Я надеялся, что мои преследователи будут опознаны как сотрудники правоохранительных органов – чёрт возьми, как кто угодно. Мужчины хотят оставаться анонимными только тогда, когда совершают что-то, за что не хотят, чтобы потом их вернули и укусили за задницу. Что-то, что им, возможно, придётся защищать в суде или отрицать.

На следующем перекрёстке я резко нырнул влево, просто потому, что повороты давали преследователю больше неопределённости. Если они не хотели нарваться на засаду, им приходилось сбавлять скорость. К тому же, я не хотел, чтобы они стреляли мне в спину, остававшуюся незащищённой. Только приняв решение, я осознал свою ошибку.

Я оказался на Гудзоне — ещё одной улице с односторонним движением, но на этот раз поток машин шёл только на юг, мне навстречу. И действительно, через мгновение я увидел, как с западного конца 14-й улицы на большой скорости выезжает «Сабурбан», который резко кренится в повороте и чуть не скользит боком по стоячей воде.

Я остановился. Не было смысла ввязываться в неприятности, которые могли бы меня раздавить, даже не повредив краску.

Я обернулся. На меня надвигались двое. Здоровенные мужчины в тёмной одежде, размахивая кулаками и наступая. Тот, что был на передовой, слегка дрогнул, увидев, что я больше не убегаю.

Потому что теперь я бежал к ним со всех ног.

Я сильно ударил первого парня в горло, позволив его весу и инерции движения нанести большую часть урона, а армирование углеродным волокном

Мои перчатки сделают всё остальное. Ноги всё ещё несли его вперёд, даже когда верхняя часть тела резко откинулась назад.

Он приземлился на спину с такой силой, что выбил воздух из лёгких, даже если бы я предварительно не наполовину парализовал ему гортань. Он остался лежать, схватившись за горло и задыхаясь.

Второй парень отстал как раз настолько, чтобы увидеть, что произошло. Он резко затормозил, скользя ногами по скользкому тротуару, и развернулся, чтобы нанести удар ногой с разворота, который, если бы попал, снёс бы мне голову по плечу.

Но этого не произошло.

Я давно усвоил, что высокие удары ногами могут выглядеть очень эффектно, но пытаться использовать их в уличной драке — глупая затея.

Предвидя траекторию движения, я шагнул вперед, схватил ногу парня и крепко прижал ее к своему телу.

Затем я ударил его в мясистую V-образную часть под рёбрами, вложив в удар весь свой вес и развернув кулак в момент приземления. Я почувствовал, как сила удара пронзила всю руку до плеча.

Я оттолкнул его назад и отпустил. Он упал быстрее первого парня.

Никто из них не торопился вставать.

Я начал поворачивать, но к этому моменту «Сабурбан» резко затормозил рядом с нами. Пассажирское стекло было опущено, и я увидел в правой руке водителя чёткий контур полуавтоматического пистолета, направленного в мою сторону.

Нужно знать, когда бороться, а когда уступать. Я вышел из режима бегства и нерешительно поднял руки. Внезапно я ощутил, как дождевая вода стекает по моему лицу и капает с подбородка. Волосы прилипли к голове, а лёгкие горели.

Заднее стекло «Сабурбана», чёрное, как лимузин, с жужжанием опустилось. В салоне горел свет, освещая лицо сидевшего внутри мужчины. Я

Я сразу его узнал. После нашей последней встречи я надеялся, что мы больше никогда не встретимся. Но я всегда знал, что однажды мы встретимся.

«А, мисс Фокс», — сказал Конрад Эппс, как будто он только что столкнулся со мной в парке, а не загнал меня на землю со своими служебными собаками.

«Пожалуйста, садитесь. Я думаю, мы можем быть полезны друг другу…»

OceanofPDF.com

7

Прошло уже немало времени с тех пор, как я в последний раз видел Конрада Эппса. Я так и не смог точно сказать, на какую именно теневую часть правительства он работал, но, скорее всего, на одно из перечисленных агентств — ЦРУ, АНБ, РУМО — что-то связанное с внутренней безопасностью. В любом случае, это была организация с длинными руками и глубокими карманами.

Он выглядел точно так же, как и при нашей последней встрече в Калифорнии, которая, казалось, прошла целая вечность. Прямой, как у бывшего военного, с седыми волосами стального цвета, подстриженными так коротко, что казалось, будто его стригли. Я никогда не замечал цвета его глаз, только холодность в них.

Теперь, когда я забирался на заднее сиденье «Сабурбана», невозможно было разглядеть их цвет. Верхний свет в салоне отбрасывал тень на его глубоко посаженные глазницы.

«Можете закрыть за собой дверь», — мягко сказал Эппс, его голос звучал гулко. Я оглянулся на двух мужчин, всё ещё корчившихся на мокром тротуаре позади меня. Он добавил: «Они к нам не присоединятся».

Я выполнил приказ и откинулся на кожаное сиденье, откидывая с глаз мокрые волосы руками, которые, учитывая все обстоятельства, были на удивление твёрдыми. Водитель тронулся с места гораздо более размеренно, чем приехал.

Безропотно оставляя павших товарищей позади. Если бы он долго работал на Эппса, думаю, он бы привык к такому поведению.

«Цена неудачи?» — спросил я. «Это слишком резко, не находишь?»

Эппс пожал плечами. «Думайте об этом как о методе обучения, основанном на последствиях».

Мы сидели молча, пока водитель не сделал следующие два поворота направо. Я предполагал, что он находится в зоне ожидания в один квартал, пока он не повернул налево на запад.

14-й и медленно двинулся в сторону Хай-Лайн. Я наклонился и похлопал мужчину по плечу. Надо отдать ему должное, он даже не вздрогнул.

«Вашингтон-Хайтс, пожалуйста», — бодро сказал я. «Раз мистер Эппс знает, где я работаю, он, без сомнения, знает и где я живу, так что адрес у вас будет».

« Похоже ли это на такси?» — спросил Эппс.

«Ты хочешь кое-что обсудить со мной — что-то настолько важное, что это не может подождать до более удобного времени. Если хочешь, чтобы я тебя выслушал, думаю, подвезти меня домой — это самое меньшее, что ты можешь предложить взамен, не так ли?»

Эппс на мгновение задумался, поймал взгляд водителя в зеркале заднего вида и коротко кивнул ему. Я на мгновение задумался о его двух здоровяках, брошенных под дождём. Крутые. Особенно тот, что нанёс мне неудачный круговой удар ногой прямо в голову. Долгая, как я надеялся, а также мокрая и неуютная поездка на поезде домой – это то, чего они заслуживали.

Эппс, казалось, не спешил начинать, и я не пытался его подталкивать. Чем дольше он тянул, тем дальше мы, вероятно, зайдём на Манхэттен-Айленд, прежде чем я скажу ему, что он может сделать с его предложением. Скорее всего, это будет включать в себя процедуру, о которой он и не думал с момента последнего обследования простаты.

«Я знаю, что вы не намерены должным образом обдумывать то, что я скажу», — наконец сказал Эппс. Значит, этот человек добавил к своему опыту чтение мыслей.

список достижений. «Но я надеюсь, вы окажете мне любезность и взвесите все последствия, прежде чем принять решение, о котором можете пожалеть».

«Я не забыл нашу… историю», — сказал я, стараясь сохранять как можно больше нейтралитета. Эппс дважды играл значительную роль в моей личной и профессиональной жизни. Ни одна из этих встреч не закончилась хорошо. Какой бы долг я ему ни накопил при нашей первой встрече, он был полностью перечеркнут событиями второй. Я не чувствовал себя ему обязанным, но перемена позиций — особенно учитывая текущее положение дел — может быть не так уж и плоха.

Мне следовало бы знать, что такой человек, как Эппс, не позволит себя заставить быть чьим-либо должником.

«Я никогда не думал, что увижу тебя работающим вышибалой в секс-клубе», — сказал он тогда.

Я нахмурился, увидев очевидную смену тактики.

«Это БДСМ-клуб — вы наверняка с этим знакомы. И я думаю, вы увидите, что я предлагаю и убеждаю . Я не навязываю. Оставляю это для знатоков».

Так же, как и вы сами.

«Тем не менее, это не та профессиональная деятельность, по которой вы подали заявление на получение статуса постоянного жителя здесь, в Соединённых Штатах». Он на мгновение задумался. «Правда?»

Вот чёрт. Вот как всё будет …

Я вздохнул. «Ладно, позволь мне сэкономить тебе немного времени и перейти к делу, ладно?» Мы ехали на север по 12-й авеню, по шести полосам редкого движения, с одной стороны — промышленные здания, а с другой — почти безлюдная дорога между нами и рекой. Мы проехали под указателем съезда из туннеля Линкольна.

«Конечно».

«Таможенная и иммиграционная служба США, пограничная служба и Бог знает какие еще агентства теперь попадают в компетенцию Департамента

Министерства внутренней безопасности, о котором, как я предполагаю, и пойдет речь в этой части разговора, да?

«Вы очень проницательны», — согласился он.

«Итак, просто предположение: если я не соглашусь сделать то, что вы от меня хотите, вы меня депортируете».

«Коротко говоря».

«И?» — подсказал я.

«И верно почти в каждой детали».

«Итак, что это за работа такая отвратительная, что вы предпочитаете шантажом заставить фрилансера выполнить ее, вместо того чтобы просто поручить ее одному из своих людей?»

«Как вам хорошо известно, любой вид деятельности, связанной с безопасностью, сопряжен с опасностями. В данном случае проблема, скорее, связана с… целостностью информации, если можно так выразиться».

"Значение?"

«У нас есть глубоко законспирированный агент, работающий в рамках операции по торговле оружием, которая связана с организованной преступностью международного масштаба».

«Разве ваш народ не больше обеспокоен внутренним терроризмом?»

«Когда они способны вооружать группировки или даже правительства, которые могут вынашивать враждебные намерения по отношению к Соединенным Штатам, тогда это становится моей заботой».

Я редко слышал от него такой сосредоточенности, такой напряжённости. В Эппсе всегда чувствовалась скрытая жестокость. Когда-то я считал его более бездушной версией Паркера. Однако после недавних событий мне было трудно отличить их друг от друга.

«Хорошо», — медленно ответил я. «Чем, по-вашему, я могу вам помочь с этим тайным агентом?»

Водитель свернул налево на шоссе 9А. Когда мы поднялись на Генри Хадсон Парквей, на север, в сторону Бронкса, шесть полос превратились в восемь. У него не было возможности остановиться и сказать мне, чтобы я шёл пешком. Я сомневался.

даже Эппс был готов выбросить меня из движущейся машины, хотя я бы не поставил на это ни копейки.

Эппс глубоко вздохнул, он выглядел таким беспокойным, каким я его ещё не видел. «Этот агент так долго и глубоко завяз, что мы чувствуем, что больше не можем полностью доверять его… суждениям».

«Так что вытащите их и можете начинать операцию».

«Ситуация достигла деликатного этапа. На подходе сложная сделка, которая может иметь серьёзные долгосрочные последствия для национальной безопасности. Наш агент — если ему или ей можно доверять — может гарантировать… благоприятный исход».

«Извините, я не говорю на языке призраков. Можно ещё раз по-английски?»

Эппс сердито посмотрел на него. «Есть предел тому, что я могу вам рассказать».

«Точно так же, как существует предел тому, сколько внимания я могу уделить вашему...

Предложение». Я замолчала, наблюдая, как маска на его лице остывает и затвердевает. В этот момент предложение мира казалось разумным. Я вздохнула, придав своему голосу умиротворяющие нотки. «Даже самое необходимое подойдёт».

Он взглянул на меня, и в его взгляде читалось что-то циничное. О да, он прекрасно знал, что я делаю.

«Эта организация…» — начал он.

«Кто такие?»

Он снова нахмурился. «Тебе придётся дать мне гораздо больше гарантий, прежде чем я смогу читать тебя дальше».

Я ничего не сказал и помахал ему рукой. Мы увидели указатели на лодочный причал на 79-й улице, двигаясь через Риверсайд-парк. Наверное, около на полпути домой .

«Эта организация, — повторил он, многозначительно сделав паузу на случай, если я окажусь настолько глупым, чтобы снова его перебить, — в прошлом поставляла оружие сирийскому правительству, которое использует его, при поддержке русских, против тех слоев своего собственного населения, которые выступают против существующего режима».

«Я подставлю голову и предположу, что вы не одобряете?»

«Применения оружия против народа или самого режима?»

«Или то, и другое», — сказал я. «Или то и другое».

«Оба». Что-то в том, как он выпалил это короткое слово, было показательным. Я никогда не подозревал, что Конрад Эппс может так сильно переживать из-за чего-то, что не имело отношения к безопасности его родины. Поищите в словаре слово «патриот», и я готов поспорить, что под ним будет его фотография, что он каждое утро приносил клятву верности флагу и каждую ночь спал в медалях.

Но это…?

«Что должен сделать ваш тайный агент, если он всё ещё придерживается плана?» — спросил я, теперь уже с искренним любопытством. «Прекратить снабжение режима? Или начать снабжать повстанцев?»

«Мы не собираемся разжигать холодную войну чужими руками, превращая противников международно признанного правительства в оружие», — резко заявил Эппс. И хотя его тон был чопорным, я понял, что когда он говорил так, будто проглотил официальное руководство, это означало, что он зарыл всё глубже.

«Итак, вы пытаетесь остановить поставки».

Он склонил голову в знак согласия. «Эта цель уже достигнута».

Я пожал плечами. «Тогда… в чём твоя проблема?»

Он сидел на заднем сиденье, не шевелясь, и его взгляд не отрывался от моего лица.

«Мы слышали слухи, что готовится еще одна партия груза, и на этот раз это будет химическое оружие».

«Какое химическое оружие?»

Эппс покачал головой, и на этот раз у меня не возникло ощущения, что он меня игнорирует. Его разочарование было слишком искренним.

«Мы не знаем, и у нас нет подтверждения от нашего агента.

Более того, они игнорируют наши просьбы о разъяснениях по этому вопросу».