«Здравствуйте, мисс Фокс », — тихо сказал Шон. «Вы ведь довольно быстро отказались от своего прикрытия, не так ли?»

«Он уже был безнадёжно скомпрометирован». Я снова взглянул на Гарднер, но она, похоже, решила, что пока всё решает Шон, наблюдая за нами, словно мы играли в шахматы. «Бэйн точно знал, кто я, ещё на следующий день после моего прибытия. Они знали, что я взял с собой аварийный комплект, и могли сообразить, где его искать. Либо Эппс не заткнул эту утечку, либо у Паркера есть свой».

Шон промолчал. Я сглотнул и добавил: «И Ну меня узнал». Мои губы скривились. «Оказывается, он подал заявление в спецназ – был в том же наборе, что и я. Он всё обо мне знал».

Шон нахмурился. «Я его не помню».

«Его смыло», — сказал я, — «но он тебя помнил».

Шон расхаживал передо мной, прищурившись, оглядывая моё лицо и, как я и предполагал, задержавшись на упрямом синяке под глазом. Долгое время мы молчали. Он ждал объяснений. Я не мог найти ни одного, кроме слишком уж оборонительного.

Наконец Гарднер спросил тоном пресытившегося копа: «Итак, вы расскажете нам, что произошло?» И на этот раз я услышал невысказанные нотки в конце её вопроса.

Я перевёл дух и быстро и кратко пересказал события той ночи. Шон прислонился к краю стола Бэйна и скрестил руки, пока я говорил, отгораживая меня от себя. Я старался не обращать внимания на этот жест, сохранял спокойствие и ровный голос, рассказывая о засаде Ну, гневе Янси и откровении Бэйна о Марии.

«Совершенно очевидно, что именно она , а не Декстер, была свидетелем смерти Лиама Уитни на Аляске», — закончил я.

«Так почему же она не выступила с заявлением?» — спросил Гарднер.

«Потому что она развалится на части от допроса», — сказал я. «Ты не видел её после стрельбы вчера вечером. Она в эмоциональном состоянии. Я не удивлён, что Бэйн хочет её защитить».

Я вспомнил, что Уитни пытался сделать то же самое. Возможно, он выудил эту историю у Марии, но понял, что не сможет попросить её дать показания. Может быть, именно поэтому он и оставался рядом – как последняя ниточка к своему погибшему сыну?

«И ты точно не думаешь, что Ну следовал приказу Бэйна избавиться от вас двоих?» — спросил Шон. «Эмоционально неуравновешенная дочь может стать достаточным препятствием…»

Я покачал головой, ощущая лишь раздражающий шум, все еще присутствующий на периферии моего слухового диапазона, и гнетущую усталость. «Ни за что».

Они с Гарднером снова обменялись молчаливыми взглядами, но я не уловил их смысла. Словно меня исключили из личного разговора в общественном месте.

«Очень жаль, что Ну в настоящее время... недееспособен»,

Гарднер нейтрально ответил: «Я планировал прийти сюда сегодня, чтобы допросить его о похищении и убийстве Томаса Уитни».

'Что?'

«У нас есть записи с камер видеонаблюдения из офисного здания через дорогу, на которых видно, что он находился в мотеле на Сансет примерно в то время, когда Уитни убивали».

«Я думал, Эппс забрал все, и тебе сказали остановиться».

«Я такая упрямая – подавайте на меня в суд». Она пожала плечами. «Качество записи было плохим, но в лаборатории её немного подчистили. Это не как по телевизору – у них постоянная задержка, а мы только что получили плёнку обратно», – сказал Гарднер. «Поэтому Бэйну очень удобно, что Ну вдруг не сможет отвечать на вопросы».

«Подожди-ка. Ты думаешь?..» Я покачал головой. «Вообще-то, я понятия не имею, что ты, чёрт возьми, думаешь!»

«Мы знаем, что Уитни похитил человек, которому он доверял», — сказал Шон.

«Иначе они бы с него не сняли наручники. Он думал, что его спасают, — пока не стало слишком поздно».

«Мы думаем, что можем доказать причастность Ну», — сказал Гарднер. «Вопрос в том, управлял ли им Бэйн?»

Внезапно передо мной промелькнули образы: список бывших членов, надёжно спрятанный в полой ножке кровати в моей комнате, обведённая кружком газетная статья, учебное пособие и поддельная сигарета. И я…

Я знала, что должна рассказать обо всем этом Шону, но не могла избавиться от ощущения, что во всем этом что-то не так .

Как будто кто-то дергал меня за ниточки.

«Нет», — сказал я.

Шон быстро выдохнул: «Ты его прикрываешь, Чарли. Зачем?»

«Я просто не верю, что Бэйн — такой уж большой злодей, каким его рисуют, ясно?»

Я протёр лицо рукой. «Эппс думает, что он — бен Ладен, только под другим именем, а Сагар рассказал мне кучу ужасных историй о том, что здесь происходит. Пока я не видел никаких доказательств, подтверждающих это».

Шон резко выпрямился, подбежал ко мне двумя длинными шагами и схватил меня за руки, прежде чем я успел среагировать, развернув к себе. Если бы я не бежал без сна, я бы, возможно, даже успел вовремя дать ему отпор. Но я этого не сделал.

Он почти грубо, кусая пальцы, подтолкнул меня вперёд, пока я не оказался напротив зеркала на дальней стене. В нём я увидел оборванную фигуру со слегка опалёнными волосами и израненным лицом. Остатки синяка под глазом, вероятно, были наиболее яркими, понял я, хотя болезненность уменьшилась вместе с отёком.

Лицо Шона, маячившего позади меня, было напряженным и бледным. Он наклонился к моему здоровому уху. «Только посмотри на себя, Чарли», — прошептал он с чем-то средним между болью и яростью. «Думаешь, я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы по движениям понять, что тебе больно?»

Я открыла рот, чтобы возразить, но он повернул меня вбок и, не обращая внимания на нашу аудиторию, просунул руку под свободные полы моей рубашки, приподняв ее так, что наполовину обнажилась моя спина.

Мне и без того было понятно, что по всему моему телу образовались и расцвели другие синяки. Я услышал, как Гарднер судорожно вздохнул, и это меня беспричинно разозлило. Неловко высвободившись, я снова распрямил рубашку и отступил от него.

«Мне нужно было сделать так, чтобы это выглядело хорошо, ты же знаешь».

Шон не сделал ни единого движения, чтобы последовать за ним, просто стоял без всякого выражения. «Господи Иисусе».

— пробормотал он наконец. — Бэйн вышиб из тебя дерьмо, а ты его защищаешь ?

« Он ничего не сделал», — резко ответил я. «Почему, черт возьми, ты не можешь сохранять открытость ума?»

Нас беспокоит не мой разум».

«Что?» — тихо спросил я.

«Операция окончена, Чарли», — сказал он решительно, как захлопнувшаяся дверь тюрьмы.

«Ты сейчас же выйдешь отсюда вместе с нами. Если понадобится, то силой, если сочтёшь нужным сделать это в выгодном свете ».

Я взглянул на Гарднер, но по её лицу было видно, что она уже давно не поддерживает мои действия. «И чего именно это даст? Мне нечего конкретного сообщить Лорне Уитни».

«Если ты до сих пор ничего не узнал, то и не узнаешь», — грубо возразил Шон. «Что тебе даст пребывание здесь?»

Я открыл рот, закрыл его, но прежде чем я успел что-либо сказать, телефон Гарднер запищал. Она ответила, не отрывая от нас глаз, коротко сказала что-то и снова закрыла телефон.

«Мы готовы идти», — сказала она, поднимаясь на ноги. Последовала долгая пауза, и её внимание переключилось на Шона. «Я подожду снаружи».

Но, направляясь к двери, она сняла что-то с пояса и бросила Шону, который поймал это одной рукой. Я увидел достаточно, чтобы узнать наручники.

«На всякий случай». Она мрачно посмотрела на меня и вышла.

Когда мы с Шоном остались одни, я грубо спросил: «Как думаешь, они тебе понадобятся?»

«Скажи мне, — тихо сказал он. — Зачем ты на самом деле здесь, Чарли?»

«Потому что мне так нужно», — вздохнул я. «Потому что я в ужасном состоянии, и, хотите верьте, хотите нет, Бэйн помогает мне собраться с мыслями».

«А эта… проблема, какой бы она ни была, – ты не могла обратиться ко мне?» – потребовал он. «После всего, через что мы прошли вместе?» Горечь начала просачиваться наружу, словно заражённая грунтовая вода. «Я думал, то, что у нас было, сильнее этого».

Я услышал прошедшее время и закрыл сердце от внезапной боли. «Шон, вы все были частью этого…» Я осекся, понимая по его лицу, что сказал что-то не то. «Чёрт, я делаю из этого такую кашу». Я опустился на стул возле стола, уставившись на свои крепко сжатые руки. Я отметил, что Шон не пошевелился, но он казался гораздо дальше, чем когда-либо. Глубоко в моём животе развернулся червь страха.

«Помнишь, как мы вернулись из Техаса после той истории с моими родителями?» — спросила я, и когда он кивнул, я глубоко вздохнула и прямо сказала: «Я обнаружила, что беременна».

Я ожидал реакции. Но долгое время не получал ничего.

Ожидание очень медленно вонзило в мою грудь узкое лезвие, обжигающее по мере продвижения.

Наконец Шон произнес: «Беременна», и его голос прозвучал совершенно бесстрастно.

«А ты мне не сказал».

«Я был в штопоре», — сказал я, чувствуя, как побелели костяшки пальцев. «Я не знал, что делать».

«В каком смысле „делать“?» — спросил он угрожающе мягко. «Разве вы не считали, что подобные вещи достаточно важны, чтобы обсудить их со мной?»

«Тебя там не было, Шон!» — взорвалась я. «Я была в панике. Думала, потеряю всё — тебя, работу, грин-карту. Думала, меня отправят домой, и я была в полной панике. Ты же работала, когда я узнала». Если это и не было правдой, то достаточно близко к истине, чтобы ничего не изменить. Но я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло от этой мелкой лжи, и поняла, что он заметил невольную реакцию по прищуру его глаз. И всё же я продолжила: «Как я могла сказать тебе такое по телефону?»

Он пересёк кабинет и наклонился надо мной. «Ты говоришь в прошедшем времени», — сказал он, побледнев, и схватил меня за руки, словно хотел трясти до тех пор, пока у меня не выпадут зубы. «Какого хрена ты натворил , Чарли?»

«Что, по-твоему, я сделала?» Я высвободилась из его хватки, вскочила на ноги, обиженная и злая, желая наказать его за неверие, но наказывая только себя. Логика тут ни при чём.

«Ты сделала аборт? Из-за этого ты оказалась в больнице после Техаса? Те самые „последствия“, о которых ты так небрежно упомянула?» — спросил он, и лицо его исказилось от презрения.

«Ты серьёзно веришь, что я сделаю это – абортирую твоего ребёнка, даже не посоветовавшись с тобой?» Мой голос сорвался на возмущенный крик. Я замолчала и продолжила тише, но не менее раздражённо: «Ты так мало обо мне думаешь?»

«Не знаю», — устало ответил он. «Я думал, что знаю тебя». Он уже говорил это однажды, с тоской вспомнил я, когда решил, что я его предала. Тогда он тоже ошибался, и, похоже, этот опыт ничему его не научил.

Я смотрела, как он отворачивается, а затем тихо сказала: «Я потерял ребенка».

Он замер, но не обернулся сразу. «Когда — здесь?»

Я проглотил вопль, поднимающийся из горла, и обнаружил, что он оставил кислый привкус.

позади. «Как вы думаете, я бы согласилась на это добровольно, зная, что случилось с Уитни, если бы я всё ещё была беременна?»

И тогда он посмотрел на меня, побледнев. «Хорошо, когда?»

Я снова нащупал стул, благодарный за поддержку. «Ты вернулся из Мексики, и я собирался тебе рассказать, но через пару дней мальчика Лопеса похитили, и ты сразу же вернулся туда, чтобы разобраться с этим. К тому времени, как ты договорился о его освобождении, было уже слишком поздно…»

«У тебя случился выкидыш?»

Сомнение в его голосе лишило меня осторожности. «Да! Спросите Паркера, если не верите мне…»

«Ага, так Паркер об этом знает», — тон Шона был абсолютно убийственным.

«Он приезжал в больницу. Я умоляла его не говорить тебе», — призналась я, понимая лишь, что превращаю всё это в кошмар. Я снова потёрла лицо, жалея, что не поспала, не дала себе времени всё обдумать, а не вляпалась в эту неподготовленную кашу.

«Прости меня», — сказала я, совершенно расстроенная. «Я хотела тебе сказать. Ты не представляешь, сколько раз я пыталась».

«Но недостаточно сильно. Интересно, почему?» — пробормотал Шон. «Чего ты боялся? Что я не захочу ребёнка? Что я попытаюсь заставить тебя избавиться от него?»

'Я-'

«Или, может быть, ты больше боялся, что я не попрошу тебя сделать это».

Мое лицо исказила смесь гнева, замешательства и стыда, и я готова поспорить, что Шон увидел и распознал каждую эмоцию, которая проявилась.

«Не знаю, что я думала. Да, я боялась! Я была в ужасе, если хочешь знать. Мысль о рождении ребёнка означала бы конец всему, ради чего я так много работала».

«А как же всё, ради чего мы работали? Ты правда думала, что я позволю тебе уйти и забрать с собой моего ребёнка?» — Он помолчал. «Кстати, это был мальчик или девочка? Тебе было интересно узнать?»

Я была настолько оцепенела, что даже не вздрогнула. «Ещё слишком рано было говорить», — пробормотала я. «Восемь с половиной недель».

Я видел, как он все еще производил в уме вычисления, отсчитывая даты назад.

Наконец лезвие вошло полностью, пронзив мое сердце и заморозив воздух в легких.

«Шон, я так...»

«Не говори этого», — рявкнул он. «Не говори мне, что тебе, блядь, жаль! Я помню облегчение в твоих глазах, когда я вернулся из Мексики».

Мой голос был еле слышен: «Значит, это не могло быть просто потому, что я была рада видеть тебя дома?»

«Возможно. Я даже позволил себе поверить в это», — кисло сказал он. «Но всё это время ты скрывала что-то…» Он замолчал, отвёл взгляд, стиснув зубы, несомненно, вспоминая все недавние упоминания о секретах и лжи.

Маленькие лжи, которые громоздились одна на другую, пока их собственный вес, наконец, не разрушил их.

«Шон, я люблю тебя», — сказала я, услышав отчаяние в своём голосе. «В этом ничего не изменилось».

«Но ты не доверял мне, Чарли, что я буду рядом? Ты не доверял мне настолько, чтобы разделить твою боль. Не позволил мне горевать вместе с тобой?

Вместо этого ты запутался в собственных страданиях и побежал сюда к какому-то чокнутому гуру за отпущением грехов. Что это за любовь?

Охваченный горькой яростью, я понимал, что любая защита Бэйна только ухудшит ситуацию. «Не могу объяснить, но он мне помогает».