Прежде чем я успел опровергнуть обвинение или понять, откуда оно взялось, двойные двери, ближайшие к нашему концу комнаты, распахнулись, и вошел молодой человек.

Я не видел Ивана с тех пор, как несколько лет назад, под обстрелом, запихнул его в бронированный лимузин в Германии. И если прошедшее время было жестоко с Грегором Венко, то к его сыну оно было чересчур великодушно. В моей памяти невольно и нежелательно всплыло сходство с «Портретом Дориана Грея» Оскара Уайльда : Грегор играл гноящийся портрет, а Иван – позолоченный цветок вечной юности.

Раньше Иван был красив настолько, что казался симпатичным, с потрясающими бледно-зелеными глазами, светлыми волосами и преувеличенными славянскими скулами.

Он вполне мог бы быть манекенщиком, а не будущим гангстером. За прошедшие годы его телосложение, превратившееся из слегка неуклюжего в физически зрелого, окрепло. Очевидно, он также регулярно посещал спортзал.

От этого нельзя было отвести взгляд: если не присматриваться к его коже, он действительно был весьма красив.

« Папа , какого хрена?» — заорал он, и его голос оборвался на пронзительном визге, который несколько затмил его привлекательность. Он ткнул пальцем в мою сторону. «Что эта СУКА здесь делает?»

Грегор проигнорировал вспышку гнева, просто терпеливо сидел и ждал, пока Иван подойдёт к нему, сверкнув взглядом, его грудь тяжело вздымалась под расстёгнутым воротником шёлковой рубашки. Я мельком увидел золотое распятие на цепочке у него на шее.

«Она здесь из-за Майкла Клея, — наконец сказал Грегор. — Почему ты не сказал мне, что он мёртв?»

Иван напрягся, словно его оскорбили. «Потому что я этого не знал, папа … Я оставил его в живых, как и говорил тебе, умоляя о прощении и обещая доказать свою преданность, вернув то, что он взял. Мне не следовало верить, что его страх перед тобой окажется достаточно сильным…» Пожав плечами, он позволил словам оборваться, а его взгляд пронзил меня с чистой злобой.

И тут я с внезапной, поразительной ясностью осознал, что Майкла Клея не было в живых, когда Иван его оставил. Мои мысли вернулись к тому грязному зданию в Басре, к крови и мухам. Я снова увидел изуродованное тело, лежащее на столе в морге. Страшные увечья, которые не могли скрыть даже стерильные условия.

Я вспомнил скрытую злобу, всегда омрачавшую безупречную внешность Ивана, жестокость его поступков в Германии. Как мне говорили, что Иван был неуравновешенным с самого начала. Что Грегор убирал за ним с семи лет.

И я знал без тени сомнения, что именно Иван Венко убил Клея.

Проблема была в том, чтобы это доказать.

OceanofPDF.com

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

МОЯ ПРОБЛЕМА СОСТОЯЛАСЬ НЕ ТОЛЬКО В ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ ИВАНА

ВИНА, подумал я несколько минут спустя, но доказать её отцу. Тот Грегор, которого я знал, был слишком хорошо знаком с недостатками сына. Теперь же, похлопывая Ивана по щеке, он, казалось, не только готов, но и полон решимости игнорировать их.

Возможно, это во многом связано с состоянием его здоровья.

Грегор явно был нездоров. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что это ранняя стадия болезни Паркинсона — во всяком случае, что-то неврологическое. Потеря веса, замедленные движения, затрудненное глотание, тремор в руке, вызванный не только эмоциями. Скорее показательный, чем окончательный.

Мне было интересно, знает ли он.

Должно быть. Как он мог не заметить, что что-то серьёзно не так?

Но в остальном умные мужчины определённого возраста могли глупо медлить, когда дело касалось их собственного здоровья. И, увидев лукавое выражение лица Ивана, когда он смотрел на отца, я догадался, что Иван не советовал ему обратиться к врачу.

Пока он не убедился, что уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Грегор поднял голову и посмотрел сыну в лицо, в его глаза. Когда-то такой прямой взгляд мог бы смутить Ивана, подумал я, но, хотя он и изобразил убедительное сожаление, раздвинув ладони, его реакция была лишь имитацией.

«Ты мне не веришь, папа . Может быть, тогда ты поверишь слову другого». Он взглянул на охранника у двери и сказал: «Приведите его».

Как будто все было заранее предопределено.

Мужчина повернулся и вышел, не сказав ни слова.

Иван сидел рядом с отцом, наклонившись к нему, доверительно говоря. «Я всегда знал, что однажды она вернётся, протягивая руку», — сказал он, скользнув взглядом в мою сторону. «Разве я тебя не предупреждал? Как и все остальные жадные сучки».

«Мне нужна только правда», — без гнева сказал я. «Если чего-то столь ценного не хватает, ты тоже должен этого хотеть». Я не был уверен, что Грегор меня услышал. Иван продолжил, словно я ничего не говорил.

«Надо было разобраться с ней ещё в Ираке». Он щёлкнул пальцами, показывая, как легко меня можно было бы уничтожить. «Вот так…»

ушел."

«Насколько я помню, ты пытался», — сказал я, встретив бесстрастный взгляд Ушакова. «Кстати, мне жаль насчёт Кузнецова, но, думаю, справедливо будет сказать, что ты это начал».

Ушаков пожал плечами. «Он знал, что делал. К сожалению, то же самое знали и сопровождавшие вас наёмники».

Из этого замечания я заключил, что он не знал, что я убил его товарища. Я посчитал нецелесообразным его просветить.

«Ты мне сказал, что она уехала домой, что она сбежала», — обвинил его Иван. Ушаков рефлекторно переступил с ноги на ногу, и я понял, что это не совсем те слова, которые мог бы использовать русский. Иван пытался разделять и властвовать, капая каждому в ухо немного яда. Никакой прямой лжи, только преувеличения и недомолвки. Хватило, чтобы сплести паутину недоверия, а он сам оказался в центре паука. Как это по-шекспировски. Я не смог сдержать улыбку, увидев его нетактичность. Ошибка. Его глаза сузились.

«Теперь я удивляюсь, как вы могли так ошибиться, если утверждаете, что являетесь лучшим, что можно купить за деньги», — сказал Иван Ушакову. «Вы уверены, что это была просто ошибка?»

Ушаков скрестил руки на мускулистой груди и посмотрел на него вежливо.

Какую бы шутку ни собирался высказать Иван, её прервали двери в дальнем конце комнаты, которые снова распахнулись. Вошли двое мужчин.

Один из них был охранником, который снова занял свой пост. Второй – человек, которого я давно не видел и по которому не скучал.

Полковник Джон Пэррис, мой бывший командир в спецназе. Мне пришлось заставить себя не встать по стойке смирно при его виде. Я напомнил себе, что теперь мы оба гражданские. Более того, если бы дело дошло до прямого сравнения наших работодателей, я бы даже мог претендовать на звание выше его.

Время не сильно его изменило. Ещё несколько морщин на худом, обветренном лице. Ещё немного седины на висках рыжеватых волос. Совсем немного волос. Я

интересно, все ли мужчины, всю жизнь носившие головные уборы того или иного типа, страдают от выпадения волос.

«А, Чарли, не правда ли?» — сказал он, умудряясь говорить одновременно фамильярно и покровительственно. «Давно не виделись».

«Так и есть, Джон», — ответил я, нарочито растягивая слова. Я мог бы добавить ещё много чего, но мне не хотелось перерезать себе горло резкими словами, когда в комнате были другие, готовые сразиться со мной за такую возможность.

Пэррис моргнул, но не стал проявлять непокорности. Он отвернулся от меня, словно я больше не представлял для него никакого интереса, и перевел взгляд с отца Венко на сына. Ещё один осторожный игнор – вежливый по отношению к присутствующей даме, а затем перешёл к делу, к мужчинам.

«Чем я могу быть вам полезен, господа?»

«Мой отец только что сообщил мне, что Майкл Клей умер», — сказал Иван.

Он сделал скорбное лицо, которое, должно быть, репетировал перед зеркалом. «Он сомневается в моих словах о том, что мы оставили его в добром здравии».

«Не совсем», — сказал Пэррис, и на секунду мне показалось, что он скажет правду, пока он не добавил плавно: «Естественно, мы донесли до него ваше недовольство его поведением. Это, так сказать, было немного неловко, но, думаю, Иван донес вашу позицию… превосходно».

«Изуродовав его?» — спросил я.

«Конечно, нет», — ответил Пэррис. «Клей был чертовски хорошим солдатом. Он ожидал наказания за любое нарушение устава. Иначе невозможно поддерживать дисциплину в рядах».

Он говорил непринуждённо, без приглашения сел на диван напротив Грегора, закинул руку на спинку и скрестил ноги. Его лицо выражало расслабленность, но ступня свободной ноги болталась у лодыжки, выдавая нервное напряжение. Мне показалось, что он лжёт, цедя зубы, пожелтевшие от никотина. Грегор неопределённо кивнул.

«Если вы не убили его, то кто?»

«О, я уверен, что было много причин желать его смерти. Он воевал во многих местах, многие из которых мне не разрешено раскрывать, участвуя в тайных операциях, имевших далеко идущие последствия. И после увольнения из армии его работа по контракту не всегда была оценена по достоинству теми, кому он больше всего старался помочь внутри страны».

«Итак, что вы пытаетесь сказать? Что в этом виноваты иракские повстанцы?»

Он с болью посмотрел на меня. «Вряд ли, дорогая. Но, работая с нами, чтобы, так сказать, уберечь бесценные артефакты от опасности, он вступал в сговор против интересов определённых групп, печально известных своим варварским подходом».

«Ты пытаешься утверждать, что его убило ИГИЛ», — категорично заявил я. Вопрос был не нужен.

Он пожал плечами. «Возможно, а может, у кого-то была более личная причина желать его смерти». Он сделал искусную паузу. «Кто-то вроде Шона Мейера, например».

Он замолчал, приподняв одну бровь. Я промолчал. Я мало что мог сказать, чтобы не выдать, что я уже говорил с Шоном, пусть и кратко.

— о смерти Клея. Моё молчание удивило его.

«Уверен, вы можете возразить, что сержант Мейер никогда бы так не поступил, но я понимаю, что с тех пор, как он недавно оправился от серьёзного огнестрельного ранения в голову, его личность серьёзно пострадала. И, при всём уважении, Чарли, я сомневаюсь в беспристрастности любого вашего мнения по этому вопросу».

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить свое учащенное сердцебиение, выброс адреналина требовал бурного высвобождения.

Вместо этого я с похвальной сдержанностью заявил: «Я не знал, что душевное состояние Шона стало настолько достоянием общественности».

Пэррис усмехнулся: «О, это не так, моя дорогая».

«Тогда нам больше не о чем говорить», — я склонил голову перед Грегором, почти поклонившись. «Прошу прощения за беспокойство, сэр».

Пэррис позволил мне отступить назад, начать отворачиваться, а затем сказал: «Ты действительно думал, что это будет так просто?»

"Прошу прощения?"

«Неужели вы действительно рассчитывали прийти в дом человека — в данном случае в его замок — выдвинуть серьезные обвинения, а затем выскользнуть за дверь, ни о чем не беспокоясь?»

Он поднялся, подошёл ко мне, приблизился, подавляя меня своим ростом и мускулатурой. Мои глаза оказались примерно на уровне его кадыка. Это была привлекательная цель.

Я взглянул на Грегора, мне было интересно узнать его реакцию на все это, но старик сидел совершенно неподвижно, его глаза были закрыты, словно он медитировал.

Поэтому я поднял подбородок, чтобы ответить на вызов Пэрриса, отказываясь отступать перед ним. Вместо этого я мысленно пробежался по списку способов

причинить ему боль. Это было успокаивающе долго.

«Я, естественно, сообщил о своём местонахождении определённым агентствам, — спокойно сказал я. — Если им не позвонят в ближайшие, скажем, двадцать минут, чтобы заверить их в моём благополучии, я буду не единственным, кто сегодня ввалится в замок вашего человека».

Пэррис посмотрел на меня без всякого видимого беспокойства. «Полагаю, вы имеете в виду группу, с которой были сегодня днём на горе. Не думаю, что нам стоит слишком беспокоиться о них».

Я улыбнулся, словно эта новость и не была для меня потрясением. «Ты думаешь, они — всё, что у меня есть?»

«Вы останетесь, мисс Фокс», — вдруг сказал Грегор, открывая глаза и нарушая молчание. «Я не забыл, что вы для меня сделали. Сделайте любой звонок, который вам нужен, но вы останетесь — как мой… гость».

Двадцать четыре часа. А там посмотрим.

Возможно, это было сформулировано и преподнесено любезно, но я не принял приказ за простое предложение.

OceanofPDF.com

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Пэррис избавил меня от мобильного телефона, убрал

АККУМУЛЯТОР, а затем небрежно сказал Ушакову сбросить его с горы. Я был рад, что бросил в шале гораздо более дорогой спутниковый телефон, которым пользовался на Ближнем Востоке.

Пэррис стоял надо мной, пока я звонил Мадлен со стационарного телефона, вероятно, для того, чтобы записать номер, а также для того, чтобы она не смогла отследить мое точное местоположение, даже если бы у нее было необходимое для этого оборудование.

Я без слов сообщил, что Грегор радушно пригласил меня остаться до следующего вечера. Мы заранее разработали простой код. Используя слово « радостно » вместо «доброжелательно», «щедро» или «гостеприимно», она поняла, что я не нахожусь под принуждением, но и не могу уйти. Домашний арест вместо строгого режима, и пока не планировать операцию по спасению.

Во всяком случае, такова была теория.

Меня проводили в гостевой номер и предоставили самому себе. Само собой, дверь оказалась надёжно заперта, как только я вошёл. Номер состоял из просторной спальни с гостиной и камином в одном конце, а его убранство в основном состояло из замысловатой лепнины и позолоты.

К сожалению, камин был пуст и лишен каких-либо легковоспламеняющихся материалов.

Они действительно не хотели давать мне какое-либо оружие, которое я мог бы смастерить.

Я небрежно осмотрелся. Из окна открывался вид на двор, где я видел «Гелесовозу», на котором Ушаков вытащил меня из сторожки. Окно не открывалось, и хотя рама выглядела деревянной, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это замаскированная стальная конструкция.