы это сделать, но не сделал этого», — сказал я. «Я не думал, что он достаточно хорош, и он хотел убедиться. Два выстрела в грудь…

обычно выполняют свою работу».

Его губы скривились. «Это что-то ещё, чему я тебя научил?»

"Да."

Я мог бы сказать больше – мне нужно было сказать так много, – но я замолчал, хотя это и не принесло мне никакой пользы. Шон всегда умел читать меня, как открытую книгу.

«Что еще, Чарли?» И когда я хотел снова откатиться, он схватил меня за запястье, крепко сжал его и грубо потребовал: «Расскажи мне».

Я ему и рассказал. Только когда Паркер позвонил мне, я понял, какая это была ошибка, но в тот момент было облегчением наконец выговориться.

О том, что готовность умереть за него была лишь частью истории.

О том, как я обнаружил, пока он был в коме, что я тоже готов убить за него. Не в разгар перестрелки, где спасение одной жизни не оставляет выбора, кроме как отнять другую. А позже, с ледяным расчётом. Чтобы преследовать цель, словно добычу.

«Ты как-то сказал мне, что, по-твоему, у меня есть все задатки хладнокровного убийцы. Человек, который не просто умеет целиться...

«Кто-то, у кого действительно хватило сил нажать на курок», — сказал я.

«Оказалось, ты был прав».

Тридцать три

На четвертое утро с R&R мне снова предстояло работать в новом секторе вместе с Хоуп и Лемон.

Хоуп явно чувствовала себя неловко из-за этого. Она выглядела очень подавленной в столовой, когда я впервые увидел её. Её тревога передалась Лемон, которая не отходила от неё ни на шаг весь завтрак. Собака даже отказалась от предложения бекона от бойцов, стоявших на гриле. Неуверенный в том, что меня примут, я не сел за тот же стол, и, как только Хоуп сгребла свою обычную обильную порцию, она поспешила прочь, не встречаясь со мной взглядом.

Я бы бросился за ней, но Джо Маркус остановил меня угрожающим словом: «Чарли — одно слово».

Я последовала за ним на улицу, заметив, что он демонстративно отвернулся от того направления, куда ушла Хоуп. Я смотрела, как жёлтый лабрадор трусит за ней по пятам, подняв морду, чтобы пристально смотреть на неё своими непоколебимыми зелёными глазами. Я придала своему лицу вежливо-вопросительное выражение.

«Что я могу для тебя сделать, Джо?»

Он пристально посмотрел на меня, пытаясь скрыть любые признаки легкомыслия, а затем сказал: «Хоуп сегодня утром ведет себя как-то расстроенно».

«Я не удивлен», — сказал я. «Она...»

Он прервал мои слова резким взмахом руки. «Мне не нужно знать, почему. Мне просто нужно, чтобы она сосредоточилась на работе. Ты меня слышишь?»

Я кивнул. Я его прекрасно слышал.

«Если Хоуп и Лемон не будут выполнять свою работу наилучшим образом, все остальные в этой команде будут просто топтаться на месте.

Твоя задача — дать ей работать, не отвлекаясь, а не быть причиной этого. — Он сделал паузу. — От этого зависят жизни, Чарли. Понял?

«Громко и отчетливо», — пробормотал я.

Он в последний раз резко покачал головой, словно не веря моей глупости, и резко развернулся. Я смотрел, как он зашагал к моргу, где его ждал доктор Бертран. Они коротко перекинулись парой слов, и она взглянула в мою сторону, прежде чем войти. Я не знаю, что они сказали, но по её мрачному выражению лица понял, что мне тоже не хотелось этого знать.

Я изо всех сил старался поддерживать приятную беседу с Хоуп во время поездки по городу, но она оставалась сгорбленной и замкнутой, отвечая на поддразнивания Райли лишь односложно. К тому времени, как мы добрались до нужного сектора, даже невозмутимая австралийка бросала на меня укоризненные взгляды.