«Вонда! Мой господин, где вы? С вами всё в порядке?»

Микрофон был хорош, но не настолько. Мы слышали какие-то вопли на заднем плане, но их было недостаточно, чтобы разобрать слова на другом конце провода Коллингвуда. Это были просто звуковые каракули.

«Эй, эй, подожди минутку!» Он резко оборвал её речь. «Я не знаю, во что ты, чёрт возьми, ввязалась, детка, и знать не хочу … Нет, просто послушай меня .

Приходите, и мы всё уладим. А вы оставайтесь там, вне сети, и я ничем вам помочь не смогу.

В его голосе звучала грусть, а не гнев. Усталость, словно это был ритуал, который он уже много раз проходил, процедура, которую ему предстояло пройти, но он знал, что добром это никогда не кончится.

В этот момент Вонди снова вмешалась — судя по её словам, довольно резко. Коллингвуд едва дал ей разогнаться.

«Поверь мне, когда я говорю тебе, что ты сейчас в большой беде, малыш, но будет еще хуже, если ты убежишь», — в его голосе прозвучала почти умоляющая нотка.

«Слушай, я знаю, что тебе больно. Этот сломанный нос нужно исправить, если ты хочешь оставаться такой же красивой, да?»

Паркер протянул руку и остановил воспроизведение, оглядывая собравшихся. «Что пришло на ум?» — резко спросил он.

«Ну, похоже, он не знал, чем она занимается», — предположил Шон. «Если только он не знал, что вы его записываете, и он играет для своей аудитории? Если бы это был я, я бы предположил, что вы подслушиваете».

Паркер пожал плечами. «Установка системы видеонаблюдения в этой комнате стоила кучу денег», — сказал он, криво улыбнувшись. «Мы знаем, что он её не подметал, так что, если только у него не было уборщиков, о которых мы не знаем, сомневаюсь, что он что-то заметил».

«Кажется, он почти... привязан к этой женщине», — сказала моя мать, и между ее бровями образовалась складка, как будто она не могла понять, почему кто-то вообще может хотеть проявить привязанность к одному из ее бывших мучителей.

«Протеже», — коротко ответил я. «Он её тренировал, пожалуй. Если она не в себе, и он не сможет это исправить, или если он не сможет поставить её на место — и быстро, — это отразится на нём так же плохо, как и на ней», — добавил я, повторяя слова Шона в день моего неудачного теста на физическую подготовку. «Если он на верном пути» .

«Думаю, ты прав», — сказал Паркер. Он взглянул на моего отца, но тот лишь коротко покачал головой. Мой отец никогда не говорил только для того, чтобы услышать собственный голос, если только ему не нужно было сказать что-то важное. Паркер подтолкнул мышь, и голос Коллингвуда снова раздался.

«Заходи, малыш», — повторил он. «Во что бы ты ни вляпался, ты всё ещё можешь всё исправить… Эй, эй, я знаю. Я просто хочу помочь тебе, малыш. Я на стороне своих людей». Теперь он уговаривает. «Просто заходи. Возвращайся домой…»

пожалуйста?"

Последовала долгая пауза, но на этот раз голоса Вонди не было слышно. То ли Коллингвуд сменил позу, то ли она перестала на него кричать. Или же она долго и молча обдумывала его слова.

В конце концов, Коллингвуд сказал: «Хорошо, но позвони мне и скажи, какой рейс. Обещаешь? Я тебя встречу… Да, я сам тебя привезу… Всё образуется, вот увидишь… Да, береги себя, малыш. Пока».

Мы услышали приглушенный звуковой сигнал, когда он завершил разговор, затем долгий медленный выдох и одно тихо пробормотанное, но совершенно искреннее слово, прямо перед тем, как запись закончилась: «Черт » .

«Ага», — пробормотал Паркер, задумчиво отключая связь. «Я бы сказал, это как раз то, что нужно, не так ли?»

«Почти», — ответил Шон. «Вопрос в том, стали ли вы доверять ему больше или меньше, услышав это?»

Это был общий вопрос, но он приподнял бровь, глядя на моего отца, и его вопрос прозвучал прямо и лично.

Отец элегантно пожал плечами. «Не уверен, что у меня есть выбор», — равнодушно сказал он. «Но я всегда считал, что поступки говорят гораздо громче слов. Если ему можно доверять, то, думаю, мы скоро узнаем об этом по его поступкам».

«Но, Ричард, если этому человеку нельзя доверять, это значит, что они предпримут еще одно покушение на тебя, не так ли?» — потребовала моя мать, и в ее голосе отчетливо послышались пронзительные нотки Вонди.

Отец мрачно усмехнулся. «В таком случае, дорогая, — сказал он совершенно спокойно, — мы узнаем, насколько хорошо Шарлотта справляется со своей работой».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 16

Несколько дней мы ничего не слышали о Коллингвуде, и всё это время разочарование моего отца росло. Паркер воспользовался затишьем, чтобы провести масштабную, но малозаметную PR-кампанию в отрасли и сумел остановить поток клиентов, которые внезапно решили обратиться за услугами к другим фирмам.

Один или два даже вернулись, слегка смущённые. Но было и больше тех, кто не пришёл просто так, чтобы сохранить лицо. Паркер, казалось, практически жил в офисе. Несмотря на его отрицания, что он меня не держал…

или моя семья — я не был лично ответственен за его нынешние беды, но знал, что есть и те, кто не разделяет моих чувств. Билл Рендельсон, например, едва мог заставить себя заговорить со мной.

Мы с Шоном дежурили у моих родителей, дежуря посменно с парой других ребят из Паркера, круглосуточно. К утру воскресенья, когда мы ничего не слышали и не видели, мы все немного сходили с ума от того, что застряли в отеле, каким бы роскошным он ни был.

В частности, нервы моей матери были так напряжены, что мы, наверное, смогли бы вытянуть из неё какую-нибудь узнаваемую мелодию. Полагаю, неизбежно, что в конце концов именно она потребовала, чтобы мы вышли и осмотрели достопримечательности.

«Я не была в Нью-Йорке с твоим отцом с тех пор, как ты родилась, Шарлотта», — возразила она, когда я выразила сомнения в целесообразности прогулки. «Мы были в Гринвич-Виллидж, я помню.

Это было словно в фильме Вуди Аллена. И я бы очень хотел повторить это снова». Это был скорее королевский приказ, чем просьба.

Мой отец, который провел большую часть своего добровольного заключения за чтением малоизвестных медицинских учебников того или иного типа, поднял взгляд от страницы и нахмурился поверх очков.

«Ты уверена, что это разумно, Элизабет?» Он говорил таким мягким, сухим тоном, что я поняла: ему и спрашивать-то не нужно.

Подбородок у моей матери выдавался вперед, упрямый, — может, это оттуда у меня?

«Честно говоря», — сказала она с некоторой резкостью, — «мне нужно немного воздуха».

Он на мгновение замолчал, словно обдумывая обоснованность этого аргумента, затем склонил голову. «В таком случае, — серьёзно сказал он, — конечно, мы пойдём». Он перевёл взгляд на Шона, который сидел за столом в комнате и печатал на одном из них.

офисных ноутбуков. Он снял пиджак и галстук, но не снял кобуру для Glock 21, которую носил с тех пор, как мы вернулись в Штаты. Почему-то без неё он выглядел не совсем одетым.

«Надеюсь, у тебя нет возражений?» — спросил мой отец стальным голосом, бросая вызов Шону.

Шон ответил не сразу. Если и ответил, то не отрывая взгляда от экрана.

«Если вы благоразумны — нет».

«Конечно». Отец почти грациозно поднялся, спрятал очки во внутренний карман и улыбнулся моей матери. «Пойдём?»

В тот день Макгрегор снова был на дежурстве и любезно повез нас на юг по Пятой авеню, пока мы не добрались до огромной декоративной арки из белого камня, которая образует величественный вход в парк Вашингтон-сквер.

Когда мы остановились на светофоре, мама наклонилась и посмотрела в окно. «О, Ричард, — сказала она хриплым голосом, — ты помнишь?»

Я повернулась на сиденье как раз вовремя, чтобы увидеть, как он одарил ее странно снисходительной улыбкой.

«Да», — тихо сказал он. — «Хочу». И громче: «Мы бы хотели пойти отсюда пешком, если вы не против».

Макгрегор поинтересовался у Шона, сидевшего рядом. Шон быстро огляделся и неохотно кивнул. «Хорошо, Джо», — сказал он. «Высади нас снаружи парка и держись рядом».

Макгрегор остановился, чтобы выпустить нас. Мы перешли дорогу и прошли под богато украшенной аркой, чтобы попасть в парк и направиться к круглому центральному фонтану. Было достаточно тепло, чтобы приятно было находиться на свежем воздухе, и многие люди этим пользовались.

Словно по негласному соглашению, мы с Шоном полезли в карманы за солнцезащитными очками и одновременно надели их, чтобы было легче двигать глазами, но не головой, не отвлекаясь. Я не застегнул пальто, левой рукой обхватил телефон, записав номер Макгрегора на быстрый набор на случай, если понадобится срочная эвакуация, и надел Bluetooth-гарнитуру.

Толпа служила нам укрытием, но также и преградой. Мы с Шоном небрежно приблизились по обе стороны от моих родителей. Он шёл чуть позади отца, слева от него. Я же был на шаг впереди матери, справа от неё.

Между нами, мои родители прогуливались под руку, по-видимому, не обращая внимания на подобные меры. Они бродили по парку, бормоча друг другу

другие, указывая на достопримечательности, которые они помнили, или восхищаясь мастерством жонглеров и уличных музыкантов, сосредоточенностью шахматистов и непринужденной крутизной скейтбордистов.

Пока мои мама и папа были в движении, всё было не так уж плохо, но когда они, заворожённые скользкими движениями и ловкими руками пожилого фокусника у юго-западного угла, остановились понаблюдать, я с горечью осознал нашу уязвимость. Парк был окружен деревьями, но на самой площади Вашингтона было много зданий достаточно высоких, чтобы открывался прекрасный вид и беспрепятственный путь к этому месту.

Я повернулся спиной к родителям и пошёл на север и восток, не оглядываясь, чтобы знать, что Шон следит за западом и югом с другой стороны. Наблюдал за зданиями, выискивая свет и тень в закрытых или открытых окнах. Наблюдал за движениями рук и глаз людей, которые не вписывались в общую картину. Высматривал тех, кто не вписывался, тех, кто старался не привлекать к себе внимания.

Я заметил её, потому что она совсем не двигалась. И в суете парка воскресным утром одно это выделяло её — именно так, как она и хотела.

Вонди Блейлок.

Я бы узнала эту холодную светловолосую фигуру где угодно, даже если бы не повязка телесного цвета на ее сломанном носу и не сильная ненависть, исходившая от нее волнами.

На ней было длинное чёрное пальто, достаточно тяжёлое, чтобы быть кожаным или замшевым, и достаточно большое, чтобы скрыть практически всё, что под ним находится. Она стояла в ста метрах от меня, на низкой плоской лестнице, ведущей к фонтану. С северо-запада дул лёгкий ветерок, достаточно сильный, чтобы искажать падающие брызги и частично скрывать её.

Какого чёрта ты здесь делаешь? И что, чёрт возьми, такое Коллингвуд? делаю, выпускаю тебя?

Я шагнул вперёд, оказавшись прямо между Вонди и родителями. Моя правая рука автоматически сдвинулась, совсем чуть-чуть, пальцы коснулись переднего края расстёгнутой куртки, готовые откинуть ткань и дотянуться до спрятанного под ней SIG, но её руки не шевельнулись в ответ. Я оглядел пространство вокруг неё, высматривая дополнительную угрозу, подкрепление, но, похоже, она была одна.

Я быстро оглянулся. Достаточно, чтобы убедиться, что мои родители не ушли из-под моего надзора, что они всё ещё наблюдают.

фокусник обчистил карманы одного из зрителей и, смеясь над растерянным выражением лица мужчины, увидел, как ему торжественно возвращают одно за другим все его вещи.

«Шон», — пробормотал я.

«Хм-м. Понял. И мне это нравится не больше, чем тебе». Пауза, взвешивание вариантов. «Давай уйдём отсюда».

Мой большой палец завис над одной из клавиш телефона, и, едва он успел заговорить, я уже нажал на неё. Макгрегор снял трубку, прежде чем телефон прозвенел второй раз. Я тихонько дал ему краткие указания по выходу к западной стороне парка, и мы с Шоном начали тайком подбираться к моим родителям. Я намеревался практически сбить мать с ног, если понадобится, чтобы вытащить её оттуда целой и невредимой.

А затем, словно прочитав наши намерения, Вонди насмешливо и небрежно отдала нам честь и отвернулась. Мы замерли, глядя, как она шагает под аркой, повернувшись к нам спиной, словно провоцируя. Она двигалась, лишь слегка прихрамывая на правую ногу, и я на мгновение пожалел, что не позаботился о том, чтобы это было более заметно.

Она добралась до обочины как раз в тот момент, когда рядом с ней остановился чёрный «Линкольн Таун Кар», и, не останавливаясь, села в машину. Она не оглядывалась. Мы смотрели «Линкольну» вслед, пока он не скрылся из виду, завернув за угол.

Я почувствовал, как мои плечи опустились и расправились, напряжение спало. Я обернулся и увидел, как Шон, прищурившись, смотрит вслед «Линкольну».

«Они играют с нами в игры», — сказал я.

Он кивнул. «Согласен. Смотри, как легко я могу добраться до тебя в любое время, когда захочу».

«Ага», — натянуто ответил я. «Я думал, Коллингвуд должен был надеть намордник на эту сучку».

«Может быть, и так», — безапелляционно ответил он. «Только представь, что бы она сделала, если бы он этого не сделал».

Я взглянул на родителей, ожидая, что они всё ещё будут увлечены шоу, но обнаружил, что мама тоже смотрит вслед чёрному «Линкольну». Её тело напряглось, и я понял, что дело не только в машине, что, впрочем, ничего бы ей не сказало. Должно быть, она увидела Вонди и узнала её. Так что, возможно, этот насмешливый взмах руки был адресован не только мне. Взгляд отца был устремлён на жену – обеспокоенный, но вопросительный, словно он не понимал, что вызвало её внезапную реакцию.

Я подошла, коснулась руки матери и почувствовала, что сквозь пальто она дрожит.

«С тобой все в порядке?» — спросил я.

Наконец она оторвала взгляд от другой стороны парка и обвела меня взглядом. Я с изумлением увидел, что её черты озарились не страхом, а гневом.

«Да», — наконец спокойно сказала она и добавила сквозь стиснутые зубы: «Я категорически отказываюсь позволить этой женщине и дальше меня пугать».