Что-то болит, да?

На этот раз, когда дело дошло до этого, её прикосновение – в глубокий шрам на задней стороне моего левого бедра – было резким уколом. Моя нога подогнулась, и я качнулся, пытаясь утолить боль и одновременно с этим сглотнуть звуки, которые отчаянно пытался сдержать.

К тому времени, как я, пошатываясь, смог встать на ноги и восстановить дыхание, она уже снова сидела и наблюдала.

«Этого недостаточно, чтобы ты пристрастился», — продолжила она, как будто её и не прерывали. «Но мы скоро сможем это изменить».

Она на мгновение улыбнулась, глядя на моё застывшее лицо, словно пытаясь его выжать, а затем снова перевела взгляд на лабораторный отчёт. Она почти дочитала страницу до конца, как вдруг резко остановилась.

Я видела, как напряглись ее плечи, как задрожала бумага и ее пальцы.

У меня тоже все внутри напряглось, как будто между нами возникла какая-то внутренняя связь.

Она снова подняла взгляд, глаза её заблестели. «Ну, скажи мне, Чарли», — тихо сказала она.

«Кто отец?»

OceanofPDF.com

ГЛАВА 32

"Что ?"

Меня тряхнуло, словно она снова ударила меня этим проклятым электрошокером. Одно слово вырвалось из горла, когда смысл хлынул сквозь разбитую дыру. «Ты блефуешь», — сказал я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Она, должно быть, блефует. Не может быть! Ни за что! Могу ли я…?

Она смотрела, как я спотыкаюсь, склонив голову набок. «Ты понятия не имел, да?» Она тонко улыбнулась. «Ну, в таком случае, позволь мне первой тебя поздравить, Чарли. Думаешь, он тебе достанется?»

«Ты блефуешь», — повторил я. Уже лучше. На этот раз никаких колебаний.

Пока ещё рано подавать признаки, но подождите ещё пару недель, и гормональные изменения начнутся немедленно. Вы не сможете их игнорировать. Перепады настроения, тошнота, спазмы и тяга к еде. Не успеешь оглянуться, как взорвёшься, как чёртов кит.

Она поднялась, старательно разглаживая юбку, подчеркивающую ее стройную фигуру, и одарила меня еще одной лукавой улыбкой.

«Полагаю, этот ублюдок Мейер — счастливчик», — сказала она. «Раз уж вы числитесь сожительницей. Если только вы не трахались со своим новым боссом на стороне, просто для подстраховки. Паркер — милашка, правда?»

Я сжала рот и промолчала, но ей не нужно было быть телепатом, чтобы увидеть бурю неистовых эмоций, бушующую в моих глазах.

«Жаль, что ты потеряешь свой плоский живот, над которым так упорно трудилась, но, эй, в тюрьме тебе больше нечего будет делать, кроме как тренироваться», — ухмыльнулась она. «И ещё постарайся не дать какой-нибудь банде мужеподобных дальнобойщиц изнасиловать тебя в душе. Впрочем, это для тебя не новость, да?»

Это вывело меня из шока, заставило выбраться на поверхность и снова разжечь огонь. «Ты говоришь так, будто сама там была, Вонди», — бросил я ей в ответ. «Скучаешь?»

«Это Вонда », — прорычала она. Она вздохнула, взяла себя в руки. «Значит, он действительно не знает?» — пробормотала она. «Жаль. Мы могли бы это использовать».

Я попытался рассмеяться, но это прозвучало скорее как вздох. «Ты даже не представляешь, во что вляпаешься, если попытаешься ударить Шона этим…»

«К чёрту, что он со мной сделает », — отмахнулся Вонди. «А что он с тобой сделает ? Представь на мгновение гипотетическую ситуацию. Даже если каким-то чудом ты выберешься отсюда, что теперь будет с твоей драгоценной так называемой карьерой?»

Она небрежно махнула рукой в сторону папки, которая всё ещё лежала на полу рядом с её стулом. «Нельзя каждый день рисковать жизнью, будучи ловцом пуль, когда у тебя есть ребёнок, Чарли».

"Я-"

же будет реакция Мейера , а?» — Она постучала пальцем по губам. «Он всё ещё будет так же тобой увлечён, когда ты будешь всего лишь маленькой жёнушкой дома с этим орущим мальчишкой? Сейчас ты возомнила себя кем-то, да? Работаешь на компанию Армстронга в Нью-Йорке — а как же Паркер? Боже, чернила на твоей грин-карте ещё не высохли».

Она покачала головой, словно ошеломлённая таким поворотом событий. «Что будет, когда у тебя этого больше не будет? Когда ты будешь проводить дни по горло в грязных подгузниках и блевотине? Будет ли Майер вообще тебя хотеть ?»

— удерживать его? Удерживать его?

Она снова улыбнулась, разогревая тему. «Умение снести кого-нибудь с шестидесяти футов — не совсем тот навык, который впечатлит местную родительскую ассоциацию. А больше ты ни на что не годен, правда, Чарли? Конечно, — добавила она, и её лицо стало лукавым, — никто не говорит, что ты должен это оставить». Она кивнула в сторону хирургического подноса, на заполненные шприцы. «Мы могли бы оказать тебе услугу».

«Сука ты», — сказала я, теряя самообладание, когда ярость закипала по краям моего зрения. «Ты ебучая сука… »

Вонди громко рассмеялся. «О, Чарли, твоя мама была бы так шокирована,

— Ну и сквернослов!» — воскликнула она, и её голос наполнился восторгом. «Кстати, о матерях, кажется, из нашего досье на Мейера я припоминаю, что его мама — потомственная ирландка с добрыми католиками. Он, может, и не ходит на мессу каждое воскресенье, но, держу пари, ему будет очень не по себе, когда он узнает, что ты сделала аборт его ребёнку».

«Он не будет». Потому что я не буду. Потому что я не могу…

«Узнать?» Вонди покачала головой с притворным разочарованием, цокая языком. «О, Чарли, хранение таких секретов разрушит любые отношения», — сказала она с насмешливой грустью. «Ты же знаешь».

Она подошла к тележке и взяла один из шприцев из хирургического лотка. Поднесла его к свету и постучала по нему ногтем.

Как будто проверял наличие пузырьков воздуха. Жидкость внутри была тускло-жёлтой. Я понятия не имел, что это такое, но не хотел, чтобы это попало внутрь меня. Или внутрь чего-либо, что могло бы быть внутри меня.

«Кстати о секретах, думаю, пора выложить тебе свои. Конечно, у этой штуки есть несколько побочных эффектов, о которых я, пожалуй, должна тебя предупредить», — сказала она, уже открыто злорадствуя. Для неё это не было работой. «Врождённые дефекты и всё такое, но давайте не будем позволять таким мелочам нас волновать».

Она подошла ближе, не в силах устоять, и насмехалась. Она уже была в паре метров от меня, наклоняясь вперёд и прижимая к моему лицу самодовольную улыбку.

«Я предупреждал тебя, что случится, если ты причинишь вред моей матери, Вонди», — пробормотал я почти шепотом. Я бессильно забился в путах — этот, казалось бы, бесполезный жест позволил мне почувствовать их, и издал звук, так что ей пришлось подойти ещё ближе, чтобы расслышать мои слова.

Давай, ещё немного ближе. Ещё немного ближе…

«Ну, это ничто по сравнению с тем, что я бы сделала, если бы думала, что ты собираешься причинить вред моему ребёнку», — пробормотала я. «У тебя уже нет своего ребёнка, да? Ты, старая высохшая карга…»

Она сделала этот последний шаг, и на ее лице отразилась обида, когда она уловила суть.

Я подпрыгнул, напряг мышцы рук, чтобы оторвать ноги от пола, развел ноги в стороны и резко ударил.

Позже я пытался убедить себя, что это не было смертельным ударом.

Что я хотел причинить ей достаточно боли, чтобы вывести её из строя, не более того. Поэтому я прицелился ей в лицо, в нос, который я уже однажды сломал, намереваясь добавить оскорблений и ещё больше ранить. Но в последний момент она резко выпрямилась, и я немного ускорился, прежде чем ударить, чуть ниже, чем ожидал. Или так я пытался убедить себя.

Моя нога больно приземлилась ей на горло. Сквозь мой собственный рев, полный усилий, боли и ярости, я, клянусь, услышал тихий хлопок, когда её гортань схлопнулась.

Вонди выронила шприц и упала назад, беспомощно размахивая руками.

Она врезалась в собственный стул, запутавшись в нём ногами и споткнувшись. Туфля заскользила по канцелярской папке, которую она так неосторожно уронила, затем спиной ударилась о дальнюю стену, и она сползла по ней, хватаясь за горло и задыхаясь, с широко раскрытыми от ужаса глазами.

«Вот пять процентов, да, сучка ?» — спросила я, тяжело дыша. «Как я и говорила — год был просто халтурный».

Инстинкт подталкивал её к борьбе, чтобы подняться, цепляясь за гладкую поверхность блоков. Я напрягся, пытаясь вырваться из наручников, которые меня держали, но знал, что они не ослабнут. Мне ничего не оставалось, кроме как беспомощно висеть на месте и ждать, когда она умрёт или убьёт меня.

Что бы ни случилось раньше.

Вонди поднялась лишь благодаря чёртовой силе воли. Она снова рванулась к тележке, схватила другой шприц, не задумываясь, какой именно, и пошла за мной.

Я отчаянно извивался, вырываясь. Никакой техники, просто всё, что только мог придумать, чтобы помешать ей воткнуть в меня эту проклятую иглу.

И где-то в глубине моего сознания зародилось глубокое, болезненное чувство паники от того, что она пыталась причинить боль не только мне.

Когда она бросилась вперёд, я снова подпрыгнул, сумел поднять обе ноги и ударил её ими в живот. От удара она отлетела назад. Она ударилась о тележку с лекарствами, которые собиралась мне дать, опрокинув её с грохотом металла о бетон и осколки стекла, и упала среди руин, испустив последний вздох.

Я ждал, но она не вставала. Она была мертва с того момента, как я перерезал ей горло. Она просто не знала об этом.

Мне потребовалась минута или около того, чтобы встать на ноги, но к тому времени руки у меня уже тряслись. Всё тряслось. Я был так мёрз, как никогда в жизни, и устал до мозга костей.

Ещё одна смерть на твоей совести, Фокс. Что теперь?

Я висел так какое-то время. Я не мог отследить течение времени, поэтому не знаю, сколько именно. Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле, наверное, не больше четверти часа. Достаточно долго. Более чем достаточно, чтобы я успел много подумать о жизни — той, которую я только что прожил, и той, которая, возможно, только началась.

Звук открывающейся двери за моей спиной заставил меня вздрогнуть. Я приготовился, но понимал, что у меня нет сил на ещё одну оборонительную атаку. Я услышал шаги, две пары, которые затихли, когда вновь прибывшие увидели место моего уничтожения. Это была лишь кратковременная пауза.

Терри О'Локлин осторожно подошла ко мне, бросив взгляд на тело Вонди. Другой человек, сопровождавший её, оказался молодым

Охранник, который наложил на меня и мою мать ограничители в вестибюле.

«О боже мой», — повторял он, пытаясь одновременно смотреть и на меня, и на Вонди. «Она что, умерла ?»

Такая элегантная при жизни, Вонди стала неловкой и нескладной после смерти: ее конечности были раскинуты, юбка задралась, обнажив удивительно практичную пару белых хлопчатобумажных трусиков.

«Черт возьми, надеюсь на это», — сказал я. Я встретился взглядом с Терри, увидел в нём потрясение, но и гнев. Я надеялся, что это было направлено на кого-то другого, или мои шансы не только что увеличились. «Либо отпусти меня, либо пристрели, Терри», — устало сказал я.

«потому что если вы не собираетесь меня подвести, то лучше меня застрелить, чем то, что сделает Коллингвуд, когда найдет это».

Она шагнула вперёд. «Я к этому не причастна, Чарли», — сказала она, ярость до слёз, возясь с путами. «Пожалуйста, поверь мне».

«Да», — сказал я.

Руки мои резко опустились, и я понял, что в одном был совершенно прав. Быть подвешенным было отвратительно, но сейчас, когда меня бросили, это показалось ещё хуже. Колени подогнулись, и, если бы Терри не остановил меня, я бы упал. Кровь прилила к побелевшим пальцам, отчего ногти пульсировали, словно я окунул обе руки в кипяток.

Я попытался прижать руки к телу, но они лишь хлопали, словно утопающие рыбы. Молодой охранник вытащил куртку и накинул её мне на плечи. Его лицо было уже не багровым, а багровым.

Я попыталась улыбнуться в знак благодарности, но мой взгляд все время скользил мимо него, не фокусируясь.

«Пойди и скажи им, что мы её нашли», — сказал ему Терри. «Скажи им, чтобы поторопились!» Он чуть не выбежал из комнаты.

И, судя по звуку, прямо в кулак.

Все, что мы услышали, — это соприкосновение чего-то твердого с чем-то относительно мягким, взрывной хлопок, с которым воздух вылетел из легких охранника, и глухой удар, когда он ударился о землю.

Терри вздрогнула, но прежде чем она успела приподняться, дверь снова распахнулась, и вошел Коллингвуд. Он держал в руках стандартный Glock 9 мм с ленивой легкостью человека, прекрасно владеющего огнестрельным оружием, и с мертвым взглядом человека, который не задумываясь пускает его в ход.

Он почти мгновенно окинул взглядом обстановку. Мою беспомощность. Терри, присевшую на корточки, обняв меня за плечи. И тело Вонди. Он двинулся к ней, словно ноги несли его сами собой, вопреки здравому смыслу. Он молча стоял над своим мёртвым агентом, словно проверяя, что она действительно исчезла. Но на его измученном лице не было ни боли, ни печали, ни гнева.

Я окинул труп взглядом, и в моем взгляде промелькнуло что-то близкое к сожалению.

Жаль, что я не воспользовался возможностью снять пистолет с её бедра, как только освободился. Как только эта мысль возникла, я отбросил её. Всё равно пока не смогу держать эту чёртову штуку прямо. Руки горели, как от покалывания, и мне хотелось потереть их, чтобы унять жгучую боль под кожей, но я не мог вынести этого прикосновения.

Коллингвуд повернулся к нам, все еще небрежно держа пистолет на боку, пальцы его свободной руки подергивались.

«Тебе не следовало этого делать, — мягко сказал он. — Это была ошибка, за которую ты заплатишь».

«Ради бога», — сказала Терри дрогнувшим голосом. «Она мучила Чарли!»

«Отчаянные времена требуют отчаянных мер», — сказал Коллингвуд, и уверенность звучала в его голосе, как кристалл.

Отчаянные меры. Это всё, что ты делал, Вонди? Пытался Сломай меня? Ты поэтому сказал мне, что я беременна? Хотя…

«Какие «отчаянные времена»?» — потребовал ответа Терри.