Коллингвуд откинулся назад и оперся локтями на подлокотники кресла, сложив пальцы домиком и постукивая кончиками друг о друга так, что ногти щелкнули.

«Что вы можете рассказать мне об этой фотографии?» — осторожно спросил он. «Прежде всего, откуда вы её, э-э, взяли ?»

Он переводил взгляд с одного из нас на другого. Мы смотрели друг на друга, не давая ему ничего. Коллингвуд откашлялся, пытаясь скрыть отчаяние за нервным смешком. «Я хочу сказать, мы знаем, когда это было сделано. В этом и заключается прелесть современной цифровой фотографии — в изображение встроен временной код. Но мы не знаем, где. Или при каких, скажем так, обстоятельствах».

«Возможно, было бы полезно узнать, зачем вам это нужно», — любезно, но уклончиво сказал Шон. «Кто она?»

Взгляд Коллингвуда скользнул по нему, затем он устало вздохнул и слегка приподнял руки.

«Ладно. Её зовут Вонда Блейлок», — сказал он, не отрывая взгляда от фотографии, лежащей нетронутой на столе. «И она одна из наших». Он поднял взгляд, и его лицо стало ещё печальнее. «Или, по крайней мере, она была…»

Вот дерьмо.

Я снова взглянул на фотографию, словно знание настоящего имени Блонди и её статуса правительственного агента могло каким-то образом изменить мои воспоминания о ней. Нет, решил я, не изменило. Она и её надёжный помощник всё же пробрались в дом моей матери, угрожали ей, пугали её и были готовы причинить неисчислимый вред любому, кто придёт ей на помощь. Я расслабился, стряхнув с себя гнетущее чувство вины. В общем, она ещё легко отделалась.

Вонда. Имя мне раньше не встречалось. Оно ей подходило, в каком-то смысле, хотя для меня она всегда будет Вонди.

«Когда вы говорите, что она одна из ваших, это значит, что она была на каком-то задании?» — спросил Шон, стараясь говорить максимально нейтрально.

Коллингвуд поморщился, словно надеялся на что-то более утешительное. Или, по крайней мере, на что-то другое. Лоб у него блестел от пота. «Не совсем так», — ответил он. «Последние пару недель она была в отпуске. Слушай, можешь хотя бы сказать мне, жива она или…»

«Она была там, когда была сделана эта фотография», — сказал я, сжалившись над его явным страданием.

«Ну, слава Богу за это», — сказал он, откинувшись на спинку стула и опустив руки. «Этот выстрел прозвучал по проводам, и мы подумали… я подумал…» Он остановился, покачал головой и добавил, почти про себя:

«Во что бы она ни вляпалась, она этого не заслужила...»

«Во что она ввязалась , мистер Коллингвуд?» — спросил Паркер все тем же опасно тихим тоном.

«Хм?» Коллингвуд отвлёкся, и Паркеру пришлось повторить вопрос. «Ну, я не могу вдаваться в подробности, вы понимаете, но мы подозреваем, что мисс Блейлок немного, скажем так , подрабатывала.

Либо за счёт компании, либо сама. Я поговорил с ней об этом, дал ей возможность выговориться, — он снова посмотрел на фотографию. — Она её не делала, просто взяла отпуск. Внутреннее расследование было назначено на начало недели, когда она вернётся, но она так и не появилась, и все наши попытки её найти были безуспешны — пока не прибыла она.

Он кивнул в сторону фотографии. «Что с ней случилось ?»

Я сделал.

Отвергнув суровую честность, я сказал: «Она участвовала в заговоре с целью шантажа моего отца, Ричарда Фокскрофта, похитив мою мать». Пока я говорил, я следил за его лицом, чтобы понять, стало ли это для него новостью. Если нет, он весьма убедительно изобразил растерянность и ужас. «В Англии».

Я добавил, как будто это делало ситуацию намного хуже.

«Вы уверены?» Он непонимающе оглядел нас, словно мы все вот-вот расхохотаемся и признаемся, что шутили. «В смысле, насколько надёжны ваши разведданные?»

«Очень», — сказал я. «К тому времени, как мы прибыли, чтобы, э-э, исправить ситуацию», — продолжил я, подстраивая свою манеру речи под его, — «ваша мисс Блейлок уже прочно обосновалась и была готова отражать нападающих. Как же, по-вашему, иначе она оказалась с размазанным по всему лицу носом?»

Коллингвуд задумчиво протёр рукой подбородок, и я услышал лёгкое шуршание его пальцев по щетине. У парня торчало несколько пучков волос на теле из-под манжет рубашки и чуть ниже кадыка. Должно быть, ему приходилось бриться дважды в день, чтобы люди не кричали «Отдел по контролю за животными».

«Значит, ты сделал фотографию», — сказал он. «Это я», — ответил Шон. Он пожал плечами, не испытывая ни малейшего чувства вины. «Мы хотели узнать, кто она и на кого работает, но она не захотела нам рассказывать».

«Так ты просто спросил , да?» — с явным подозрением спросил Коллингвуд. «Никаких грубых слов?»

«Возможно, я и повысил на неё голос», — вежливо сказал Шон, осторожно обходя стороной то, что он сделал с её спутницей. «Но к тому времени драка уже закончилась. И я не склонен к пыткам».

Нет, он не был таким, подумал я, но он был чертовски хорошим следователем. Холодным, безжалостным и совершенно беспощадным. Я сам был объектом подобных нападок во время подготовки в спецназе, и, хотя часть меня всегда цеплялась за сжимающуюся реальность того, что всё это всего лишь игра, его врождённая угроза и способность использовать страх и слабость ужасали всех, кому приходилось это выносить.

«Мы пришли к выводу, что ее опознание будет наилучшим способом нейтрализовать любую угрозу, которую она представляла», — продолжил Шон, и его слова прозвучали совершенно разумно.

«А потом?»

Шон встретил его взгляд прямо и спокойно. «Мы оставили мисс Блейлок практически невредимой». Он всегда умел лгать лучше меня.

«Но вы утверждаете, что понятия не имели, куда она направлялась и что делала?» — спросил Паркер, отклонив любые сомнения, которые мог высказать Коллингвуд. «Ваши сотрудники обычно сообщают вам, например, о поездках за границу? Их регистрируют на иммиграционной службе?»

«Нет-нет», — медленно произнёс Коллингвуд, словно растягивая слова, чтобы дать себе время подумать. «Они не обязаны нам сообщать. Только после её исчезновения мы провели проверку и обнаружили, что она купила билет на самолёт в Великобританию».

Значит, он знал, что Вонди уехал из страны, задолго до того, как я рассказал ему о моей матери, понял я. И это знание означало, что правила игры немного изменились, теперь ему нечего было терять, давая нам немного больше. Коллингвуд снова потянулся за папкой и пролистал её, по-прежнему стараясь не давать нам заглянуть в содержимое.

«Вот так — она прилетает в Манчестер, Англия, чуть больше недели назад.

После этого мы её теряем. Она просто исчезает из поля зрения. По словам британцев, она не пользовалась ни одной кредитной картой и даже не включала мобильный телефон с момента приземления. Она опоздала на обратный рейс, не появилась на работе в назначенное время. Не стесняюсь сказать, что мы серьёзно обеспокоены её безопасностью.

«Она путешествовала одна?» — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не звучал странно.

Коллингвуд снова наклонил голову, а затем сделал легкое движение из стороны в сторону, которое я воспринял как «да/нет/может быть».

«Она сама забронировала и оплатила рейс, но мы забрали манифест»,

Он осторожно сказал, открывая свой портфель, чтобы достать этот листок бумаги и протянуть его мне. Я взял его без слов и пролистал. Неудивительно, что там же был и Дон Камински, но я, не дрогнув, пробежал глазами по его имени, степенно дочитал до конца и положил пачку на стол.

Подняв глаза, я увидел, что Коллингвуд внимательно за мной наблюдает.

Но если судить по разочарованному движению на его лице, я не показал ему того, что он надеялся увидеть.

Его левая рука свисала с подлокотника кресла, а пальцы бессознательно совершали маленький танец, поглаживая подушечкой большого пальца кончики пальцев, словно он проверял вязкость масла или просил взятку. Мне было интересно, осознаёт ли он это вообще.

«Ладно, народ, карты на стол», — наконец устало сказал он. «Мы полагаем, что агент Блейлок работал с парнем по имени Дон Камински, но я уверен, что эта информация никого из вас не удивит, учитывая, что вы изначально разослали фото Камински одновременно с этой фотографией». Он кивнул на увеличенное изображение Вонди и позволил себе криво улыбнуться. «Полагаю, раз вы перестали о нём спрашивать, значит, вы довольно быстро его опознали. Я прав?»

Паркер слегка наклонил голову, и на его губах появилась легкая ободряющая улыбка.

Это было первое движение с тех пор, как он снова сел. По обе стороны от него мы с Шоном изображали сфинкса в Гизе.

Коллингвуд фыркнул в знак разочарования из-за отсутствия с нашей стороны более решительного ответа.

«Послушайте, я знаю, что ваш бизнес довольно узкий и ограниченный, так что если вы опознали Камински и организацию, на которую он работает, вы уже знаете о его текущем контракте и понимаете наш, э-э, интерес ?»

Если Камински работал в Бостонской больнице, я не мог понять, как кто-то вроде Коллингвуда мог быть к этому причастен, но у меня было предчувствие, что если мы все сделаем правильно, то, возможно, вот-вот узнаем.

Я старался не задерживать дыхание, старался не напрягать мышцы.

Паркер, проявив героическую сдержанность, лишь вежливо, почти скучающе кивнул, как будто вся эта информация была нам хорошо известна, и он хотел, чтобы Коллингвуд перешел сразу к делу.

«Итак, что именно вас интересует , мистер Коллингвуд?» — спросил он, и его лицо было обманчиво спокойным.

Судя по усталому выражению его лица, Коллингвуд воспринял вопрос Паркера скорее как проявление неловкости, чем как незнание. Он шумно вздохнул. «Сторакс Фармасьютикал, конечно».

Стиракс.

Это имя не могло бы поразить меня сильнее, даже если бы его написали спереди такси, которое пыталось меня сбить.

Сторакс. Компания, производившая препарат, который Джереми Ли принимал перед смертью — с его ведома или без. Компания, которая любезно отправила двух своих сотрудников в Бостон якобы для помощи в его лечении. Где же они были, подумал я, когда доброму доктору ввели смертельную дозу?

Мой отец был убеждён, что именно больница скрывала какую-то врачебную ошибку, но теперь Коллингвуд пролил на ситуацию совершенно новый свет. Вопрос был в том, что нам с этим делать?

«И почему именно одно из малоизвестных правительственных агентств интересуется Стираксом?» — задал вопрос Шон, что, впрочем, было кстати — я не мог говорить. Меня поразило, как спокойно он говорил, столкнувшись с информацией, которую Коллингвуд только что, по-видимому, непреднамеренно, нам скинул.

Глаза Коллингвуда сузились, словно он понял, что сказал больше, чем следовало, и я видел, как он возвращается к прежнему, пытаясь понять, какую выгоду мы можем из этого извлечь. Через мгновение он, похоже, пришёл к выводу, что, сказав больше, ему нечего терять.

«Компания Storax Pharmaceutical заключает контракты с правительством США на производство определённых, скажем так, вакцин. Всё, что сверх этого, является секретной информацией».

Коллингвуд снова пригнул голову, словно боксёр, уклоняющийся от ударов. «Но позвольте мне сказать, что мы следим за их другими действиями. Очень пристально . Сторакс вот-вот получит всемирную лицензию на этот их новый препарат для лечения костей, во многом благодаря успехам клинических испытаний. Если есть проблема, и они её скрывают, нам нужно знать, и знать об этом как можно скорее».

«Если Storax имеет государственные контракты, у вас наверняка есть какие-то полномочия войти и провести какой-то аудит», — сказал я.

Он грустно покачал головой, увидев мою наивность. «Storax — глобальная корпорация», — сказал он. «Многомиллиардное предприятие. Чёрт возьми, у них, наверное, больше людей на зарплате, которые только лоббируют их интересы в Вашингтоне, чем у всего нашего агентства, и точка. Мы не сможем с этим бороться, если у нас не будет железных доказательств. Они прикроют нас в мгновение ока. И это приводит меня к вашему отцу, мисс Фокс. Кстати, где он?»

«В безопасном месте», — сказал Паркер, вмешавшись прежде, чем я успел ответить, даже если бы у меня и возникло такое желание. «Что тебе от него нужно?»

«Если Storax фальсифицирует какие-либо результаты своих исследований, я уверен, вы можете оценить последствия для национальной безопасности этой страны, мистер Армстронг»,

Коллингвуд с горечью заявил: «Если у Ричарда Фокскрофта есть какие-либо доказательства, подтверждающие его заявления о том, что доктору Ли дали эту передозировку для сокрытия преступления, нам нужно поговорить с ним».

за всем этим стоит Сторакс , они до сих пор действовали нечестно, и это чуть его не погубило. Тебе не кажется, что с него хватит?»

«Нам нужно знать, что ему известно», — упрямо заявил Коллингвуд. «Полагаю, мне не нужно напоминать вам, насколько, э-э, осложним жизнь вашему отцу, если он не будет сотрудничать?»

Паркер отодвинул стул и встал, движение резкое, но одновременно плавное и выверенное. Он слегка наклонился вперёд и очень осторожно уперся кулаками в стол, ссутулившись так, что Коллингвуд не сомневался в их ширине, обычно так хорошо скрытой за тщательно скроенным костюмом.

«Надо ли напоминать вам , что один из ваших агентов виновен в похищении?» — спросил он таким мягким голосом, что меня бросило в дрожь. «Что она и Камински угрожали пытками и изнасилованием беззащитной старушке?

Как это будет выглядеть на завтрашней первой полосе?»

«Почти так же плохо, как если бы уважаемый муж старушки попал в бордель с юной проституткой», — резко ответил Коллингвуд. Он снова шумно вздохнул. «Послушайте, это ни к чему хорошему не приведёт. Я просто хочу вернуть своего агента и выяснить, как она связана со Стораксом и что они скрывают. Фокскрофт может помочь».

Он ответил Паркеру холодным взглядом, а затем перевёл взгляд на меня. Верхние уголки его век опустились почти до ресниц, отчего взгляд казался обманчиво сонным. «Тебе нужна…»

Это способ вытащить твоего отца из той передряги, в которую он попал. И, без сомнения, он хочет докопаться до сути смерти другого парня в Бостоне. Я прав?