Подойдя к ним, я заметил, как их взгляды начали меняться. Я остановился.

Их взгляды тут же обратились на меня. Разговаривал исключительно мужчина с автоматом. Он был высоким, с длинными тёмными волосами, свободно завязанными сзади и почти блестящими. Его борода и усы были аккуратно подстрижены. Второй мужчина был моложе и чисто выбрит. Из-за РПГ, лежавшего у него на плече, я не мог как следует разглядеть его лицо.

«Кто вы?» — спросил я, стараясь изобразить свой лучший американский акцент.

Достаточно хорошо, чтобы обмануть неносителей языка, пусть и ненадолго. «Чего ты хочешь?»

«Заткнись и иди дальше», — сказал человек с М4.

Я снова двинулся вперёд. Теперь я увидел, что РПГ был русской модели.

Старый, но вполне рабочий. Заявленная дальность — до пятисот метров, но в половине случаев попадание на таком расстоянии было бы большой удачей, особенно если цель двигалась. Однако неподвижный вертолёт, менее чем в ста метрах, попадание было практически гарантированным.

На конце снаряда находился детонатор без задержки, обычно закрытый предохранительным колпачком. В противном случае, если уронить его или споткнуться, игра была окончена. Мужчина, державший РПГ, снял предохранительный колпачок и держал указательный палец на спусковом крючке. Он не отрывал взгляд от «Сикорского». В нём чувствовалось трепетное волнение, словно ему подарили новую прекрасную игрушку, и он с нетерпением ждал, когда сможет с ней поиграть.

Оба мужчины были в тёмной гражданской одежде, но с боевым оружием. Я ни одного из них не узнал. Возможно, они были частью банды, совершившей покушение на Хелену на той сельской дороге в Нью-Джерси, но я не мог знать наверняка. Единственный, кто видел меня, был мёртв. И уж точно ни один из них не выдавал себя за официанта в ресторане, где Кинкейды пытались отпраздновать годовщину.

Я шёл медленно, словно нехотя. Скорее, я пытался дать Хелене шанс отскочить, а остальным – пробиться.

Когда я подошел поближе, все еще держа руки в вытянутой руке, парень с автоматом сказал: «Ладно, давай».

Мне не нужно было объяснять, с кем он разговаривает. Я шагнул в сторону, на линию огня РПГ. Мужчина двинулся влево, чтобы открыть прямой доступ к цели. Я повторил его движение. Он начал ругаться на языке, которого я не понимал, но понимать было и не нужно.

Экипаж «Сикорского» понял намёк. Я услышал, как двери с грохотом распахнулись, когда они выпрыгнули из самолёта и, спотыкаясь, побежали к опушке леса.

Человек с М4 уклонился вперёд и ударил меня прикладом. Я был слишком сосредоточен на РПГ, чтобы как-то эффективно обороняться. Удар пришёлся мне в челюсть и заставил меня перевернуться, а в глазах поплыли звёзды.

Как только я отошёл от него, парень с РПГ выстрелил. Я почувствовал, как меня пронзила вспышка пороховых газов. Секундой позже «Сикорский» взорвался с оглушительным грохотом, и огненный шар взмыл над деревьями, окутав чистое голубое небо чёрным дымом.

OceanofPDF.com

34

Двое мужчин связали мне руки за спиной и надели капюшон. Я действовал так, как, как я надеялся, действовала бы Хелена: испуганно, но достойно.

Меня быстро отвезли с места горящего «Сикорского» к какой-то небольшой машине поблизости. Мы проехали совсем немного — остров был слишком узким, чтобы далеко уехать, если только не наматывать круги. Я неловко спотыкался, когда меня тащили по камням и гальке, а затем бросили на дно лодки. Поездка по озеру была настолько шумной и резкой, что я решил, будто она быстрая. Я всё ещё слышал выстрелы, которые становились всё глуше по мере того, как остров оставался позади.

Я попытался задать классический вопрос: «Куда вы меня везем?», но только потому, что этого ожидали. За это я получил прикладом М4 по почкам. После этого я замолчал.

Добраться до берега озера не составило труда. Остров находился к северо-восточному углу озера Тразимено, но я понятия не имел, где мы приземлились. К двум мужчинам присоединились ещё несколько. Меня пересадили на заднее сиденье другой машины, на этот раз большего размера и более роскошной. Я учуял запах освежителя воздуха или шампуня для ковров – лёгкий химический запах, который витает в арендованных машинах, только что сданных в паркинг. Я надеялся, что это не помешает мне собирать улики, указывающие на то, где я был.

Двигатель взревел. Это было что-то мощное и тихое. Я догадался, что это лимузин, судя по пространству между передними и задними сиденьями. Меня повалили на пол и прижали к рёбрам что-то вроде ствола автомата, чтобы удержать.

Как только мы выдвинулись, один из мужчин позвонил. Он набрал сохранённый номер и, говоря по-английски с сильным акцентом, сказал: «Мы забрали посылку. Встретимся, как и договаривались».

Кроме этого, никто из них не разговаривал ни друг с другом, ни со мной.

Я лежал, наполовину опираясь на заднее сиденье, наполовину на полу, и сосредоточился на том, чтобы дышать ровно, пытаясь расслабиться и быть терпеливым. Когда я зарабатывал на жизнь преподаванием самообороны, я постоянно напоминал своим ученикам, что ни в коем случае нельзя допускать обездвиживания и переноса с места похищения в другое место по выбору нападавших. Риск удваивался, если они позволяли этому случиться. Я говорил им делать всё возможное, чтобы сопротивляться, привлекать внимание, освобождаться. И всё же я нарушал все свои собственные правила.

Но чем дальше мы уезжали от острова, тем дальше они уезжали от Елены, а защита моего принципала была моей главной — моей единственной —

приоритет.

С тем, что будет дальше, я разберусь, когда придется.

Я не слишком беспокоился о стяжках. Они были тугими, но мне не грозила потеря чувствительности рук, если только я не буду сопротивляться. Я знал, что смогу освободиться, когда понадобится. Пока не было смысла, ведь всё, что они сделают, – это наденут на меня наручники, с которыми я, возможно, не справлюсь.

И всё же я чувствовал, как пот пропитывает рубашку, стекает между лопаток и по поясу. Сердце колотилось так, что кровь стучала в ушах. Попытка рационализировать опасность — это одно.

Игнорировать их воздействие на мое подсознание — совсем другое.

Осознание этого привело меня в ярость, но я зацепился за это, будучи благодарен.

Мы проехали некоторое расстояние по дорогам, от медленных и извилистых до длинных открытых участков. Я прикинул, что мы ехали уже от получаса до трёх четвертей, когда машина почти остановилась и резко свернула с дороги. По изменившемуся звуку я понял, что мы находимся внутри здания. Звук выхлопа отдавался эхом от стен, становясь громче, когда двери за нами закрылись.

Они вытащили меня и подняли на пару ступенек. Не имея возможности удержать равновесие, я споткнулся и чуть не упал. Они подняли меня за руки, их руки были грубы. Я крепко стиснул челюсти под капюшоном, сдерживая инстинктивный комок паники, который всё ещё поднимался из глубин моей души от их прикосновений. Я заставил себя успокоиться, не нападать. Ещё будет время. Сейчас не время.

Пол под ногами был твёрдым, то ли деревянным, то ли плиточным, и эхом отдавался от наших шагов, пока меня тащили по зданию. Даже сквозь вытяжку я чувствовал запах полироли. Так что это был скорее дом или офис, чем какое-то промышленное помещение.

Рука, сжимавшая мою руку, вывернулась и надавила. Я приготовилась к падению, но приземлилась на что-то мягкое, что поддалось подо мной. Диван, поняла я, когда мои связанные руки коснулись чего-то похожего на бархат.

«Стой!» — приказал кто-то, словно собаке. Шаги затихли.

Дверь закрылась, и раздался отчетливый звук поворачивающегося ключа в замке.

Я выпрямился ещё сильнее, сгибая руки, чтобы впервые полностью проверить, как завязывается стяжка. Слабости не было.

И вдруг я замер.

Атмосфера в замкнутом пространстве, например, в комнате, когда там находятся двое, становится другой. Какое-то едва заметное изменение в вибрациях, в ритме собственного дыхания. Эхо чужого биения сердца.

В любом случае, я мог сказать, что я не один.

«Ты так и будешь сидеть молча?» — спросила я, стараясь сохранить акцент. Я добавила в голос нотку высокомерия, надеясь, что это заставит меня звучать как дочь, ставшая равноправной женой. «Или ты представишься?»

Если бы я ошибался относительно своего соседа по квартире и он или она были бы не более чем плодом моего воспаленного воображения, ну, тогда не было бы никого, кто бы посмеялся над моей ошибкой.

Но тут я услышал отчётливый звук. Шорох одежды, возможно, разжимание рук или смещение обивки стула под тяжестью кого-то.

И я понял, что не ошибся.

«Тебе нечего сказать? Я разочарована, — я помолчала. — И мне начинает становиться скучно».

На этот раз насчёт звука сомнений не было. Это был хрюканье или сдавленный смешок?

Затем медленные шаги, размеренная поступь.

Капюшон слетел без предупреждения. Статическое электричество прилипло к лицу. Я покачал головой, сдул волосы с глаз и фыркнул, словно лошадь Елены. Внезапный свет ослепил меня, и мне потребовалось время, чтобы привыкнуть.

Человек передо мной был тем самым бородатым мужчиной, которого я видел в последний раз. Он отдал приказ уничтожить вертолет, не задумываясь, судя по всему, о людях, оставшихся внутри.

Он смотрел на меня сверху вниз, нависая надо мной. Я подняла на него взгляд, отказываясь играть в эту игру запугивания по правилам. Он всё ещё был в тёмной одежде, которую носил на острове, возможно, пытаясь ещё больше напугать меня. Чтобы напугать Хелену … Я на мгновение задумалась, сработало бы это.

«Миссис Кинкейд», — сказал он с ледяной вежливостью. «Мы, как вы говорите, не были представлены друг другу, но я давний… член вашей семьи. Меня зовут Халид Хамза. Мне кажется, мы уже знакомы».

Сирийское имя.

«Господин Хамза», — ответил я, подражая его тону. «Я бы пожал вам руку, но…» — пожал плечами, — «я не хочу этого».

Он улыбнулся, и, почти невольно, наполовину прикрыл лицо, подойдя к креслу напротив. Пока он садился, я быстро окинул взглядом обстановку. Мы находились в большой комнате с открытым камином в одном конце, вокруг стояли диваны, а в другом – длинный обеденный стол. Всё было в кремовых или белых тонах. Комната выглядела обустроенной, но нежилой. Скорее, это была элитная квартира для отдыха, чем чей-то дом.

«Зачем я здесь?» — спросил я, всё ещё сохраняя в голосе ту слегка властную нотку, которую так хорошо давала Хелена. «Чего ты надеешься этим добиться?»

«В настоящее время? Вы здесь как… страховка», — сказал Хамза. «И чтобы заручиться некоторой поддержкой со стороны вашего мужа».

«Ты должен понимать, что, если заберешь меня, Эрик не станет более сговорчивым».

«Возможно, нет, но он, по крайней мере, будет готов выслушать то, что мы хотим сказать. Ваше присутствие обеспечит нам возможность обсудить этот вопрос…

цивилизованным образом».

Я поднял руки за спину, насколько это было возможно. «И это ты называешь цивилизованным?»

«Надеюсь, вы простите меня, если я пока оставлю всё как есть, — серьёзно сказал он. — Я по натуре не из тех, кто легко доверяет.

Особенно с теми, кто уже показал себя недостойным этого доверия».

«Правда?» — я протянула голос. «Что ж, доверие — это то, что работает в обе стороны. А вы совершенно ясно показали, что вам доверять нельзя».

Он откинулся назад, скрестив ноги с изяществом, которое приводило в замешательство. «Ты предаёшь нас, а потом пытаешься обвинить нас в этом предательстве?»

У меня было такое чувство, будто я ступаю на обваливающийся уступ и медленно продвигаюсь вперёд, ожидая, что тропинка вот-вот развалится у меня под ногами. Никогда ещё я не чувствовал себя так неуверенно.

«Предательство — сильное слово. Неужели мой… муж, мой отец, действительно так поступил?» Было трудно думать о Кинкейде и Ороско в таком ключе, не говоря уже о том, чтобы произносить его вслух, но если Хамза и замечал какие-то колебания, он не обращал на них внимания.

«Когда кто-то даёт мне слово, я ожидаю, что он его сдержит, с письменным договором или без него. Всё остальное — предательство».

«Правда?» — спросил я, изображая небрежность. «Меня убедили, что это чисто деловой вопрос».

Он поднял бровь. «Вам „дали поверить“?» — резко повторил он. «Вы притворяетесь невежественным, в то время как мне внушили , что американские женщины гораздо активнее участвуют в делах своих мужей…»

Мы больше не просто домохозяйки. Разве не так?

Что я на это ответил? Я не мог сказать ничего, что не осудило бы меня — в его глазах, как и в моих собственных.

«Не всегда», — наконец произнес я, и мне не понравился горький привкус этих слов.

Он резко поднялся со стула, и хотя он отвернулся от меня, прежде чем заговорить, я все равно услышал презрение в его голосе.

«Как может умная женщина так сознательно закрывать глаза на то, за счет чего добывается еда на ее столе, шьется ли на ней одежда или есть крыша над головой?»

Он описал жизнь Елены, но я счел своим долгом защищать ее.

«Я пытался выбраться», — уверенно сказал я. «Но не получилось».

«Значит, теперь ты просто смиряешься со своим роскошным заточением, да?» — спросил он, подойдя ближе. «Как птица в клетке, которая охотно поёт за свой ужин.

А какую мелодию поете вы , миссис Кинкейд?

Он протянул руку и коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев, не отрывая от меня взгляда, пока он мягко проводил подушечкой большого пальца по моим губам.

Зарычав, я вцепился в него зубами, но едва не задел его плоть.

Он рефлекторно поспешно отступил назад. Он удивлённо рассмеялся, хотя я ожидал получить удар наотмашь по лицу.

«Я надеялся очаровать вас и убедить вашего мужа пересмотреть своё решение, — признался он уже с сожалением. — Но не думаю, что мои усилия увенчались бы успехом».

«Нет. Они бы этого не сделали».

«Жаль». Голос его звучал небрежно, но что-то в его лице выдавало мимолетную напряженность.