И тут старик впервые посмотрел на меня прямо и спросил на культурном английском, как в стиле BBC: «Вы бывший британский военный, я полагаю?»

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ДВА

Рядом со мной Доусон вдохнул обжигающий запах.

ЧАЙ и в итоге захлебнулась. Мне пришлось похлопать её по спине. Это дало мне время собраться с мыслями.

«Да, сэр, я служил в армии», — спокойно согласился я. «А вы… осмелюсь предположить… Оксфорд?»

Похоже, настал мой день размышлений. В нём было что-то, что намекало не только на ум, но и на привилегии, которые этот ум всегда ему давал. От него веяло образованием, полученным в высших эшелонах социальной элиты. Тем, которое получалось в атмосфере, где знания впитываются практически сквозь поры.

А еще были эти туфли.

Теперь старик улыбнулся еще шире, обнажив зубы, такие же ровные и белые, как у его племянника.

«Я изучал право в колледже Магдалины», — сказал он, произнеся это слово «сентиментально».

Как и положено человеку, получившему правильное воспитание. Как, впрочем, и сказал бы мой отец. «Вероятно, ещё до твоего рождения, юная леди».

Я снова взглянул на автомат, лежавший передо мной на ковре, и покачал головой. «Итак, расскажите мне, как выдающийся учёный из Оксфорда смог перейти от пресловутых мечтательных шпилей к торговле оружием из укреплённого комплекса в Ираке?»

«После того, как твоя родина была опустошена войной, гражданской войной и хаосом», — просто сказал он. «То, что Саддам Хусейн не разграбил для себя, ваши коалиционные силы уничтожили наземными атаками и авиаударами, а теперь, похоже, ИГИЛ намерен стереть с лица земли то немногое, что осталось, чтобы расчистить путь своему проклятому халифату». Он пожал плечами с едва заметной усталостью.

«Какая польза от юриста в стране, где нет иных верховенств права, кроме тех, что установлены .

...варвары, во имя всего святого?»

«Но вы мусульманин, сэр?»

«И что? Если бы вы были добрым католиком, хотели бы вы возвращения времён инквизиции?»

«Я не это имел в виду. Но мне интересно , как это согласуется с вашими убеждениями, что вы продаёте оружие всем, кто приходит к вам в дверь».

«Мою дверь, как вы видели, нелегко найти тем, у кого нет... представления».

«А для тех, кто это делает?»

Его рука с длинными пальцами пианиста дернулась в движении «может быть, да, может быть, нет».

«Я продаю тем, кто, по моему мнению, готов сражаться, защищая свою родину.

Не для тех, кто желает усугубить его состояние... погибели».

Он выбрал это слово намеренно, как мне показалось, из-за его христианского подтекста. Если он надеялся таким образом вывести меня из себя, то он был разочарован.

«Если позволите спросить, сэр, почему вы согласились продать Шону? Это не его родина, и, какова бы ни была причина его пребывания в Ираке, он не собирался становиться борцом за свободу. И Мо не привёз бы нас сюда без вашего согласия. Почему вы его дали?»

Некоторое время старик потягивал чай и молчал. Оксфордский учёный словно растворился под поверхностью старого военачальника, словно кит, скользящий под волнами. Переход был настолько плавным и незаметным, что можно было усомниться в том, что вы его вообще заметили.

«Я довольно долго говорил с… Шоном», – наконец сказал он. «Мы обнаружили, что у нас есть определённая… общая цель. Перед его отъездом я снабдил его различными… товарами и именем человека в Кербеле – Джахмир Лихайби». Он слабо улыбнулся. «Кто-то, с кем, как мне показалось, ему было бы полезно познакомиться».

Я нахмурился. Понятия не имел, какие цели могли быть у Шона и этого скрытного старика передо мной. Неужели он отправился воевать с боевиками, заполонившими северный Ирак и Сирию? Какое отношение к этому имеет смерть Клея? Или этот странный контакт в Кербеле?

«Зачем Шону встречаться с этим человеком?»

«Не моё дело объяснять. Это было бы нарушением доверия.

Возможно, когда вы в следующий раз увидите Шона, вы спросите его сами.

«Ваш... знакомый», — осторожно сказал я. «А где именно мне его найти?»

Его взгляд на мгновение задержался на мне. Я почувствовал его тяжесть.

«Я бы не стал утверждать, что знаком с ним. Более того, боюсь, упоминание моего имени вам ничего не даст. Я знаю его лишь по…

репутация». Он небрежно кивнул Мо. «Мой племянник может отвести вас к нему, но сначала, я думаю, будет разумно выяснить… цель вашего собственного предприятия».

Я вздохнул. «Не знаю точно, что вы с Шоном обсуждали, но подозреваю, что он здесь, возможно, для того, чтобы извлечь что-то вроде...»

месть."

Боковым зрением я уловил, как Доусон резко повернул голову в мою сторону.

Мысленно чертыхаясь, я понял, что, возможно, этот разговор сказал ей больше, чем ей нужно было знать. Ну что ж, поздно об этом беспокоиться. сейчас.

Я решительно не спускал глаз со старика.

«Месть?» — Он поджал губы. — «Некоторые могут назвать её иначе: правосудие».

Мне внезапно надоело это словесное фехтование с человеком, чей словарный запас, вероятно, был значительно больше моего и содержал по крайней мере в два раза больше длинных слов.

«Справедливость восстанавливает равновесие», — отрезала я. «Месть лишь ещё больше погружает тебя в пустоту».

«Есть некоторые, кто утверждает, что справедливость должна быть соразмерна изначальной несправедливости, или где тот баланс, о котором вы говорите?»

«В данном случае меня больше волнуют последствия для экстрагирующего, чем само правосудие».

«Без жертв можно достичь немногого».

«Ценность для кого?»

«Можно выдвинуть гипотезу, что... справедливость должна иметь некую очистительную ценность для жертвы первоначального зла».

«А если нет? Что, если «жертва» считает, что два зла не составляют одно добро? Что тогда?»

«Тогда следует предположить, что, возможно, искатель справедливости...

их собственная повестка дня?»

"Действительно."

Старик молча допил чай , поставил стакан и коротко переговорил с ребёнком, который принёс АК. Мальчик быстро юркнул за занавеску. Когда он нырнул обратно в комнату, в его руках была стопка картонных коробок с патронами, наверху которых лежал запасной стандартный магазин для АК. Он аккуратно поставил их рядом со стулом старика. В каждой коробке было пятнадцать патронов калибра 7,62 x 39 мм, произведённых в Югославии — ещё тогда, когда Югославия была единым государством.

Пока мальчик не вернулся, я не был до конца уверен, увенчался ли мой аргумент (каким бы он ни был) успехом или нет.

Старик взглянул на меня. «Как думаешь, сколько раундов будет достаточно, чтобы предотвратить совершение второго преступления?» — спросил он.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ТРИ

МЫ ДОСТИГЛИ КЕРБАЛЫ КАК РАЗ ДО ЗАХОДА СОЛНЦА.

НЕБО начало окрашиваться в ярко-оранжевый цвет, когда имамы призвали верующих к молитве.

Само путешествие прошло без происшествий. На первой заправке мы встретили колонну, направлявшуюся на север, в Багдад, — бензовозы с хорошо экипированными частными подрядчиками в седле.

Хотя я понимал, что танкисты представляют собой заманчивую цель, я решил, что огневая мощь подрядчиков должна стать разумным сдерживающим фактором. И они не казались слишком самодовольными, что всегда было плюсом. Есть люди, которые вступают в ЧВК только ради возможности подстрелить живую мишень и остаться безнаказанными. Эти ребята были постарше, производили впечатление людей, отслуживших в армии и насмотревшихся на розовый туман на всю жизнь.

Мы представились им журналистами и намекнули, что упомянем их организацию в выгодном свете, если они прикроют нас на дороге. К счастью, они не стали спрашивать наши журналистские удостоверения. Они лишь предупредили, что неделю назад был обстрелян другой конвой с цистернами, и попросили быть готовыми на случай, если всё пойдёт не так.

Мы с Доусоном ехали на заднем сиденье «Ленд Крузера» Мо. Это лучше соответствовало местным обычаям, разделяющим полы. Это позволяло нам делить боеприпасы и одновременно заряжать магазины АК. С парой от дяди Мо у нас теперь было по два магазина на каждого, вмещающих стандартные тридцать патронов. Я просил — и получил — двести патронов, всё ещё в оригинальной упаковке. Если мы не расстреляем всё очередями из автоматического оружия, этого должно было хватить, чтобы немедленно выбраться из передряги.

Или погрузимся в это глубже.

Доусон решил, что она сможет стрелять из АК, который я купил в Зубайре. Конечно, не по снайперским стандартам, но достаточно, чтобы держать плохих парней в напряжении, если до этого дойдет. Мо лишь ухмыльнулся и достал пистолет-пулемет «Узи» с удлиненным магазином, который он прятал под сиденьем. «На всякий случай, да?»

К сожалению, сидение рядом с Доусоном на протяжении семичасового путешествия дало ей массу возможностей расспросить меня о Шоне Мейере и его истинных причинах пребывания в Ираке.

«Я рискую своей жизнью», — тихо сказала она. «Хотя бы ты, по крайней мере, мог быть со мной откровенен».

Мы остановились, чтобы Мо завершил полуденную молитву. Он припарковался в тени здания у дороги, но мы сидели, приоткрыв задние двери, чтобы впустить лёгкий ветерок.

«Нет, самое меньшее, что я мог бы сделать, — это держать рот закрытым».

«Ты понимаешь, о чем я, так что перестань тянуть!»

Я вздохнул. «Хорошо. Что ты хочешь знать?»

Это её сбило с толку. Она на мгновение запнулась, а потом сказала: «Не знаю!

Почему бы не начать с того, почему этот Мейер может мстить вам за это?»

«У нас были отношения», — признался я. «Когда мы оба служили в армии. Примерно как у тебя и твоего бывшего, наверное, только Шон был старше меня по званию , а не наоборот. К тому же, он был одним из моих инструкторов».

«Когда вы впервые присоединились?»

Я покачал головой. «Я прошёл отбор в спецназ. Я как раз готовился к этой роли, когда меня… выгнали».

Её брови взлетели вверх, а затем сошлись в сердитый зигзаг. «Из-за Клэя?»

«Он был... одной из причин, да».

Она покачала головой и с отвращением процедила сквозь зубы: «Погодите-ка, как давно всё это было?»

Мне нужно было подумать. Иногда это казалось древней историей. В другие дни это могло произойти всего несколько недель назад. «Лет семь, кажется, — может, восемь?

Я не пытаюсь это запомнить».

«Я знаю, что месть — это блюдо, которое подают холодным, и всё такое, но почему, чёрт возьми, он ждал столько времени, чтобы напасть на этого парня? Он что, только сейчас обо всём узнал или что?»

Как на это ответить? Я был готов выложить всю душу сравнительно незнакомому человеку лишь до определённой степени. К тому же, официально Доусон работал на Паркера, а не на меня. И я заметил, что лояльность людей, пусть и временная, обычно зависит от того, кто подписывает чеки. Если бы моему начальнику взбрело в голову задать ей несколько наводящих вопросов о том, что происходило на этой работе, кто знает, сколько информации она бы ему поведала.

«Что-то в этом роде, да», – пробормотал я. Я не совсем лгал. Шон действительно только недавно узнал, что я для него сделал, без его просьбы и согласия. Вместо того, чтобы дать разумное объяснение, я рассказал ему всё в порыве гнева. У меня не было возможности рассказать, как всё произошло. Что я никогда не собирался убивать того, кто в него стрелял. Но судя по тому, как развивались события, в тот момент это казалось правильным – единственным – решением. И хотя это могло направить Шона по тому пути, по которому он сейчас идёт, я не мог заставить себя сожалеть о самом поступке.

«То есть, возможно, именно он сделал... все это с Клэем?»

«Не знаю», — сказал я. «Шон может быть безжалостным, но он никогда не был психопатом. То, что сделали с Клэем, было настоящим злом. И я говорю как человек, у которого было больше мотивов, чем у большинства, желать его смерти, но даже при этом…»

«Одно я хочу спросить тебя, Чарли», — сказала Доусон, засовывая последний патрон во второй магазин, — «почему ты сам не погнался за этим ублюдком?

Думаю, у меня был бы более чем большой соблазн, учитывая обстоятельства».

«Потому что первые несколько лет после того, как меня выгнали, я не хотел думать о том, что потерял, о том, что у меня отобрали. И, если честно, я боялся попасться. Если бы одного из них убили, это, возможно, прошло бы незаметно, но все четверо, и копы, уже ломились бы в мою дверь, прежде чем тела успели бы остыть».

Я не сказал ей, что больше всего боялся последствий. Убить, потому что твоя жизнь – или жизнь другого человека – в непосредственной опасности – это одно. Меня учили принимать такую возможность с самого начала моей армейской службы. Но назначить себя судьёй, присяжными и палачом – совсем другое. Как и сделать это, обнаружив, что это не так сильно тревожит твою совесть, как следовало бы.

«А ты не боишься, что они всё ещё могут… прийти за тобой, я имею в виду?»

«Зависит от того, как быстро мы найдём Шона. И что он скажет о смерти Клея, когда найдём».

Что бы она ни сказала на это, возвращение Мо прервало её. Он улыбался, садясь за руль, аккуратно свернул молитвенный коврик, и мы снова тронулись в путь. Мы проезжали мимо остовов сгоревших машин, сброшенных с шоссе и брошенных на произвол судьбы в пустыне. Лишённые всего ценного, они теперь медленно разрушались под воздействием песка, наносимого ветром. Я подумал, не оставили ли их там в назидание остальным.

Мы проехали ещё три-четыре километра, прежде чем Доусон откинулась назад и тихо выругалась. «Нет ничего лучше, чем менять правила в середине игры, правда, Чарли?»

Я взглянул на неё, встретился с ней взглядом и не отпустил его. «Если хочешь покончить с этим, я не стану думать о тебе хуже, Луиза. Завтра утром Мо сразу же отправится обратно в Басру. Ничто не помешает ему забрать тебя с собой».

Она упрямо выпятила подбородок. «Я обещала, что сделаю это, и я не нарушаю своего слова. Но если ты снова мне солжёшь, я тебе врежу».