Но я знала, что маленький бунт Шона из-за Марии будет иметь последствия. Хотя Паркер мог казаться легкомысленным, это не означало, что он легкомысленно относился к нарушению субординации.

И какая-то часть меня была безумно рада, что Шон встал на защиту девушки. Это меня воодушевило, но я не могла точно определить, как.

Может быть, я все-таки смогу ему рассказать .

По нашей связи Шон предупредил Билла Рендельсона. К тому времени, как мы добрались до точки эвакуации, нас уже ждал фургон с тонированными стёклами и две одинаковые ловушки. Мы загрузили Уитни в кузов одного из них, и все три машины разъехались в разные стороны. Мы были почти уверены, что нам удалось избежать обнаружения, но не было никаких гарантий, что так будет и дальше.

Нашим водителем был ещё один оперативник Паркера, Эрик Ландерс, бывший военный, как и большинство из них. Он ехал так, чтобы не привлекать лишнего внимания, а мы молча сидели на заднем сиденье, покачиваясь в такт мягкой подвеске на неровной дороге.

В задней части фургона по обоим бортам были установлены скамейки, обращённые внутрь. Я сидел с одной стороны, рядом с Макгрегором. Уитни сидел напротив, а Паркер и Шон — по обе стороны от него.

Я взглянул на часы, прикидывая. Эта доза мидазолама обеспечит нам около четырёх часов послушания, прежде чем действие закончится. И когда она…

Если бы это было так, Уитни не помнил бы ни о своем похищении, ни о ком-либо из нас, что было бы полезным побочным продуктом в его работе.

Бывший школьный учитель сгорбился, но в остальном не проявлял никаких физических побочных эффектов от препарата. Он выглядел уставшим и рассеянным, а не под кайфом, но у каждого человека своя реакция на химические вещества в организме.

По крайней мере, так я себе сказал, когда фары проезжающей машины пронзили лобовое стекло и осветили нас, открыв, что пока Томас Уитни сидел тихо и, по-видимому, принимал произошедшие с ним события, его лицо было мокрым от беспомощных молчаливых слез.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Доброе утро», — сказал я, ставя поднос с завтраком на низкий столик в центре гостевого номера. «Как вы себя чувствуете?»

«Раздражение и недоумение, я полагаю», — сухо произнес Томас Уитни с дальнего конца просторной комнаты.

Я взглянул и увидел, что он сидит на полу, подтянув колени перед собой и прислонившись спиной к стене. Он смотрел на длинное окно, выходившее на балкон. Балконные двери были распахнуты, и ветерок колыхал муслиновые занавески, словно водоросли в лёгком течении. Он находился вне прямой видимости проёма, но всё ещё мог видеть каньон. Он говорил, не отрывая взгляда от открывающегося вида.

Уитни переоделся в ту же простую одежду, что и накануне вечером. На нём не было ни часов, ни украшений, и ноги его были босыми.

В выражении его лица было что-то слегка отстранённое, словно он пытался уловить мелодию полузабытой песни, тихо исполняемой на краю слышимости. Я отошёл от стола, подождал, пока он наконец не обратит на меня взгляд.

«А вы бы не стали этого делать?» — спросил он.

«Нет», — честно ответил я, заметив отсутствие горечи в его голосе. «Если честно, я бы был в ярости».

Он не стал этого делать, а вместо этого почти безразлично спросил: «Могу ли я спросить, как долго вы намерены держать меня здесь пленником?»

Знакомый вопрос. С тех пор, как мы присоединились к отряду Паркера, я провёл несколько операций по извлечению культовых предметов, и люди, которых это касалось, редко были рады перемене обстоятельств, по крайней мере поначалу.

«Вы, конечно, не заключённый, мистер Уитни, — сказал я. — Но, возможно, вам пока не стоит нас оставлять».

Он отреагировал на это, но лишь затем, чтобы подняться на ноги с лёгкой грацией, напоминавшей гимнаста или танцора. Он легко пересёк комнату, пока нас не разделял только низкий столик, и встал, сложив руки на груди.

Он был невысоким, и мы были примерно одного роста. На старых фотографиях, которые я видел, его волосы были тёмными, слегка небрежными. Оставшаяся тень на его выбритом черепе указывала на то, что они быстро отступали по краям, образуя выраженный «вдовий мыс».

«Не пленный?» — повторил он и грустно улыбнулся, слегка приподняв губы. «Значит, этот крупный джентльмен с пистолетом под мышкой, что прячется наверху лестницы, не станет мешать мне выйти через парадную дверь, а?» Он кивнул в сторону открытого окна. «И тот, что у бассейна?» Его взгляд скользнул по мне небрежно, почти пренебрежительно. «А ты…?»

«Чарли», — добавил я.

Он слегка наклонил голову, признавая невысказанную ложь. «А ты, Чарли, — сказал он, выразительно махнув пальцем в сторону моего правого бедра под расстегнутой курткой. — Ты воспользуешься тем пистолетом, который носишь, если я пойду против твоей воли?»

Я скрыл свое удивление, глядя ему прямо в глаза. «Мне и не придется».

Он приподнял бровь. «Может быть», — сказал он и очень сознательно перевел взгляд на поднос, словно на этом всё и кончалось.

Я почти ожидал, что он проигнорирует завтрак в знак протеста, но он с явным интересом осмотрел моё предложение. Выбор блюд был ничем не примечательным, но включал тосты, кофе в одноразовом стаканчике, круассаны и свежевыжатый апельсиновый сок. Всё, что можно было съесть, не давая ему в руки нож и вилку. Он помолчал, затем взял пластиковый стакан с соком и вопросительно протянул его мне.

Я молча взял у него сок, сделал глоток, чтобы удовлетворить его беспокойство, и вернул. Он снова слегка поклонился мне и отпил небольшими глотками, окидывая взглядом величественную комнату с лёгким желтухой. По сравнению с его маленькой кельей в «Четвёртом дне» это место, должно быть, казалось дворцом.

«Итак, Чарли, не будет ли слишком банальным спросить: где я? И как я здесь оказался?»

«Ты не помнишь», — сказал я, и это было скорее утверждением, чем чем-то иным.

Он нахмурился – это был первый явный признак нарушения этого пугающе гладкого хода мыслей. «Нет», – медленно проговорил он. – «Я лёг спать дома вчера вечером в обычное время, как обычно, и всё было нормально. А когда я проснулся… всё было не так».

«Вы находились на территории культа, — сказал я вместо этого. — Заперты в своей комнате и окружены вооружённой охраной. Разве это можно назвать «дома», мистер Уитни?»

«Ваше определение «дома» явно сильно отличается от моего», — спокойно ответил он. «Как бы вы ни называли «Четвёртый день», по крайней мере, Рэндалл Бэйн никогда за нами не шпионил». Он щёлкнул пальцем в сторону того, что я принял за очень хорошо спрятанную камеру видеонаблюдения в одном из светильников. «Рэндалл предложил мне убежище, когда я больше всего в нём нуждался, когда весь остальной мир предал моё доверие. Как ещё вы могли заставить меня думать о нём, как не о своём доме?» И прежде чем я успел ответить, он добавил: «Ключ, кстати, лежал на моём ночном столике. Всё, что вам нужно было сделать, — это постучать».

Я замер, пытаясь вспомнить, видел ли я ключ, но безуспешно.

Значит, это ложь. Она была направлена на меня или на него самого?

«Если Четвертый День — это сплошная сладость и свет, почему ты заперла дверь на ночь?»

«Чтобы не пускать посторонних». Ответ последовал немедленно, но снова поза слегка изменилась, стало неловко. Я подумывал указать ему на это, стоило так и сделать.

«Ты не скучаешь по ней?» — спросил я вместо этого. «По той жизни, которая у тебя была до Четвёртого Дня?»

«Какая жизнь? Работа, в которой я всё больше разочаровывался, и брак, который уже рушился…» Он замолчал, снова улыбнулся той же грустной улыбкой, сжимая обеими руками стакан с апельсиновым соком, словно боясь, что они выдадут его секреты, если он их выдаст. «До Четвёртого Дня не было никакой жизни, — сказал он. — Было лишь некое подобие существования».

Я склонила голову набок, всматриваясь в его черты в поисках иронии, но не найдя ее, осторожно спросила: «А как же Лиам?»

Он напрягся. «А что с ним?»

«Пять лет назад вы были настолько убеждены, что связь вашего сына с Бэйном привела непосредственно к его смерти, — сказал я, нуждаясь в дальнейшем надавить теперь, когда появились первые трещины, — что вы преследовали все правительственные агентства, которые, по вашему мнению, могли вас выслушать. А когда никто из них не выслушал, вы сами отправились в «Четвёртый день», чтобы найти улики против Бэйна».

«А вместо этого я нашёл правду», — резко ответил он, и на его щеках уже появился румянец. « Ты поэтому пришёл за мной?» Он со стуком поставил пустой пластиковый стакан на поднос и махнул рукой дому, охранникам и мне. «Всё

эти неприятности, когда все, что вам нужно было сделать, это спросить , и я мог бы сказать вам, что Рэндалл Бейн не несет ответственности».

«Так кто же это был?»

«Не знаю». Лицо Уитни застыло. Он пожал плечами, раскинув ладони в мольбе. Я читал уклончивость в движении его плеч, в том, как он отвёл взгляд. «Прошлое позади», — сказал он, но это прозвучало пусто, как мантра, лишенная веры.

«Лиам был твоим сыном, — упрямо сказала я. — Неужели его так легко забыть?»

В этот момент голова Уитни в гневе дернулась, и я увидел человека, который был готов пожертвовать всем, чтобы найти повод для бессмысленной смерти.

«Вы не родитель, иначе вам не пришлось бы задавать такой вопрос», — его голос был холодным и бесцветным, почти лишенным эмоций.

Не родитель… О Боже, если бы ты только знал…

Говоря это, он смотрел прямо на меня и потому уловил бурный вихрь эмоций, мелькнувший на моём беззащитном лице. Его глаза расширились, когда он сделал резкий шаг, которого я не хотел – и не мог себе позволить –

кто-нибудь, чтобы сделать.

«У тебя есть дети?» — спросил он. «Я...»

«Это не твое дело», — резко оборвал я его.

«Может, и нет. Но ты должен понимать, что ни один родитель не должен пережить своих детей». Он помолчал, тщательно подбирая слова, а затем тихо сказал: «Если бы у меня была возможность, я бы без колебаний отдал жизнь за Лиама. А так, ничто в моей власти не вернёт моего сына. Пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы преследовать того, кто мог быть в этом виноват, было бы оскорблением для его памяти. Рэндалл Бейн помог мне с этим смириться. Наконец-то дать моему сыну покой».

В нём чувствовалась какая-то странная напряжённость, словно он пытался убедить себя не меньше, чем меня. «А как же ты отдыхаешь ?» — подумал я. Зная, что ты… подвел его .

«Значит, Бэйн убедил тебя сдаться», — пробормотал я. «Как удобно».

Он покачал головой. «Бэйн помог мне», — сказал он. Затем, более осторожно, добавил: «Он мог бы помочь и тебе».

«О, я видела, какую помощь он оказывает молодым женщинам, спасибо», — сказала я и почувствовала, как мои губы начинают кривиться. «Скажите, они все с криками разбегаются от него, или Мария — исключение? Уже за одно это я бы с радостью его забрала».

вниз.'

Он запрокинул голову. «Оставьте Марию в покое», — сказал он с мольбой, пронзительной досадой. «Ей будет гораздо хуже, чем вы можете себе представить, если вы попытаетесь оторвать её от семьи, как вы это сделали со мной». Он посмотрел на меня с минуту, словно пытаясь оценить, насколько правдивы мои слова, а затем вдруг сказал:

«Кстати, что именно вы использовали, чтобы меня похитить? Вероятно, какой-то психоактивный препарат — рогипнол, может быть, или какая-то другая форма бензодиазепина?»

На этот раз я не стал скрывать своего удивления, и его губы скривились. «Если ты делал за меня домашнее задание, то, конечно же, должен знать, что я был школьным учителем. Возможно, я и начал свою карьеру с общих естествознания, Чарли, но за последние пять лет мне пришлось преподавать моей небольшой группе учеников более широкий спектр предметов, в том числе химию».

Я вспомнил, какое пристальное внимание он слушал на уроках на свежем воздухе под старым можжевельником, и подумал, какого чёрта он вообще поднимает этот раздел химии среди них. Прежде чем я успел задать вопрос, даже если бы захотел, Уитни повернулся и небрежно сказал: «Полагаю, судя по отсутствию расспросов, вы воспользовались возможностью, предоставленной этим препаратом, чтобы узнать всё, что хотели?»

Я покачал головой. «Вы говорите так, словно это какая-то необычная передача, мистер Уитни», — сказал я. «Для людей, на которых я работаю, это было просто спасение».

«Они тебе это сказали?» — в его голосе слышалась жалость. — «Но если так, почему так долго? Когда Лиам впервые попал в «Четвёртый день», я изучал культы. Ты, без сомнения, делал то же самое и, как и я, обнаружил, что чем дольше ты остаёшь человека внутри, тем сильнее будет психологическая травма, когда его выпустишь».

Я склонил голову набок. «Мне показалось, тебе не нравится ярлык культовый?»

«Не тогда, когда это не подходит. Тогда я не знал, что Рэндалл Бейн пытался сделать», — сказал он серьёзно. «Но, возможно, вам стоит спросить себя, почему вы ждали до сих пор, чтобы «спасти» меня?»

«Я не тот человек, к которому стоит обращаться», — сказал я. «Нас наняли, чтобы вытащить вас, и ничего больше».

«Так вы наемники?»

«Нет, специалисты».

Взгляд Уитни вдруг стал сосредоточенным. «Сколько бы они вам ни платили,

Рэндалл Бэйн удвоит его, чтобы вернуть меня».

Я подняла бровь. «Ты для него так много значишь?»

«Он заботится о своих».

«Извини», — медленно сказала я. «Ты же знаешь, я не могу этого сделать».

Кивнув, Уитни тихо спросил: «А когда они получат от меня то, что хотят, что потом?»

Я не нашёлся, что ему ответить. Он понял это по моему лицу и кивнул.

Но в этот момент в его глазах что-то вспыхнуло. Взгляд метнулся в одну точку за моё правое плечо, к открытой двери и балкону, и на его лице отразился страх.

Это было сделано так ловко, так точно, классический приём отвлечения внимания, что он чуть не сбил меня с ног. Я машинально начал изворачиваться, хватаясь за SIG, и в эту долю секунды Уитни приблизился и внезапно набросился на меня.