оконные стекла были слишком малы, чтобы я мог пролезть через них, если только не сяду на жесткую диету и не натрусь гусиным жиром.

Рядом находилась ванная комната, отделанная мрамором и зеркалами, в которую можно было попасть через дверь, напоминающую часть стены. В шкафу лежал пушистый халат, какой обычно дают в дорогих отелях, и несколько предметов одежды примерно моего размера, включая облегающее вечернее платье и туфли на каблуках.

Они выглядели немного потёртыми, но не новыми. Я невольно задумался, что стало с их предыдущим владельцем.

Внезапно мне представилась сцена из раннего фильма о Джеймсе Бонде — доктор.

Нет , в фильме злодей, давший имя 007, дарит ему смокинг, угощает вином и ужином, а затем жестоко над ним издевается. Если уж меня и будут бить, решил я, то лучше уж в собственной одежде.

Я также обнаружил крошечную камеру, спрятанную высоко в углу по диагонали напротив двери, а также два микрофона, один из которых, что довольно тревожно, находился за светильником над раковиной в ванной. Я забрался на тумбу, чтобы рассмотреть поближе, затем сложил указательный и большой пальцы в губы и свистнул прямо в микрофон как можно громче и пронзительнее. Я репетировал, так что получилось довольно громко.

Я понимал, что это ребячество, но любой, кто хотел подслушать меня, пока я был в туалете, заслуживал частичной потери слуха.

Проведя почти час, я лёг на кровать, сцепив пальцы на животе, скрестив лодыжки, и уставился на замысловатый резной деревянный потолок. Если в ближайшее время ничего не изменится, я подумывал вздремнуть. Большинство солдат – и бывших, если уж на то пошло – не упустят возможности поспать или поесть. Никогда не знаешь, когда представится такая возможность. К тому же, это помогает справиться со скукой, вызванной длительными периодами бездействия, перемежаемыми короткими приступами страха.

Тот, кто следил за трансляцией, решил, что позволить мне спокойно отдохнуть, вероятно, не лучшая идея. Или, может быть, дело было в том парне, которому я раздавал оглушительный свист. Так или иначе, всего через пятнадцать минут после того, как я лёг, я услышал, как повернулся ключ в замке, и увидел, как дверь распахнулась.

Я скатился с кровати и встал на ноги, колени были расслаблены, руки наготове. Увидев, кто мой гость, я порадовался, что сделал это.

«Мистер Пэррис».

Если вы не возражаете, я возьму « Полковника Пэрриса».

«Насколько я понимаю, вы подали в отставку, когда ушли из армии, мистер Пэррис. Не получив официального права продолжать использовать своё звание на гражданской службе, вам придётся довольствоваться тем, что есть».

Он пристально посмотрел на меня, так же, как когда-то изучал разочаровавшего меня новобранца.

«Я хотел бы напомнить вам, что я, возможно, ваш единственный друг здесь, и посоветовал бы вам не раздражать меня без необходимости».

«С такими друзьями…» — пробормотал я. «К тому же, у меня такое чувство, что без вмешательства Грегора я бы сейчас сидел прикованный к стене в сыром подвале, вместо того чтобы наслаждаться своим нынешним положением».

Он грустно улыбнулся. «Возможно, ты права», — признал он. «Скажи мне, дорогая, ты тоже переспала со стариком, чтобы получить такую лёгкую поездку?»

Оскорбление, произнесённое так любезно, сбило меня с ног, словно пощёчина. Я ощутил прилив адреналина, словно покалывание в голове, пульсацию в кончиках пальцев. Кровь отлила от лица, а затем прилила обратно гневной, горячей волной. Мне пришлось подождать, пока она утихнет, прежде чем я осмелился заговорить.

«Не думаю, что мне когда-либо удавалось « легко отделаться » от кого-либо, независимо от того, трахал я их или нет». Я помолчал, а затем, больше с раздражением, чем из мудрости, бросил: «В конце концов, ты меня хорошо и по-настоящему трахнул, не так ли?»

Я думал о его поддержке этих четверых мужчин, но его следующие слова совершенно сбили меня с толку.

«О, позвольте с вами не согласиться. Если бы я не поступил так, как решил, мне пришлось бы устроить вам какой-нибудь несчастный случай на учениях, не так ли? А бюрократическая волокита, связанная с любым несчастным случаем вне реального театра военных действий, была поистине колоссальной, как вы, уверен, можете себе представить».

Его тон располагал к сочувствию его затруднительному положению. Но его слова обрушились на меня, словно удар кувалды, а не скромный шлепок ладонью по щеке. Пэррис наблюдал за эмоциями, которые, должно быть, открыто отражались на моём лице.

И он рассмеялся.

«Даже сейчас ты едва можешь это осознать, правда? На какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы избавиться от тебя. Я никогда не хотел, чтобы женщины были у меня в подчинении. Ни на учениях, ни, конечно, в полевых условиях. Проклятая обуза, пытающаяся выполнять мужскую работу, пока они жалко ныть о…

гендерное равенство, но в то же время совершенно неспособное нести ту же ношу и требующее постоянного доступа к средствам гигиены, ради всего святого.

Но тебя мне навязали сверху, и, как любому хорошему солдату, мне пришлось импровизировать.

«Почему я?» — прошептала я, когда голос вернулся ко мне, пусть и не вполсилы. Я сглотнула ком в горле и попыталась снова. «Кроме меня, Отбор прошли ещё две женщины. Чем я заслужила, чтобы меня выделили? Ты что, только что вставила булавку в чёртов список ?»

Пэррис ответил не сразу. Он подошёл к окну, заложил руки за спину и уставился вдаль, хотя я сомневаюсь, что он вообще обратил внимание на вид.

«Ты казалась умной девочкой – ты, должно быть, поняла, что мне нужно беспокоиться только о тебе. Те двое, другие, никогда не побьют рекордов, не заставят себя ждать. Но ты , моя дорогая, ты была совсем другим».

Затем он повернулся и пронзил меня холодным, полным горечи взглядом. «Ты был тем, кто собирался всё изменить. Ты был тем, кто, казалось, был готов действовать не так же хорошо, как мужчины, а лучше большинства из них, что имело ужасающие последствия для боевого духа. Я не мог этого допустить…»

не в мое дежурство».

OceanofPDF.com

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

НЕБОЛЬШАЯ КОЛОННА ГРУЗОВИКОВ ПРИБЫЛА К ВЕНКО

КРЕПОСТЬ, около десяти утра следующего дня. Где-то между высадкой и Боровцом их оснастили гигантскими шинами и цепями противоскольжения. Тем не менее, я был удивлён, что они добрались.

Три из них с грохотом ввалились во двор под моим окном, и грохот отдавался от каменной кладки, поднимаясь всё выше. Дверцы такси захлопнулись, и послышались приветственные крики и ликование, а вместе с ними и туман, согретый автомобилями и двигателями.

В остальном было холодно, и крупные снежинки кружились и закручивались в вихрях, создаваемых зданиями. Все были в тёплых пальто, больших шапках, лица были закутаны, а походка была неуклюжей из-за подмёрзшей каши. Ходили осторожно, расставив руки для равновесия.

Невозможно узнать ни одного из них.

Казалось странно уместным смотреть на эту картину. Я провёл большую часть бессонной ночи, паря мыслями в потолке, глядя на собственное тело. Теперь же было такое ощущение, будто кто-то разделил меня на части и собрал заново, не до конца выровняв, так что всё было немного смещено, не в порядке.

Отстранившись, я прокручивал в голове все свои действия и реакции, которые мог вспомнить, с того момента, как я прошёл жестокий отбор и прибыл в Херефорд на обучение, до провала катастрофического гражданского процесса против четырёх нападавших на меня. Разобрал всё по полочкам, проанализировал, переосмыслил, а затем собрал заново, опираясь на новые факты, которые всё это расставили по местам. Некоторые вещи приобрели больше смысла, чем когда-либо.

А совсем недавно стало ясно, почему Доналсон так, казалось бы, невпопад упомянул имя Пэрриса на кухне мрачного фермерского дома на Сэдлворт-Мур. В памяти всплыли обрывки более загадочных высказываний Шона на вилле Хакетта в Мадабе – о том, что нужно знать, за кем идти.

Меня бросило в дрожь при мысли, что все они знали, а я, похоже, узнал об этом последним. Паранойя заставила меня задуматься, не рассказал ли Шон Мадлен, а та, в свою очередь, не рассказала ли Паркеру. Целая череда многозначительных шёпотов, которые передавались как мимо моего сознания, так и за моей спиной.

Трудно было понять, чего мне сейчас стыдно больше: самого нападения или собственного незнания махинаций, стоявших за ним.

Внизу, во дворе, грузовики медленно сдавали назад под навесом, их зумеры пронзительно гудели. К сожалению, мастерские или гаражи, в которых они исчезали, находились прямо под моим окном. Даже прижавшись лицом к стеклу, я почти ничего не видел из происходящего и совсем ничего из того, что происходило внутри.

Я уселся на подоконник, чувствуя, как холодное стекло обжигает, и наблюдал. Грузовики не появлялись. Как и водители. Снег продолжал медленно ложиться на землю, вскоре стирая следы шин и ног, так что их стало почти не различить. Это было похоже на то, как будто видишь с воздуха очертания древних фундаментов, давно уже заросших полями. Не самое лучшее развлечение.

Услышав, как ключ снова загремел в замке, я протёр оконное стекло рукавом, чтобы стереть жирное пятно от щеки, и спрыгнул. Вместо этого я облокотился на батарею под окном, небрежно скрестив руки.

К моему облегчению, вошёл не Пэррис, а Ушаков. Не знаю, почему это должно было меня успокоить. В конце концов, Пэррис приложил немало усилий, чтобы не убить меня в армии, тогда как у меня сложилось впечатление, что русский не испытывал к этому никакого отношения. Если бы Грегор отдал ему в Кувейте другие приказы, я не сомневался, он бы приложил все усилия, чтобы их выполнить.

Он остановился в дверях и оглядел комнату, прежде чем полностью сосредоточиться на мне. Осторожный мужчина с серьёзным выражением лица. Именно поэтому ему удалось прожить так долго.

«Грегор хочет тебя».

Я приподнял бровь и не предпринял никаких действий, главным образом из-за своего упрямства. Накануне вечером мне принесли ужин на подносе, который я почти не трогал, отчасти потому, что встреча с Пэррисом вызвала у меня спазмы при мысли о еде, а отчасти потому, что я не был уверен в том, какие фармацевтические добавки могли быть в него добавлены. В прошлом мне давали мидазолам — предоперационный релаксант, который вызывал послушание и амнезию. Мне не хотелось проснуться позже и не вспомнить то, что я, по-видимому, был готов сделать.

Не тогда, когда Иван Венко на свободе.

Завтрак вызывал те же страхи и ту же реакцию. Голод, вероятно, сделал меня более неловким, чем мог бы быть.

"Зачем?"

«Когда Грегор зовёт, ты отвечаешь», — сказал Ушаков. «Идёшь сам, или я тащу тебя за лодыжки». Он пожал плечами. «Твой выбор».

Я мог бы подумать, что он шутит, но, по-моему, любое скрытое чувство юмора было тщательно подавлено во время тренировок. Похоже, русские не очень ценили это качество.

К тому же, в этом кроличьем логове было много лестниц, и мне не хотелось стучать затылком о каждую ступеньку, если он выполнит свою угрозу.

Я оттолкнулся от батареи и направился к двери.

«Грегор ожидает, что ты будешь... хорошо выглядеть».

Он многозначительно посмотрел на мою мятую одежду. Я не собиралась раздеваться перед камерой, поэтому спала прямо в ней, сняв только ботинки и флисовую кофту на молнии.

«Молодец. У каждого мужчины должны быть амбиции, какими бы недостижимыми они ни были», — сказал я. «Я не кукла, которую он может наряжать, когда захочет со мной поиграть».

Ушаков снова пожал плечами, не стал настаивать. Его молчаливый вчерашний товарищ ждал снаружи в коридоре, и мы втроём гуськом спустились вниз, я – начинка в бутерброде с бандитом.

Меня отвели обратно в ту же комнату, где Грегор ждал меня на том же парчовом диване, перед тем же камином. Я подумал, а ложился ли он вообще спать.

Его одежда была почти такой же — небольшая вариация на ту же тему.

Я припоминаю, что мой отец, став старше, носил одни и те же вещи. Особенно после выхода на пенсию. Зона комфорта редко выходила за его пределы.

Грегор лишь кивнул в знак моего прибытия. Меня не пригласили сесть, и я всё равно предпочёл постоять. Так меня было сложнее прижать к земле.

Прошло несколько минут, в течение которых единственными звуками были дребезжание поленьев в камине и тиканье чего-то похожего на часы эпохи Людовика XV на каминной полке, сплошь позолоченные и с херувимами.

Затем открылась одна из дверей, и вошли четверо мужчин. Я ожидал увидеть Айвена и Пэрриса. И, конечно же, Хакетта, который слишком громко рассмеялся над чем-то, только что сказанным Айвеном. Он легонько ткнул соседа по плечу, демонстрируя мужественный и товарищеский жест. И это меня ошеломило – и сам дружеский жест, и тот, кому он был адресован, – потому что я никак не ожидал увидеть такое сочетание, разве что после очень беспокойного сна.

Человеком, к которому Хакетт относился так дружелюбно, был Шон.

OceanofPDF.com

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

НА МИНУТУ Я НЕ МОГ ГОВОРИТЬ, НЕ МОГ ДВИГАТЬСЯ, НЕ МОГ

Даже дышать было еле еле. Я испытала ту же отрешенность от тела, что и ночью, и смотрела на происходящее с высоты птичьего полёта, словно на киноленту: мужчины приближались к своему отцу, а женщина покорно стояла в стороне.

Трудно было понять, что хуже: снова увидеть Хакетта или видеть его таким непринуждённым с Шоном. Фотофиниш, который мало что мог решить.

«Вы опоздали, чем ожидалось». Голос Грегора, похожий на тихое ворчание, заставил их замолчать, но не смог по-настоящему омрачить их дружелюбие.

«Расслабься, папа . Путешествие было долгим и не без трудностей, — сказал Иван, — но всё хорошо. Они уже здесь». Он плюхнулся на диван напротив, словно сам изнурённый, вырвавшись из зоны боевых действий за рулём одного из грузовиков. Позер, но опасный.

«Не совсем «все», — сказал я. — А что случилось с остальными грузовиками?»

«О чем ты, черт возьми, говоришь, женщина?» — потребовал Хакетт.