Но речь шла не о грузовике с АК-47 или РПГ.

Это было химическое оружие, способное убить сотни, а то и тысячи людей, при полном пренебрежении их военным или гражданским статусом. Это отдавало его в руки режима, который не испытывал никаких угрызений совести при его применении и имел ужасную репутацию в области прав человека.

Я взглянул туда, где быстро исчезал вдали BMW.

И я все равно последовал за ними.

Шейд неторопливо ехал со скоростью восемьдесят километров — чётко на пределе скорости. Следовать за ними было довольно скучно.

Мы двинулись на юг и выехали на автостраду, пересекши Мост в облаках в Мийо примерно через час. Возвышаясь на милю над долиной, мост представлял собой впечатляющее сооружение даже в темноте: каждый из семи вертикальных пилонов был ярко-белым, а сверху красовались красные авиационные огни.

Я держался так далеко, как только мог, на дороге, время от времени изменяя дистанцию в надежде, что они увидят мои огни и решат, что они принадлежат

За ними прибывали и уезжали разные машины. Кроме смутного направления, я понятия не имел, куда мы едем. Я включил навигацию на приборной панели «мерса» и максимально уменьшил масштаб изображения. Это не помогло мне определить возможный пункт назначения.

Ещё час прошёл по почти пустым дорогам через малонаселённую сельскую местность. По мере приближения к побережью Средиземного моря, застройка становилась всё плотнее. Ландшафт постепенно сменялся акрами холмистых сельскохозяйственных угодий, бледных в лунном свете – больше посевов, чем скота. Нетрудно было понять, почему те, кто занимался сельским хозяйством, пользовались таким влиянием во французском правительстве.

К югу от Бриньяка движение было медленнее. Мы проезжали через небольшие городки, вместо того чтобы любоваться скоплениями огней, проносящихся по автостраде. Пейзаж снова изменился, став скорее промышленным, чем живописным. Эта часть юга Франции была основана на торговле, а не на чистом туризме.

Английская набережная в Ницце — это не она.

Шаде вёл машину без остановок и колебаний. Куда бы мы ни направлялись, у меня сложилось впечатление, что он знаком с маршрутом. И всё же мне было трудно поверить, что он не заметил меня, слоняющегося позади него.

Альтернативой, конечно, было то, что Шаде прекрасно знал, что за ним следят, и либо не заботился об этом, либо загонял меня в ловушку.

OceanofPDF.com

56

В ТЕМНОТЕ было трудно сказать, когда, примерно через два часа после выезда из замка, мы наконец достигли Средиземного моря. Побережье к западу от Монпелье окаймляла череда солёных лагун, образующих своего рода внутрибережный водный путь из соединённых каналов и озёр.

Я предполагал, что именно в этом районе много прогулочных катеров и любителей спортивной рыбалки. Однако там, куда меня вели Шаде и Ороско, никаких признаков этого не наблюдалось.

Они направились к промышленной зоне и свернули с асфальтового покрытия на укатанную грунтовую дорогу, окаймлённую чахлой травой и кучами строительного щебня. Либо это, либо кроты здесь были силой, с которой приходилось считаться. По краю дороги тянулось сеточное ограждение, в котором болтались обрывки бумаги и пластика, застрявшие в сетке.

Взглянув на экран навигации, я понял, что мы почти вышли за пределы суши, не говоря уже о дороге. Я заехал на «Мерседес» между двумя грузовыми контейнерами и оставил его, сдав назад, чтобы быстро уехать в случае необходимости. Продолжая идти пешком, я осторожно пробирался по суровому трущобам, остерегаясь ступать как из-за возможных травм, так и из-за шума.

Где-то в сотне метров впереди Шаде развернул внедорожник и остановился. Я скрылся из виду как раз перед тем, как его фары успели…

пронеслись надо мной и оставались внизу до тех пор, пока он не выключил их вместе с двигателем.

Мы оказались в тупике, где с одной стороны было несколько складов, а с другой – вода. Я чувствовал запах соли на ветру, слышал плеск воды. После прохлады кондиционера в салоне «мерседеса» ночь казалась душной и тёплой. Казалось, лёгкие забивались, и я потел – во всяком случае, я винил в этом влажность.

Когда мои глаза привыкли к темноте, я смог рассмотреть детали. По краям бетонного двора валялся мусор и куски ржавого железа. Когда люди оставляют после себя такой хлам, я задавался вопросом: кто, по их мнению, будет его убирать? Или им просто было всё равно?

Ороско и Шаде не стали вылезать из большого BMW, явно ожидая, что кто-то или что-то случится. Я смахнул грязь с камня и уселся на него, тоже приготовившись ждать. Облаков было немного, и мы были достаточно далеко от фонарей, чтобы я мог видеть звёзды.

Исчерпав несколько узнаваемых созвездий, я коротал время, собирая у ног кучку мусора: нержавеющие шайбы, половину стропы с храповым механизмом для крепления груза, пластиковую ленту, ржавые гвозди и помятую жестяную банку с полусантиметровым слоем краски на дне. Время от времени я вытягивал ноги, пытаясь не обращать внимания на онемение ягодиц.

Наконец, откуда-то с дороги послышался грохот дизельного двигателя. Он постепенно нарастал по мере приближения, а фары освещали груды щебня и стены склада.

Через несколько минут по путям во двор медленно въехал большой седельный тягач. Водитель плавно развернул его, развернув в ту сторону, откуда он приехал, и остановился с последним шипением пневматических тормозов.

Двигатель заглох, и дверь кабины открылась. Когда вспыхнул свет, я увидел внутри только водителя. Он медленно вылез, стараясь не делать резких движений. У грузовика были французские номера, а на контейнере, который он перевозил, красовалась надпись «Национальный дистрибьютор автозапчастей».

Я не думал, что содержимое полностью соответствует этикетке.

Ороско и Шаде встретили водителя на полпути. Он остановился, когда они приблизились, переводя взгляд с одного на другого, словно не зная, к кому обратиться.

Ороско выглядел коренастым в кашемировом пальто, которое я бы никогда не смог себе позволить, даже с зарплатой, которую мне платил Кинкейд. Учитывая, что весь наряд Шаде, вероятно, стоил меньше одного ботинка Ороско, должно было быть очевидно, кто из них главный, но Шаде производил впечатление крайне опасного человека, что не могло не уловить водителя.

«Месье Кинкейд?» — услышал я вопрос водителя, переводя взгляд с одного на другого.

Ороско не ответил, просто шагнул вперёд. Водитель на секунду замешкался, затем пожал плечами и отвёл взгляд, не желая продолжать зрительный контакт. Наверное, это был способ продемонстрировать свою невозмутимость и неспособность что-либо видеть и слышать.

Ни Ороско, ни Шаде не пожали друг другу руки. Оба были в перчатках, которые не снимали.

Водитель повёл их прямо в тыл. Я видел, как он распахнул одну из дверей контейнера, но не видел, что внутри. Ороско остался лежать на земле с водителем, но Шаде поднялся. Он достаточно долго проверял содержимое груза, чтобы Ороско начал нервничать.

«Что-то не так?» — крикнул ему Ороско.

Словно намеренно играя на его нервах, Шаде ответил медленнее. Он спрыгнул, вытирая руки, прежде чем заговорить.

«Всё в порядке, босс. Просто будьте осторожны».

«Ну, осторожнее , чёрт возьми».

Даже в тусклом свете я видел, как водитель напрягся, когда Ороско полез в карман куртки. Его беспокойство не утихло, когда Ороско вытащил пухлый конверт и протянул его. Водитель быстро заглянул внутрь, обнаружив, как я предположил, банкноты, но не рискнул пересчитать их. Он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

Вместо этого он сунул конверт в карман, отдал ключи от грузовика и быстро ушел.

Я не спускал глаз с мужчины, пока он спешил по тропинке. Будь он внимательнее, он, возможно, заметил бы меня, притаившегося среди обломков. В какой-то момент его шаги замедлились. Я замер, но тут вспыхнула спичка, осветив его лицо и руку, сжимающую сигарету. После этого я понял, что его ночное зрение дало сбой. Он пошёл дальше, слегка спотыкаясь на неровной земле.

Шаде снова закрыл заднюю часть грузовика, и они с Ороско вернулись в BMW.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что затевается что-то очень темное. Кинкейд, похоже, действовал преимущественно честно, но Ороско явно не был в восторге от того, в каком направлении ведёт семейный бизнес его зять. И я решил, что это указывает на то, кому на самом деле предан Шаде, несмотря на неудавшееся покушение.

Возможно, товар был доставлен в неприметной упаковке, но в безлюдном месте посреди ночи это не имело ничего общего с чем-то даже отдалённо законным. Поэтому, скорее всего, Кинкейда намеренно держали в неведении. Тот факт, что водитель ожидал его, а не Ороско, по-видимому, подтверждал это.

А поскольку Кинкейд формально все еще оставался моим работодателем, я посчитал, что небольшая диверсия была бы нелишней.

Я тихо поднялся на ноги, перешагивая через кучу металлолома, которую собрал, чтобы скоротать время. Затем я остановился, прежде чем подобрать горсть ржавых гвоздей.

Я подошёл к дальней стороне припаркованного грузовика кружным путём, стараясь не попадаться на глаза BMW и его пассажирам. Первым делом я проверил задние двери контейнера, но даже если бы я мог открыть их, оставаясь незамеченным, замки были заперты на увесистые навесные замки.

Отбросьте эту идею.

Вместо этого я пробирался вдоль одной стороны, вбивая гвоздь остриём вверх между бетоном и протектором передней части каждой шины. Я предполагал, что они скорее выедут, чем двинутся задним ходом, когда для этого нет очевидной причины, но добавил ещё пару гвоздей в заднюю часть колёс под самой повозкой, на всякий случай. Я знал, что шины грузовиков накачаны до невероятного давления по сравнению с легковыми — более ста фунтов на квадратный дюйм.

Как только грузовик тронется с места, он, вероятно, получит несколько взрывов. Может быть, не сразу, но достаточно, чтобы дело не ушло далеко. По крайней мере, я на это надеялся.

может уехать грузовик . Гвозди в конце концов сдуют шины, но, поскольку они были цельными, они могли бы также заткнуть дыры.

Я знал по опыту, что шипы на полицейском жале были полыми, поэтому воздух выходил мгновенно.

Пока я стоял, глядя на огромный грузовик, мне вспомнился рассказ моего старого приятеля-велосипедиста. Я вернулся в развалины и вернулся, держа в руках половину стропы с храповым механизмом. Сама храповая система отсутствовала, остались только крюк и довольно длинный кусок грязного брезентового ремня с обтрёпанным концом.

Я на цыпочках подкрался к передней части прицепа, где он крепился к кабине, и нашёл красный тормозной шланг. Обмотал его крюком и снова прикрепил к ремню, а затем протянул свободный конец к одному из внутренних колёс, где его было бы меньше видно. Я надёжно закрепил ремень под шиной.

Это было лучшее, что я мог сделать, используя имевшиеся у меня средства, чтобы замедлить их.

Прошло еще двадцать минут бездействия, в течение которых я вернулся к своей неудобной каменной глыбе, а двое мужчин с относительным комфортом разместились в своем роскошном внедорожнике.

Я завидовал их мягким кожаным сиденьям, даже если они не заводили двигатель и не включали фары. Я видел салон лишь изредка через лобовое стекло, но, похоже, они не слишком много разговаривали, чтобы скоротать время. Ороско нравился звук собственного голоса. Шаде же ценил тишину.

Я бы поставил на то, что Шаде победит.

Внезапно ещё несколько фар — на этот раз две пары — переключились с дороги на трассу. Они двигались гораздо быстрее грузовика, их подвеска с грохотом проносилась мимо, поднимая в воздух клубы пыли.

Я прикрыл нос и рот рукавом рубашки. Последнее, что я мог себе позволить сейчас, — это закашляться.

Я вытащил смартфон из кармана, но не решился его включить. Свет экрана выдал бы моё присутствие и местоположение.

Как бы мне ни хотелось получить хоть какое-то подтверждение происходящему, я понимал, что рисковать нельзя. Я неохотно оттолкнул его.

Две машины затормозили во дворе. Я увидел, что это большие пикапы Nissan с двойной кабиной, их краска была тёмной и блестящей. Они остановились бок о бок, перпендикулярно BMW. Несколько мгновений после этого никто не двигался. Я взглянул на стёкла, но у обоих были тонированные стёкла, так что заглянуть внутрь было невозможно.

Двери BMW открылись. Ороско вышел первым, словно ему не терпелось подтвердить свою решимость. Ступив на бетон, он слегка откинул плечи назад, одновременно выпятив подбородок. Возможно, он решил, что это придаст ему более решительный вид, более жёсткий план. Всё испортило то, что ему пришлось ждать, не проявляя терпения, пока все остальные высадятся.

Шаде последовала его примеру, но медленнее. Затем двери «Ниссанов» распахнулись, словно по команде. Из них вышли четверо парней. Они были одеты в чёрные одежды, вариации на одну тему. Хотя руки у них были пусты – насколько я мог судить – их куртки были расстёгнуты. Все они были тёмноволосыми и смуглыми. У двоих были усы, у одного борода, а третий был чисто выбрит.

Все не спеша осматривали окрестности. Я же старался сохранять тишину и неподвижность, сливаясь с окружающим ландшафтом.

Спустя пару долгих секунд бородатый мужчина отделился от группы и подошёл. Его жест был открытым и не вызывающим угрозы. Только когда Ороско поздоровался с ним, я узнал в нём сирийца, Халида Хамзеха. После этого мне не составило труда опознать в чисто выбритом парне того, кто выстрелил из РПГ по «Сикорскому» на острове Изола-Миноре.

Они пожали друг другу руки, Хамза левой рукой сжал предплечье Ороско. Как бы Ороско ни объяснил сирийцу наш внезапный отъезд из дома в Тоскане, это явно не повлияло на их отношения.

Мысли мои лихорадочно метались. Хамза жаловался, что Кинкейд перекрыл ему линию поставок с тех пор, как он взял бизнес под свой контроль. Судя по этому тайному обмену, Ороско, похоже, был полон решимости сохранить статус-кво.