«Что здесь?» — спросил я, чувствуя учащенное сердцебиение и сухость во рту.

«Что я должен был сделать, когда приехал сюда?»

«потом » не было », — мрачно сказал Паркер. «Может быть, именно здесь вы должны были найти Торкиля».

Я бросил на него свирепый взгляд. «Это было до или после того, как я выпутался из того, что осталось от моего велосипеда?»

Он не ответил, просто потянулся к двери. «По обе стороны мыса есть два пляжа», — сказал он. «Вам нужен северный или южный?»

Я пожал плечами, все еще не убежденный. «На юг».

Мы расстались. Я побежал обратно по обочине дороги к тропинке, ведущей через лес, где, судя по указателю, я найду Черепашью бухту. Название её звучало гораздо живописнее, чем было на самом деле: на деле это был небольшой пляж в форме полумесяца с каменистым берегом под золотистым песком.

Я постоял немного, прикрыв глаза рукой. Резкий ветерок обрушивал океанские волны на скалы, окружавшие основание маяка. Несколько удалых рыбаков ловили рыбу, забрасывая её в прибой, словно пытаясь удержать море в узде. В остальном пляж был в моём полном распоряжении.

Я попытался пробежаться по пляжу, но песок был мягким и тяжёлым. Я оправдывал отсутствие сил тем, что сегодня уже падал и меня подстрелили.

Я нашёл ведро только потому, что смотрел на берег и чуть не споткнулся о него. Красное пластиковое детское ведерко, какое используют для песочных замков, висело высоко над линией прилива. Когда я пнул его, оно обо что-то загрохотало, а когда я наклонился и поднял его, то обнаружил торчащий из песка кусок серой трубы.

«Вот чёрт», — прошептал я, нащупывая свой мобильник. Паркер ответил почти прежде, чем он успел зазвонить, а когда я заговорил, мои губы словно онемели. «Паркер, иди сюда. Кажется, я кое-что нашёл…»

Я снова захлопнул телефон, не дожидаясь его ответа, схватил ближайший кусок коряги и начал копать.

Было чуть больше шести пятнадцати, вечер был тёплым, но с пронизывающим ветром. Прошло почти пятьдесят семь часов с момента похищения Торкиля.

Копать, крутить, бросать …

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

«Торкиль мертв», — сказал я.

Эти слова прозвучали странно плоско и бесстрастно даже для моих ушей.

Я только что вошёл в гостиную дома Уиллнеров, грязный и оборванный после долгих часов, проведённых в обществе многочисленных полицейских, медиков и криминалистов. Если раньше Айзенберги пытались избежать встреч с властями, то теперь они были в них по уши.

За местной и государственной полицией быстро последовали мужчины в агрессивных костюмах, с агрессивными стрижками и столь же агрессивным характером, вероятно, агенты ФБР или что-то в этом роде. Они, конечно же, мне об этом рассказали, но через некоторое время их удостоверения, которыми они размахивали у меня перед носом, начали сливаться воедино.

Не в первый раз я порадовался спокойному поведению Паркера. Он давно уже играл по правилам, когда дело касалось общения с такими людьми.

Мне нужен был очень долгий, очень горячий душ, а затем сразу же ползти в постель, но, судя по всему, ни то, ни другое мне было далеко.

Теперь все дружно вздохнули, услышав мои новости, но к тому времени они, должно быть, уже ожидали худшего. К тому времени, как я добрался до дома Уиллнеров, где горел свет со всех сторон, уже стемнело – далеко за полночь, почти наступило утро.

Признаюсь, я тщетно надеялся, что к моему возвращению все домашние уже будут спать, и я смогу отложить все эти жалкие объяснения до утра. Я так устал, что у меня помутнело в глазах, и легче было перечислить части тела, которые не болели, чем те, которые болели. Мне следовало бы знать, что я на верном пути.

Паркер пытался убедить меня вернуться с ним на Манхэттен на оставшуюся часть ночи, а затем вернуться на Лонг-Айленд, когда

Я поспал несколько часов – возможно, даже посвятил день себе. Читая между строк, я понял, что он пытался уберечь меня от необходимости рассказывать Дине об этом, и хотя я ценил этот жест, я не мог уйти от ответственности.

В итоге мне досталась та же доля, что и всем остальным.

Дина была в гостиной не одна. Она сидела в любимом кресле своей матери, спиной к виду. После сегодняшнего дня я, возможно, разделяю её нежелание видеть этот бескрайний песчаный пляж.

Напротив Дины, на кожаном диване, который мы с Паркером делили во время нашего первого визита, сидела Мэнда Демпси, а рядом с ней развалился Бенедикт.

Хант и Орландо сидели вместе на другом диване, который был разложен под прямым углом, чтобы было удобнее общаться. Судя по всему, они почти не общались.

Итак, вся компания в сборе .

Как только я вошёл, все вскочили на ноги и смотрели на меня с разной степенью опаски. Возможно, в этом чувствовалась и лёгкая доля отвращения. Я был грязным, от меня воняло, и я понимал, что вряд ли смогу проявить тактичность. Отсюда и моё вступительное слово, и их реакция на него.

Возможно, мне все-таки стоило прислушаться к совету Паркера.

Тем не менее, я по привычке всматривался в их лица, замечая выражение шока и удивления, но что-то в них было не так.

Возможно, если бы я не был так чертовски уставшим, я бы догадался, что это такое.

Охранники, обычно сопровождавшие членов этой группы, расположились по периметру комнаты. Они холодно и оценивающе смотрели на меня, оценивая мои способности исключительно по результатам, которых я, очевидно, не добился.

В дальнем углу, у края окна, тихо, незаметно и сдержанно стоял Джо Макгрегор. Казалось, он совершенно не обращал внимания на высокопарный разговор, который шёл в комнате до моего появления, но я знал, что позже услышу от него всё в подробностях. Он встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул – в знак соболезнования или поддержки, я не понял, в чём именно.

Сейчас я бы взял все, что смогу получить.

— Он…? — начала Дина и сглотнула, закрыв лицо руками. — Я имею в виду…

«Что они с ним сделали, Чарли?»

Я взглянул на свою грязную, пропитанную потом одежду. «Они его похоронили».

Лицо Дины исказилось от ужаса. « Живая? »

Я колебался. Судя по тому, что я смог понять из череды вопросов, которые мне задавали, были некоторые сомнения относительно времени и обстоятельств смерти Торкиля. Возможно, я просто проецировал на неё собственные страхи.

Если Торкиль был жив, когда его засунули в этот ящик, то, если бы я действовал быстрее или мы бы быстрее его собрали, он, возможно, был бы жив до сих пор. Но в тот момент, когда мы с Паркером открыли крышку, увидели, как руки мальчика безжизненно висят по бокам, и не было никаких признаков того, что он пытался пробраться сквозь завалы, мне не пришлось ждать заключения патологоанатома.

Возможно, его накачали наркотиками, подумал я, но в глубине души я знал, что он был мёртв, когда его опустили в землю. Пластиковая труба – та, которую я ошибочно принял за воздухозаборник – оказалась всего лишь столбиком, не соединённым с внутренней частью ящика. С горьким гневом я вспомнил, с какой осторожностью я её обкапывал.

Но суть в том, что единственной целью утренних учений было устроить мне засаду на Эйзенбергской радуге, где команды преследования могли бы хоть что-то предпринять. Для этого потребовался военный расчёт времени как по замыслу, так и по исполнению, и хотя никто из этих богатеньких ребят не служил, их окружали те, кто служил.

Так почему же именно пара таких дилетантов пыталась устроить засаду на Дину в конном клубе? Я снова вспомнил запись с камер видеонаблюдения, которую нам показал Глисон, как пассажир «Доджа» – тот самый, что схватил рюкзак – вздрогнул, когда водитель выстрелил в меня. Неужели они поняли свои прошлые ошибки и вовремя наняли настоящего профессионала, чтобы схватить Торкиля?

И если он был таким профессионалом, почему он убил свою жертву вместо того, чтобы вернуть ее в обмен на ожерелье?

Я снова взглянул на лица, понял, что никому из них не доверяю в этих домыслах, но не знал почему. Я пожал плечами и тупо сказал: «Кто знает, был ли он жив или мёртв, когда провалился под землю?»

Дина откинулась на спинку стула, словно ноги вдруг перестали держать её вес. Манда бросила на меня мрачный взгляд и, подойдя ближе, присела на подлокотник и, утешая, обняла Дину за плечи.

«Ты мог бы проявить немного сострадания, Чарли», — сказала она, и глаза её были полны упрека. «Ты же знаешь, как Дина боится замкнутого пространства».

На этот вопрос нельзя было ответить правильно, особенно признаться, что я не знал. Она никогда об этом не упоминала, и тема фобий не поднималась. Оглядываясь назад, я понял, что в универмагах, которые мы посещали, она всегда пользовалась лестницей или эскалатором, если был выбор, но я предполагал, что это скорее вопрос личной физической подготовки, чем страха.

«Ах, бедный Тор», — пробормотала Орландо, уткнувшись лицом в плечо Ханта.

Он обнял ее и тоже бросил на меня легкий укоризненный взгляд.

И вдруг он становится твоим лучшим другом ... ?

Бенедикту пришлось высказать мои циничные мысли вслух. Он сделал жест, выражающий скуку и раздражение, и снова откинулся на диван.

«Да ладно тебе, Орландо, не будь с нами так мягок», — сказал он почти с издевкой.

«Не то чтобы он тебе когда-либо нравился ». Но в его тоне было слишком много напускной бравады. Интересно, кого он пытался убедить?

Орландо вырвалась из объятий Ханта и резко повернулась к Бенедикту, наклонившись вперед, ее руки были напряжены, а крошечные пальчики сжаты в кулаки.

« Как ты мог? — закричала она. — Он, возможно, и не был нашим другом , но он всё равно мёртв , не так ли? Неужели это ничего тебе не говорит?»

Бенедикт на мгновение выглядел потрясённым её вспышкой, но довольно быстро восстановил угрюмое самообладание. «Нет», — сказал он, высокомерно взглянув на неё. «Не так. Люди умирают каждый день. Такова жизнь».

Я думала, Орландо бросится на него, весь в ярости и когтях, и была рада, что мне не нужно вмешиваться. К счастью, именно Хант мягко взял её за руки и развернул спиной к Бенедикту, чтобы оказаться между ними, словно если они не увидят друг друга, это развеет гнев. Судя по тому, как Орландо обмякла в его объятиях, он был прав.

Какое-то мгновение он просто обнимал её. Убедившись, что она больше не даст ему волю, он отстранил её и, приподняв её подбородок согнутым указательным пальцем, улыбнулся ей в глаза.

«Это ведь не просто «люди», правда, Бенедикт?» — тихо сказал Хант через плечо. — Торкиль, возможно, и не был тем, кто тебе нравился, но ты его знал, и он умер, пережив то, что ты пережил лично. Одно это уже должно было дать вам обоим какое-то чувство…

связи, так прояви же хоть немного человечности. Разве что по милости Божьей, а?

Я молча поаплодировал, сохраняя бесстрастное выражение лица. Я знал, что если бы я сказал хотя бы половину этого, Манда бы тут же меня перебила, но она лишь благодарно посмотрела на Ханта – пусть и с лёгким восхищением – за то, что тот предотвратил возможную перепалку.

Устав от всех этих людей, я начал отворачиваться. «Послушайте, сегодня был адский день. Я устал, весь грязный и пойду спать. Если хотите что-то ещё спросить, приходите утром». Я помолчал и повернулся. «Кстати, как вы вообще здесь собрались?»

Они взглянули друг на друга, не то чтобы украдкой, но и не слишком далеко.

В конце концов, именно Манда призналась: «Бен-Бен встретил миссис Айзенберг в теннисном клубе и спросил, нет ли новостей». Она пожала плечами. «Извини, но она как-то упомянула, что ты… им помогаешь, поэтому мы подумали, что Дина может что-то знать».

Вот вам и безопасность .

Дина бросила на меня вызывающий взгляд, но я слишком устал, чтобы сейчас с ней заводить разговор. «Ладно», — сказал я. «Нет. Иди домой».

Только через десять минут, стоя в душе, уперевшись руками в плитку, и позволяя струям воды бить мне в спину, я поняла, о чем мне следовало спросить.

Например, зачем Бенедикт потрудился спросить Николу Айзенберг о её похищении сына, если он утверждал, что так презирает Торкиля? И, кстати, зачем Манда потрудилась объяснить его поступок, если раньше ей было всё равно, что я о ней думаю, не говоря уже о том, чтобы извиниться передо мной?

Я отряхнула глаза и с явной неохотой выключила воду, схватив полотенце с вешалки и выйдя из кабинки. Если и был хоть какой-то плюс в том, чтобы заботиться о богатых людях, так это, по крайней мере, в хороших ванных комнатах с горячей водой и кучей пушистых полотенец.

Я быстро промокнула воду с тела, обернулась одним полотенцем и, быстро вытирая волосы другим, прошла в отведенную мне спальню.

Дина сидела на углу двуспальной кровати, лицом к двери ванной, и ждала, когда я выйду. Она нервно переплетала пальцы, лежащие на коленях. У меня сердце сжалось.

«Где остальные?»

Легкое пожатие плечами. «Они ушли домой, как вы и сказали».

«А Макгрегор?»

Она кивнула на дверь, ведущую в коридор. «Извини, Чарли, я знаю, что ты просто хочешь спать, и обещаю, что не останусь надолго, но я не смогу заснуть, пока не узнаю, что на самом деле случилось с Тором».

Она торопливо проговорила, и глаза её вдруг задергались от страха, который ей почти удалось скрыть, пока она была наверху. «Пожалуйста. Мне… действительно нужно знать».

Я прислонилась к дверному косяку, понимая, что завернутое в банное полотенце, закрывающее тебя лишь от подмышки до середины бедра, — не лучший способ сохранить контроль над ситуацией. Ну что ж, по крайней мере, я не была голой.

«Почему?» — спросил я.

Она моргнула, услышав отрывистый вопрос, и выглядела маленькой и потерянной, пытаясь заговорить.

«Потому что это я во всем виновата», — печально сказала она, и на глаза ее навернулись слезы.

Дай мне силы!

Я вздохнула, провела рукой по глазам, заплаканным песком, и постаралась говорить мягче. «А в чем твоя вина, Дина?»

Казалось, сочувствие её погубило. И тогда слёзы полились рекой.