Паркер редко ругался, а когда ругался, то чувствовал себя неловко, словно это было его обязанностью, а не идущим от сердца голосом. В этом чувствовалась немалая доля бравады. Я знал, что он вложился в этот контракт, и его потеря обойдётся дороже денег. Это был вопрос репутации. В этой игре репутация — всё.

Я думал о месяцах упорного труда, об инвестициях, которые только что были потрачены впустую, и задавался вопросом: не поменялись ли бы позиции, если бы я...

были так любезны. Наверное, нет, понял я с некоторым чувством стыда. В конце концов, мой отец тоже крупно облажался, и посмотрите, как я на него отреагировал…

Мы с Шоном молча потянулись к ближайшим стульям и сползли на них. Как только я расслабился, моя нога начала бормотать, что я переутомлён и мне мало платят. Чуть ниже уровня столешницы я украдкой сильно надавил большим и указательным пальцами на мышцу на передней поверхности бедра, пытаясь заставить нервы успокоиться.

Паркер взглянул на нас обоих почти с вызовом, едва заметная улыбка мелькнула на уголках его губ. «Итак, Чарли, вопрос в том, что нам делать с твоим отцом?»

Напротив нас Билл издал звук, словно прочистил горло, но это могло быть и рычание. Было совершенно ясно, что первым его решением было бы содрать с нас обоих кожу заживо и сбросить с крыши здания.

«Мы?» — спросил я.

«Мне нужно, чтобы эту ситуацию взяли под контроль, и мне нужно, чтобы ее взяли под контроль быстро», — сказал Паркер.

«Я думал, твой отец — уважаемый человек. Когда мы тебя наняли, наши поиски по твоей семье, — и он слегка улыбнулся, словно извиняясь, — дали результаты. Что, чёрт возьми, произошло за последние полгода?»

«Я так же поражена его поведением, как и все остальные», — сказала я. «Боюсь представить, как отреагирует моя мать, когда…»

Мой голос медленно затих, прежде чем я успел закончить. Я почувствовал, как три пары глаз повернулись в мою сторону, но я их не видел. Мой взгляд был устремлён внутрь, просматривая беспорядочную картотеку воспоминаний и ощущений.

«Если ты что-то чувствуешь к своей матери, Шарлотта», — сказал мой отец,

«Тогда просто оставьте меня здесь и уходите, пока не стало слишком поздно».

«Боже мой», — пробормотала я. «Моя мать…»

«Как думаешь, твоя мама вообще в курсе, что происходит?» — спросил Паркер, не совсем понимая. «Если нет, то я не завидую тебе, ведь тебе придётся рассказать ей, чем занимается её муж».

«Нет», — сказала я, качая головой. «Он пытается её защитить».

«О, да, конечно», — сказал Билл, не в силах больше молчать. Он в отчаянии вскинул единственную оставшуюся руку, и я увидел, как сгорбилось его другое плечо, когда призрак его ампутированной руки попытался присоединиться к вечеринке. «Ладно, этого парня застукали со спущенными штанами, но, эй, это…

Ладно, потому что он „пытается её защитить“». Сарказм переливался через край, буквально капал. «Как ты, чёрт возьми, это понял?»

«Неважно, что я лично думаю о своём отце», — сказал я, пронзив его яростным взглядом, — «я точно знаю, что он блестящий хирург. И знаете, почему он так чертовски хорош в своей работе? Потому что он вкладывает в своё дело всё, что можно назвать сердцем и душой, более тридцати лет. Мне очень трудно — нет, невозможно — поверить, что он просто бросил всё это ради возможности получить скидку».

«Люди меняются, — отметил Паркер. — У них случаются… срывы, кризисы, или они просто выгорают. Вы когда-нибудь задумывались об этом?»

Шон покачал головой. «Чтобы профессионально выгореть, нужно слишком много эмоционально вкладываться в работу, а Ричард Фокскрофт — очень холодный человек», — сказал он. «Но я бы сказал, что он заботится о своей жене — очень, очень». Он искоса взглянул на меня. «И о своей дочери».

Я горько и недоверчиво рассмеялся. «Ну, он чертовски забавно это демонстрирует».

«Ты не видел, каким он был, Чарли», — тихо сказал он. «В феврале, когда тебя подстрелили. Он, может, и странно это показывает, но ему всё равно. Никогда бы не подумал, что заступлюсь за этого парня, учитывая, что он меня до смерти ненавидит, но не обманывай себя, думая, что ему на тебя плевать».

«Настолько, что он называет меня бесполезным калекой», — резко ответила я, не обращая внимания на нашу текущую аудиторию и чувствуя, как мои губы начинают кривиться. «Да, конечно, какая же я глупая! Как я могла принять это за что-то, кроме отцовской привязанности? А потом мы видим, как он собирается трахнуть несовершеннолетнюю проститутку. Ты хочешь сказать, что, возможно, моя мать купила ему это в подарок на годовщину свадьбы?»

«Ребята, ребята», — пробормотал Паркер, переводя взгляд с одного на другого. «Э-э, может, вернёмся к делу?»

«Вот в чём дело», — сказал Шон, и лицо его теперь было таким же холодным, как и его тон, а глаза — очень тёмными, почти чёрными, как у всех, кого я когда-либо встречал. Всё, что я видел в них, было моим собственным отражением, и, судя по тому, что я видел, я был взволнован, зол и защищался. Это был нехороший вид для меня.

«Чарли, ты вчера утром пошел к отцу, потому что знал, что он солгал тебе накануне», — сказал Шон.

Терпеливо и подробно объясняя. «Но его поведение противоречит всему, что вы знаете об этом человеке. Почему вы так быстро верите в худшее, что о нём говорится?»

Тишина, последовавшая за его вопросом, длилась всего около четырех секунд, но она пролетела словно медленное десятилетие.

«Может быть», — тихо сказала я, — «это потому, что он всегда так быстро верил худшему во мне».

«Ладно», — сказал Паркер, растягивая слова. «Но если исключить возможность — по крайней мере, на данный момент — что он окончательно съехал с катушек, почему вы думаете, что это как-то связано с вашей матерью?»

«Потому что, несмотря на скептицизм Билла, он всегда делал всё возможное, чтобы защитить её — от неприятностей, от плохих новостей, от обвинений. От жизни, если уж на то пошло».

Паркер нахмурился, услышав горечь в моём голосе. «Итак, позвольте мне прояснить ситуацию», — сказал он. «Он признался, что он пьяница и лжец. А теперь, судя по вашим словам, он просто не мог дождаться, чтобы его застукали с проституткой. Как это может защитить его жену?»

«Это могло быть только потому, — пробормотал Шон, — что он боялся чего-то худшего».

Я резко вернулась в реальность. «Мне нужен телефон», — сказала я, чувствуя пустоту в голосе.

Паркер ещё мгновение смотрел на меня, затем кивнул Биллу, который тяжело вздохнул, но не выказал своего непрекращающегося отвращения. Он подключил трубку к системе конференц-связи, которая постоянно находилась в центре стола. По тому, как он практически бросил мне трубку, было ясно, что ему не понравилось, что Паркер так нас разыгрывает.

Я посмотрел на часы и произвёл мысленный подсчёт. Нью-Йорк отставал от Великобритании на пять часов. Здесь было чуть меньше часа дня, а дома — почти шесть вечера.

Я набрал номер. Слушая, как говорят на другом конце провода, я понял, как редко я звонил домой.

Шон наклонился и нажал кнопку громкой связи. Когда я взглянул на него, он лишь сказал: «Это я должен услышать».

Мама долго не отвечала. Когда же наконец ответила, её голос, как обычно, прозвучал напряжённо, словно она находилась под невыносимым давлением.

Значит, никаких изменений по сравнению с нормой.

«Привет, мама», — сказал я. «Это я».

Последовала долгая пауза. Шон взглянул на меня, и я заметил, как изогнулся его бровь. Вопрос не должен был быть с подвохом.

«Дорогая… как приятно тебя слышать», – наконец сказала она с той фальшивой веселостью, которую всегда использовала, разговаривая с единственной дочерью. «Как дела? Как поживает твоя бедная ножка?»

Вторая пуля попала мне в спину, выше лопатки, и застряла где-то в правом лёгком, которое затем спалось. Мне сказали, что моё сердце временно остановилось на месте происшествия, но я мало что помню об этом.

На ранних этапах восстановления у меня были проблемы с подвижностью правой руки и кисти. Тогда казалось, что сквозное ранение ноги было незначительным по сравнению с этим, но оно имело более долгосрочные последствия, и теперь все сосредоточились именно на нём.

Моя мама не была исключением.

«С ногой всё в порядке», — сказал я, и это было почти правдой. «Со мной всё в порядке». Полагаю, это тоже было почти правдой.

«О, хорошо», — сказала она. Ещё одна пауза, а затем прерывистый смешок.

«Ты что-нибудь конкретно хотела, дорогая? Просто я сейчас занята. На следующей неделе церковный праздник, и я готовлю партию пирожных с патокой».

Я представляла её себе, размытое пятно напряжённой деятельности, на высокой кухне их георгианского дома в дорогом районе Чешира. Она уговаривала, запугивала и в конце концов уговорила моего отца установить кухню Smallbone of Devizes на заказ лет десять назад. Я была подростком, но до сих пор помнила хаос и волнение, сопровождавшие переход от уродства 1950-х годов к просторам столешниц из голубого жемчужного гранита и шкафов из белёного дуба под целым рядом галогенных ламп.

Она правила своим сверкающим царством, как самый темпераментный знаменитый шеф-повар, создавая великолепные блюда, приготовление которых, казалось, подводило ее настолько близко к грани нервного истощения, что это лишало ее удовольствия от их употребления.

«Кстати о пирожных», — прямо сказал я, игнорируя внезапное замешательство на лице Паркера, — «что-нибудь слышно сегодня от моего отца?»

«Твой отец?» — неопределённо спросила мама, словно мы обсуждали случайного знакомого. «Не думаю, дорогая. Он сейчас, э-э, в отъезде».

Я подавила вздох. До выхода на пенсию годом ранее моя мать работала местным мировым судьёй, и, вопреки распространённой сатире, она была далека от

Неуклюжая картина сельской судебной системы, которую так часто изображали. Сейчас трудно поверить, что когда-то её хвалили и одновременно боялись за острый ум.

«О, да?» — сказал я. «Сбежать с женщиной помоложе?»

«Ну, правда », — сказала мама, но в ее голосе было больше скованности, чем тепла.

«Он на медицинской конференции. Ты же знаешь, как часто его в последнее время вызывают читать лекции». Она снова замолчала, чувствуя себя неловко, но лгать она всегда умела плохо. «Я… я разговаривала с ним только вчера. Он передаёт привет».

Я услышал тихий звук на заднем плане на ее конце провода и сказал:

«Извините, я не знал, что у вас гости».

«Ч-что? Ой, нет, просто радио, дорогая. Я собиралась послушать шестичасовые новости, когда ты позвонила. В любом случае, мне пора. Всё начинает накаляться».

«Я позвоню тебе завтра», — сказал я.

«Нет, не делай этого», — быстро сказала мама. «Ко мне придут гости на ужин, и мне понадобится целый день, чтобы подготовиться. Ты же не помнишь Хетерингтонов, правда?»

«Да… да, я так думаю», — сказала я, и в моём голосе прозвучали лёгкие нотки разочарования. «Ну, в таком случае, мама, лучше я предоставлю тебе это».

«Да, хорошо», — слабо сказала мама, явно испытывая облегчение от моего скорого отъезда. «Спасибо, что нашёл время позвонить, Чарли. Мы, знаешь ли, редко тебя видим в последнее время».

«Знаю», — сказал я и закончил разговор. Я на мгновение застыл, глядя на поверхность стола, словно будущее в конце концов проявится в узоре его волокон.

«Ух ты, похоже, она очень напряженная дама», — сказала Паркер.

«Я бы не придавал этому слишком большого значения, — сказал Шон. — Она всегда звучит так, будто находится на грани нервного срыва».

Я подняла взгляд. «Она в беде».

Билл хмыкнул. «Как ты догадался об этом, обсуждая выпечку?»

Я повернулась и холодно посмотрела на него. «Потому что моя мама ни за что не стала бы печь пирожные за неделю до того, как они понадобятся. Она перфекционистка, и они бы зачерствели».

Хрюканье Билла перешло во фырканье. Он откинул стул назад и встал, словно больше не мог заставить себя сидеть и смотреть на эту чушь. Я позволил ему…

полдюжины шагов.

«Не говоря уже о том, что мой отец ни разу не передал мне привет за двадцать семь лет, она назвала меня Чарли», — тихо сказал я. «Она никогда этого не делает».

— просто ненавидит это имя. Они оба его ненавидят. Дома я всегда была Шарлоттой, вплоть до того момента, как пошла в армию. Она как-то сказала мне, что ничто так не напоминает ей обо мне-солдате, как это имя.

«То есть вы думаете, что она пытается как-то намекнуть на вашу военную карьеру? А потом замечание о том, что вы редко виделись», — сказал Паркер. Он никогда не делал записей, и его воспоминания были практически безупречными.

«Вы считаете, это может указывать на то, что ей нужна такая помощь?»

«Возможно», — пожал я плечами. «Но самым решающим аргументом было то, что она упомянула Хетерингтонов», — сказал я. Билл остановился и обернулся почти помимо своей воли. «Хетерингтоны ни за что не пойдут завтра вечером на ужин к моей маме».

«Верно», — сказал Билл. «Ещё одна загадочная подсказка?»

«Ну, они определенно не смогут много есть», — холодно сказал я.

«Учитывая, что они оба уже пять лет как умерли», — я перевёл взгляд с Билла на Паркера, затем на Шона. «Они много лет жили неподалёку от моих родителей. Хорошие люди.

Их застрелили злоумышленники, ворвавшиеся на виллу, где они отдыхали в Турции».

«Значит, это было не радио на заднем плане», — мрачно сказал Паркер.

Я покачала головой. «Она никогда не включает радио, когда готовит — слишком отвлекает», — сказала я. «Сейчас в доме с ней кто-то есть. И я могу только представить, чем они угрожали ей, но мой отец готов был погубить себя, чтобы предотвратить это».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 7

От имени экипажа авиакомпании Delta мы хотели бы первыми поприветствовать вас в Манчестере и надеемся, что ваше путешествие к конечному пункту назначения будет безопасным и приятным. Местное время — восемь тридцать.

Перелёт через Атлантику прошёл без происшествий. Мы вылетели из аэропорта имени Кеннеди в 8:30.