Ее нижняя губа была сжата, но пока я колебался, она начала дрожать, и я почти мог видеть, как она собиралась вздохнуть, готовясь к хриплому плачу.

Прежде чем она успела разогнаться, я подхватил её на левое бедро. Она схватила меня за воротник куртки обеими руками и уперлась костлявыми коленями мне в рёбра. Я одарил её, как я надеялся, ободряющей улыбкой, но она встретила её равнодушно, а затем постарался игнорировать.

Нелегко проводить полный обыск, когда рядом с тобой прижимается маленький мокрый ребёнок, но я сделал всё возможное. Сначала мы поднялись наверх, проверяя спальни на втором этаже. Я развернул Эллу, когда мы поднимались, чтобы, перешагивая через тело Джейкса, она не могла его как следует разглядеть. Окно на лестничной площадке было заменено, но лампа на латунной ножке, которой Лукас угрожал Аквариуму, валялась на полу на боку, с порванным абажуром, а ковёр был наполовину отвёрнут.

Борьба, подумал я, а потом падение? Неужели это случилось с Джейкс? Спускаться по лестнице было ещё хуже. Я ничем не мог помешать Элле видеть его, лежащего в коридоре.

«Он спит?» — прошептала она мне на ухо, и я услышал нотки надежды в ее голосе.

«Да, Элла», — солгала я. «Он спит».

Было что-то нечестивое в густой темноте, пока я на ощупь спускался по лестнице в подвал. Дверь внизу была закрыта, и я очень осторожно её открыл, но обнаружил, что здесь, внизу, горел свет. Я распахнул дверь и быстро прошёл, пригнувшись в сторону, двигаясь, словно обезьяна, держа на руках своего ребёнка, с Эллой, прижавшейся к моему боку. Справа находились кладовые, где, как я подозревал, Лукас хранил своё оружие. Вид одной из дверей, открытой настежь, совсем не действовал мне на нервы.

Слева от меня была дверь в домашний кинотеатр. Сначала я не понял, занята она или нет, но, подойдя ближе, я услышал внутри резкие, отрывистые голоса.

Особенно голос Симоны.

Моей первой реакцией было облегчение от того, что она жива. Но вдобавок ко всему, я понял, что Симона кричит на кого-то, и звук был заглушён звукоизоляцией комнаты. Я взглянул на Эллу. Она напряглась в моих объятиях, услышав голос матери, всё ещё в том возрасте, когда она воспринимала больше по тону и вибрациям, чем по словам. Мне хотелось, чтобы мне не пришлось брать её с собой, но я знал, что она не позволит мне оставить её здесь, как и не позволила бы мне оставить её наверху.

Ну что ж, вот за это они вам и платят ...

Я повернул ручку и толкнул дверь.

Внутри, все, кто находился в комнате, повернулись ко мне. Симона, Розалинда и Лукас. Симона держала в руках пистолет SIG 9 мм, очень похожий на тот,

Я стрелял на стрельбище в магазине Лукаса. Слёзы текли по её лицу, глаза были дикими.

На долю секунды время замедлилось. Я впитал в себя всё происходящее, словно стоп-кадр в кино, увидев всё и ничего в мгновение ока.

В комнате была глухая стена для домашнего кинотеатра в дальнем конце, по обе стороны от которой располагались две высокие колонки. Под потолком висел проектор, а четыре огромных кресла-реклайнера, по два с каждой стороны, были обращены к экрану. Кроме этого, мебели не было.

Лукас стоял слева от меня, возле стульев. На лбу у него всё ещё была повязка после стычки с Аквариумистом, и теперь кровь сочилась из новой раны где-то высоко на линии роста волос, но он, казалось, не замечал, как кровь стекала по виску и щеке. Спина у него была очень прямая, словно он ждал казни. Рядом с ним сидела его жена, сгорбившись на стуле, её обычно аккуратная причёска была растрепана. Она смотрела куда-то вдаль, в сторону от Симоны, и я бы подумал, что она в шоке, пока она вдруг не обратила на меня внимание.

Симона согнулась вперёд, словно от боли, и дрожала так сильно, что едва могла удержать пистолет. Она сжала его обеими руками, отводя от себя, словно боялась его, того, что он может сделать, руки были слишком напряжены. Возможно, поэтому, когда я вошёл, и она повернулась, автоматически направляя пистолет в мою сторону, её палец напрягся на спусковом крючке.

SIG выстрелил дважды подряд, почти одновременно, поскольку отдача застала Симону врасплох и заставила ее сделать второй выстрел.

Первый снаряд попал в стену высоко слева от меня, разбив кладку на куски. Второй угодил в потолок.

Грохот выстрела был оглушительным. Элла издала пронзительный вопль ужаса прямо мне в ухо, оглушив меня почти так же, как выстрел. Я нырнул вбок и вниз, отворачивая голову, перекатился и приземлился на спину, прижимая к себе ребёнка.

Я мог бы поклясться, что слышал крик Симоны: «Ты ублюдок! Ты ублюдок!», но понятия не имел, кому были адресованы эти слова. Судя по её выстрелам, это мог быть кто угодно.

«Симона, — крикнул я. — Ради бога, опусти пистолет, пока кого-нибудь не убила!»

«Слишком поздно!» — крикнула она в ответ, и в её голосе послышалась истерика. «Теперь уже слишком поздно». Она сглотнула, дыхание перехватило, словно

Ее внезапно охватила невыносимая скорбь.

Слишком поздно. Я вспомнил Джейкса, лежащего мёртвым в коридоре.

«Симона, что, черт возьми, происходит?»

«Он убил его!» — теперь она плакала в голос, рыдания вырывались из неё. «Я видела, как он это сделал. Я любила тебя!» — кричала она Лукасу.

«Я тебе доверял! Ублюдок! Ты чёртов ублюдок!»

Элла напряглась, а затем начала яростно вырываться, зовя маму. Это было похоже на попытку удержать дикую кошку. Она вырвалась из моих рук и отпрянула, ужас придал ей скорость и ловкость, которых, как я думал, у неё не было. Я приподнялся и схватил её, но она метнулась прочь, оказавшись на виду между сиденьями и дверным проёмом.

«Элла!» — воскликнула Симона, словно впервые осознав, что она здесь.

Симона, должно быть, тоже поняла, что, стреляя в меня, она рисковала и своей дочерью. Она взревела от ярости, едва напоминая человека.

Элла замерла от незнакомого звука. Я снова потянулся к ней, мои пальцы едва коснулись её рукава, пытаясь ухватиться покрепче.

Лукас, почувствовав, что это, возможно, его единственный шанс, внезапно вырвался из неподвижности и сам бросился на Эллу, выхватив её из моих шатких объятий. Он подхватил ребёнка, отрывая её ноги от земли, и, держа её, кричащую, на руках, бросился к двери. Я бросился вперёд, пытаясь зацепить его лодыжку, чтобы замедлить или сбить, но он резко взмахнул кулаком и ударил меня по щеке тыльной стороной ладони. На секунду я увидел лишь мгновенные помехи, рваные вспышки молний, мешанину спутанных образов. Я отпустил руку и рухнул назад.

К тому времени, как мир пришел в себя, Лукас уже вошел в дверь, все еще прижимая к себе Эллу. Симона бросилась за ними, распахнув дверь и исчезнув в ней. Я смутно слышал приглушенный топот ног по лестнице, стихающий почти до полной тишины, когда дверь за ней почти бесшумно закрылась. Я обернулся и увидел Розалинду, все еще сидящую на стуле, слишком ошеломленную, чтобы как-то отреагировать.

«Розалинд, что, черт возьми, происходит?» Я вскочил на ноги, пошатываясь, когда комната на мгновение накренилась, прежде чем она выровнялась, и я смог сам пойти к двери.

«Не знаю», — сказала она. «Она просто сошла с ума, крича на Грега снова и снова. Боже мой», — пробормотала она, задыхаясь. Она взяла себя в руки и сказала:

спокойнее: «Ты умеешь стрелять». Я оглянулся, взглянул на её белое лицо. «Ты…?»

Стреляй в Ситноне? Или в Лукаса?

«Если придётся», — ответил я, отвечая на оба вопроса. Проходя через порог, я бросил на прощание: «Джейкс мёртв — полиция уже в пути».

Мне хотелось спросить Розалинду, что, чёрт возьми, произошло, кто убил Джейкса и что, чёрт возьми, Симона узнала о Лукасе, что вдруг превратило её в маньяка-убийцу с пистолетом. Спросить? Нет, мне хотелось кричать и орать на женщину, чтобы вытрясти из неё ответы.

Я загнал свой гнев обратно в тиски. Время для этого найдётся, когда будет подсчитан последний счёт. Теперь моя задача — убедиться, что число жертв не превысит одного.

Я быстро поднялся по ступенькам подвала и прошёл по первому этажу дома, пытаясь напасть на след. Лукас бежал, по-видимому, безоружный, неся на руках более пятидесяти фунтов сопротивляющегося четырёхлетнего ребёнка, чтобы утяжелить его. Логика подсказывала, что ему следовало бы бежать к входу в дом, в поисках машины и способа сбежать, но на том коротком снимке, который я сделал в подвале, я увидел, что страх написан на нём. Люди, которые боятся, ведут себя не так, как ожидаешь. Да, его тренировали, и, судя по его послужному списку, он участвовал в самых жутких военных действиях в мире. Но столкнувшись с дочерью, с оружием в руках, он отреагировал не как солдат, а… как?

Как преступник? Взяв заложника, он готов пожертвовать своей жизнью.

Или как трус?

Я отвернулся от дома и направился к одной из дверей, ведущих на заднюю террасу, которая вела в лес. Если бы Лукас искал, куда бы сбежать, где бы спрятаться, инстинкт подсказывал мне, он бы выбрал это направление.

Я вышел на террасу и остановился, прижавшись к внешней стене дома и затаив дыхание, чтобы услышать хоть какой-то знак, подтверждающий мою правоту. Прошло всего мгновение, прежде чем я услышал его: треск ломающихся веток, крик откушенного куска, детский плач.

Я подошел к ступенькам и спрыгнул в свежий снег у их подножия.

Луна уже взошла, светя так ярко, что стволы деревьев отбрасывали призрачные тени. Света было достаточно, чтобы осветить землю, и я разглядел две цепочки следов, ведущих от дома к деревьям.

Широко расставленные принты с углублённой пяткой, имитирующие движения бегущих людей.

Лукас и Симона. Я направился в том же направлении, но долго идти по тропе было невозможно, и я потерял её через несколько метров, попав в чащу густых деревьев.

«Ради бога, брось это!» — крикнул я Лукасу и Симоне, и мой голос прозвучал резко и громко в сгущающемся мраке. «Копы будут здесь с минуты на минуту». И я надеялся, что они восприняли мои слова достаточно серьёзно, чтобы это оказалось правдой.

Никто не ответил. Я на секунду закрыл глаза, пытаясь уловить звуки полёта сквозь обломки упавших деревьев по затянутой пеленой земле.

Там!

Я резко распахнул глаза и побежал, удаляясь от дома по диагонали, поднимаясь по склону так, чтобы лыжня была слева. Деревья очень быстро перешли в лес, смыкаясь рядами, словно бросая вызов лёгкой тропе.

Внезапно впереди я заметил мимолетное движение тени, мелькнувшей между узкими стволами. Влившийся в меня адреналин придал мне сильную скорость. Я сократил расстояние и увидел, что это был Лукас, всё ещё цепляющийся за Эллу. Она уже перестала кричать, и я молился, чтобы это произошло по её воле. Мысль о том, что этот мужчина причинил ей боль, вызвала в моей груди ледяное пламя ярости.

«Лукас!» — рявкнул я, поднимая «Глок» прямо и ровно. «Держи его прямо, или, клянусь, я прострелю тебе позвоночник».

На мгновение мне показалось, что он меня проигнорирует, но тут он дрогнул, координация движений нарушилась, а силы, вызванные страхом, рассеялись, оставив его почти без сил. Я подполз ближе, расчищая снег у своих ног, держа оружие поднятым, и слышал, как он всхлипывает, пытаясь отдышаться. На нём не было пальто, и было ужасно холодно. Должно быть, он почти закончил. Но не совсем.

«Что ты собираешься делать, Чарли?» — спросил он. Он повернулся ко мне, приподняв Эллу повыше так, чтобы она заслонила большую часть его тела. Он наклонил голову к ней, так что они оказались рядом, соприкасаясь. «Ты действительно думаешь, что рискнёшь выстрелить в меня, даже не зная зачем?»

«Мне не нужно знать, почему», — сказал я. Я подошел ближе. Лукас был надо мной, на возвышенности. Между нами была канава. Я остановился на краю, всего в нескольких метрах от них. «Ты угроза моему директору. Этого достаточно».

Он глухо рассмеялся. «Разве я? Разве ты не считаешь, что мне угрожает Симона? А ты? Она и в тебя стреляла. И в свою дочь! Вы обе могли погибнуть».

«ТЫ знаешь так же хорошо, как и я, что она не хотела этого делать».

«Неужели? Мертва остаётся мертвой, намеренно или нет», — отрезал он. «А откуда ты знаешь, что она не имела этого в виду? Ты же видел Джейкса, да?»

Я замер. «Ты же не пытаешься сказать мне, что она убила Джейкса?» — сказал я. «Давай признайся, Лукас».

Но когда я услышал шум справа от нас, я напрягся, так же, как и он.

«Сейчас, — сказал я, — я просто хочу увезти Эллу в безопасное место. Отдай её мне, Лукас. Что бы ни происходило между вами и Симоной, ради бога, не вмешивай в это Эллу».

Наоборот, он ещё крепче сжал девочку. «Ни за что», — сказал он. «Она — моя страховка. Моя гарантия. Посмотрим правде в глаза, Чарли, ты собираешься рискнуть и сделать укол?»

Я ни на йоту не опустил «Глок», он всё ещё был передо мной. Лукас стоял меньше чем в четырёх метрах, на холме и чуть правее меня, прижимаясь лицом к голове ребёнка, словно одно лишь её прикосновение могло защитить его, словно защитное силовое поле.

Элла уже перестала сопротивляться и безвольно лежала в его объятиях. Возможно, она даже обнимала его за шею. В конце концов, хоть она и могла испытывать ужас, это был мужчина, которого она научилась называть дедушкой. Этого нельзя было просто так, в одно мгновение. Я не видел её лица, не мог судить, насколько она осознавала происходящее вокруг.

Я мысленно прикинул, какую часть головы Лукаса можно увидеть рядом с её головой, и понял, что технически я могу его прикончить. Одним выстрелом, прямо в рот. Если потороплюсь, то, наверное, успею добежать до Эллы до того, как он закончит падать.

Но я не смогу помешать ей увидеть то, что я сделал. Не смогу помешать ей стать свидетельницей кровавой смерти. Зрелища, которое ни один ребёнок никогда не должен видеть. Ей всего четыре года. Сколько всего она забудет со временем? И сколько всего будет преследовать её вечно?

Медленно, постепенно я поднял дуло «Глока», убрал палец со спускового крючка и положил его на внешнюю часть предохранительной планки.