«Похоже, они его нашли», — сказал Шон.

Швейцар кивнул, скользнув взглядом по моим потрясённым родителям и развалившемуся делу. «Вы хотите, чтобы я вызвал полицию, мистер Мейер, или это…

личное дело?»

«Думаю, это было слишком публично. Лучше позвоните им».

«Понял». Он помолчал. «А как насчёт медика?»

Я быстро обернулся, разглядывая отца. Он двигался неловко, когда Шон внёс его внутрь, но в целом выглядел нормально — никаких явных травм, никакой крови, и я не думаю, что он ударился головой или потерял сознание при падении.

«Нет, кажется, он в порядке», — сказал я, обернувшись и увидев, что швейцар смотрит на меня так, будто я окончательно потерял рассудок.

«Э-э, я имел в виду вас, мэм».

Я проследил за его взглядом и опустил глаза, впервые осознав, что это мои руки в крови. Я перевернул их и обнаружил, что поцарапал ладонь одной и порезал другую. Кроме того, я проделал дыру в колене брюк. Кровь была не так заметна на тёмно-коричневой ткани, но я разглядел песок, прилипший к влаге вокруг рваных краев. Я тихо выругался.

Моя куртка тоже была порвана, один рукав почти висел на ниточке там, где Шон за него ухватился. Когда я сделал шаг вперёд, то понял, что левая нога уже затекает, и, судя по ощущениям, у меня будет синяк размером с Уэльс от бедра до лодыжки.

Я снова взглянул на отца. Он смотрел на меня поверх плачущей матери с выражением лица, которое я не мог разобрать, да и терпения не хватало.

«Вы, возможно, думаете, что все кончено», — с горечью сказал я, кивнув в сторону, куда уехало такси, — «но, похоже, никто не сообщил об этом оппозиции».

В офисе Паркера была собственная ванная комната, и именно там я раздевалась.

Дизайнеры украсили всё пространство зеркалами, так что я практически видел все свои травмы, какими бы они ни были. Одна ободранная коленка и локоть, две ободранные руки и внушительный синяк, начинавшийся удивительно аккуратной линией посередине левой голени и быстро распространявшийся. Ничего такого, что не зажило бы или не покрылось бы коркой за несколько дней.

В общем, я подумал, что мне еще легко отделались.

Я возился со смесителем, чтобы смыть грязь с рук, и только успел скомкать бумажную салфетку, чтобы вытереть большую часть песка с колена, как в дверь постучали.

Я ожидал увидеть Шона, но в проеме оказался мой отец.

На мгновение мы застыли, глядя друг на друга. Я увидела, как он окидывает меня профессиональным взглядом, и вдруг остро осознала, что стою в одном нижнем белье, со всеми своими шрамами, как старыми, так и современными, выставленными напоказ. Я подавила желание потянуться за одним из больших полотенец, висящих у душа, и посмотрела на него со всей гордостью, на которую была способна. Не слишком большой, учитывая обстоятельства.

«Ты что-то хотел?» — ледяным тоном спросил я.

«Я принёс тебе вот это». Он поднял правую руку, и я впервые заметил, что в ней лежит аптечка. Его голос был холоден для предполагаемой жертвы ДТП. «И я подумал, что ты, по крайней мере, оценишь мой профессиональный опыт».

Я прошёл достаточную подготовку по оказанию неотложной медицинской помощи, как военную, так и гражданскую, чтобы самостоятельно справиться с такими лёгкими травмами, но я пожал плечами и повернулся к раковине, выжимая ещё один кусок бумажного полотенца и стряхивая с него лишнюю воду. «Не стесняйтесь», — сказал я.

В зеркале я видела, как он подошёл и поставил чемодан на мраморную поверхность. Раковина была наполовину наполнена тёплой водой, которая теперь приобрела грязно-розовый оттенок, и в ней плавали отвратительные кашеобразные комки бумажных салфеток.

Какое-то время он стоял, наблюдая за моими усилиями, а затем полез в карман куртки и вытащил очки в золотой оправе.

«Садись, Шарлотта», — сказал он тихо и властно и открыл аптечку.

На этот раз я не сопротивлялся. Бессмысленно что-то мастерить самому, когда есть специалист. Я опустился на закрытую крышку унитаза и позволил ему слить воду, чтобы помыть руки.

«Я полагаю, ты не ударился головой?» — спросил он, закончив, и приподнял мой подбородок, чтобы посмотреть, как мои зрачки отреагируют на сильные удары сверху.

«У меня нет сотрясения мозга, и я ничего не сломал», — сказал я, выворачивая лицо из его хватки. «Поверь мне, я знаю, каково это — сломанные кости».

«Да», — пробормотал он. «Именно так».

«Где Шон?» — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком оптимистично.

«Он и мистер Армстронг дают показания», — коротко сказал мой отец.

«Полиция, естественно, хочет высказаться по твоей части, но Мейер тянет время, пока ты не почувствуешь, что готов».

Я поморщился. Шон отлично умел держать непрошеных гостей на расстоянии.

«Они действительно готовы ждать так долго?»

Он вытащил из набора горсть стерильных салфеток, разорвал их и начал протирать мою левую ладонь.

«Человек, который вел такси», — сказал он почти разговорным тоном, пока работал.

«Кажется, я его узнал».

Я резко подняла взгляд от того, что он делал с моей рукой, но его лицо, склонившееся к моему, выражало полную сосредоточенность.

«Кто он был?»

«Конечно, я не знаю его имени, — сказал отец. — Но, кажется, именно он перевёз меня через реку в Бруклин. До этого я его не видел. Всегда звонил или приходил другой парень…

тот, что с коротким беком и боковыми сторонами».

Короткая стрижка.

Он выпрямился и разорвал ещё один пакет. В нём был пинцет, которым он вытащил из моей плоти осколок стекла. Наверное, от лобового стекла – я, конечно, ударил его достаточно сильно.

«Понятно», — сказал я. «Значит, они пытались тебя дискредитировать и шантажировать, а теперь, когда это не удалось, им остаётся лишь довольствоваться старомодным убийством. С приятными людьми ты общаешься».

Он снова вонзил пинцет, и я вздрогнул, с шипением выдохнув. Когда я уже подумал, что он сделал это просто из дурных побуждений, он выскочил со вторым куском стекла и бросил его в мусорное ведро из нержавеющей стали. Оно было достаточно большим, чтобы подпрыгнуть, ударившись о дно.

«Ты же понимаешь, что он был там, правда?» — вдруг спросил он. «В отеле, тем утром, когда ты пришёл ко мне и принёс бутылку довольно дорогого виски». Он провёл большими пальцами по моей ладони, ища какие-нибудь занозы. Их не было.

«Короткая стрижка?» — спросил я, и тут же вспомнил плотно закрытую дверь в спальню в обшарпанном маленьком номере отца. Неудивительно, что «Короткая стрижка» дважды взглянула на меня, когда я подъехал к отелю на следующее утро.

Отец на мгновение поднял на меня взгляд и нахмурился, прежде чем понял, о чём речь. «Хм», — только и сказал он.

Он опустил мою левую руку и поднял правую. Я порезал основание большого пальца, небольшой, но глубокий, и порез был грязным, но повреждения были не такими обширными. На самом деле, громче всего кричало колено. Я не обратил на него внимания.

«Поэтому ты сказал мне, что я калека?» — спросил я без злобы.

Он промыл рану и наклеил самоклеящиеся пластыри. Руки у него были прохладные, сухие и уверенные.

«Я получил строжайшие инструкции — уверен, вам не нужно вдаваться в подробности. Мне было внушено, что я не должен препятствовать любым попыткам меня дискредитировать. И, — мрачно добавил он, — я не должен был ни от кого требовать помощи или содействия. Любые предложения должны были быть решительно… отвергнуты, иначе последствия будут суровыми. Они были совершенно определённы в этом».

Получил отказ. Что ж, полагаю, ты этого добился…

«Значит, вы выбрали жестокость, чтобы донести свое послание».

Отец быстро закончил обрабатывать мой локоть, который лучше всего достался мне в ранах, и резко, почти с размаху, опустил пинцет. Он коснулся пальцем своей пожелтевшей скулы. «Кажется, этот метод тебе понятнее», – сказал он почти надменно. Но под этим налётом гордости я уловил лишь проблеск искренней скорби. Я вспомнил собственные горькие, гневные слова, брошенные без мысли о ранах, которые они причинят, движимые лишь желанием причинить ему столько же боли, сколько он причинил мне.

И я поняла, что так легко поверила в правду услышанного о нём. Точно так же, как он оставил меня без средств и без сил из-за того, что я не верила в него много лет назад.

«Кроме того, — продолжал он безжалостно, — я знал, что если я не буду достаточно строг с тобой, ты будешь слишком упрям, чтобы сдаться». Он позволил проблеску мрачного юмора пробиться сквозь его лицо, наклонившись, чтобы осмотреть моё колено. «А так, думаю, я был убедителен, не так ли?»

Я заставил себя сосредоточиться на том, что он говорил, а не на том, что он делал. Казалось, песок глубоко засел в колене, и сама надколенник казался странно отсоединенным. Все эти усилия, чтобы избавиться от хромоты, теперь я пошёл и нажил себе новую. И в этот момент рассеянности я наконец понял.

«Ты не просто отверг меня», — пробормотал я, когда эта мысль во мне сформировалась.

«Тебе придется принимать обезболивающие несколько дней, Шарлотта»,

сказал он. «Пожалуйста, не упрямьтесь».

«У меня в сумке есть кое-что… кое-что, что я могу взять», — пренебрежительно сказала я, вдруг испугавшись, что стоит ему что-то сказать. Моя левая нога ощутила гнетущую боль почти по всей длине, особенно ярче всего горела вокруг колена. «Ты…

«Ты ведь просто отверг меня, правда?» — повторил я. «Ты пытался выставить меня слишком слабым, чтобы представлять для них угрозу. Ты пытался меня защитить».

Он помолчал, снова слегка нахмурившись. Затем он начал разрывать новые пачки салфеток, разбрасывая их по мраморной поверхности рядом с раковиной. Я понял, что он привык, что за ним убирают целые команды.

«Да», — наконец осторожно ответил он. «Да, пожалуй, так и было».

"Почему?"

Он бросил на меня взгляд с молчаливым осуждением. «Если ты не заметила, Шарлотта, я твой отец». Он побрызгал меня слоем герметика и выпрямился, кивнув в знак того, что всё кончено. «Так поступают отцы».

И тогда я поняла, что, несмотря на мою прежнюю ревность, он всегда приходил, когда я к нему обращалась. Возможно, он был не согласен с моими действиями.

В некоторых случаях он, возможно, даже не полностью поддерживал их, но он все равно приезжал.

Я стоял, стараясь не пошатнуться, перенося вес на левую ногу и проверяя колено, чтобы убедиться, что оно не подогнется под моими ногами.

«Ты же знаешь, что это нельзя здесь оставить, правда?» — сказал я. «Не сейчас».

Отец оторвался от мытья рук, на мгновение встретился со мной взглядом в зеркале. Затем он снова принялся энергично тереть руки.

«Я был готов», — произнёс он отстранённо, — «но, очевидно, они не готовы». Его лицо исказилось, и я на мгновение задумался, что могло бы случиться, если бы мой отец когда-нибудь ослабил свой безжалостный самоконтроль достаточно надолго, чтобы окончательно выйти из себя.

«Итак, вы собираетесь рассказать полиции всю историю?»

Он вытирал руки, и это заставило его на несколько долгих мгновений остановиться, чтобы как следует всё обдумать. «Какая от этого польза?» — спросил он устало. «Ты серьёзно думаешь, что они поверят хоть чему-нибудь, что я скажу?»

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла промолчать. В дверь снова постучали, и Шон, не дожидаясь приглашения, заглянул в дверь. Его мрачный взгляд скользнул с меня на моего отца, который отвернулся, выбросив последнее бумажное полотенце в мусорное ведро и поправив манжеты рубашки.

«Ты в порядке?» — спросил Шон.

«Я буду жить», — сказал я.

Он подошёл и сложил мою новую одежду на столешницу рядом с раковиной — запасной костюм и рубашку, всё ещё в пакетах для химчистки. Это было правилом.

Паркер считал, что у всех в офисе есть сменная одежда на случай непредвиденных обстоятельств. В молодости, как он нам рассказал, ему однажды не повезло столкнуться с вдовой, когда он был ещё забрызган кровью её покойного мужа. Он принял значительные меры предосторожности, чтобы не оказаться в подобной ситуации снова.

«Ты готов к полиции? Им нужна твоя сторона».

«Они думают, что я мог перейти дорогу в неположенном месте?»

Он улыбнулся, и на мгновение я увидел облегчение и боль, мелькнувшие в его глазах, а затем они исчезли.

«Вижу, что машина тебя не сбила, ума не приложишь, — сухо сказал он. — Я им скажу, что тебе ещё пятнадцать, ладно?»

Я кивнул, и он вышел. Обернувшись, я увидел, что отец смотрит на меня с выражением, которое можно было бы принять за отвращение. Он снял очки, сложил их в тонкий футляр и сунул обратно во внутренний карман куртки.

"Что?"

Он покачал головой, а я пожал плечами, снимая пластиковый пакет и снимая рубашку с вешалки.

«Что вы намерены сказать полиции?»

«Что бы вы хотели, чтобы я им сказал?»

Он сделал жест разочарования. «Не играй в игры, Шарлотта», — отрывисто сказал он. «Это тебе не к лицу».

Я подняла брови. «Кто тут играет?» — мягко спросила я, застёгивая рубашку. К тому времени, как я наконец натянула брюки, он всё ещё не ответил.

«Ваша репутация была подорвана, ваш дом ограблен, ваши семейные тайны размазаны по газетам. А теперь кто-то только что пытался вас убить».

Я сказал тогда, стараясь скрыть все эмоции в своем голосе.

Я поднял куртку. Под ней лежал мой SIG P228 в овчинной обойме Kramer, закреплённой на поясе. Шон, должно быть, залез в офисный сейф с оружием.

Отец наблюдал, как я, как обычно, провожу осмотр и убираю кобуру с оружием на место, прямо за правым бедром. В каждой его реплике сквозило абсолютное неодобрение.

«Если бы ты доверял нам с Шоном настолько, чтобы прийти к нам, когда они только начали тебе угрожать, мы бы справились с этим прямо сейчас и не довели бы до такого». Я натянул ботинки и выпрямился, подавив стон, вызванный этим движением. Я накинул куртку, разглаживая ткань.

чтобы убедиться, что он охватывает контуры SIG. «Нравится вам это или нет, я чертовски хорош в своём деле. Мы могли бы уничтожить Базз-Кат и его дружка прежде, чем они доберутся до Бушвика».