Но, напротив, человек, стоявший за «Четвёртым днём», был высоким, значительно выше шести футов и быстро приближался к пятидесяти. Скрытая фотография была сделана, когда он шёл по городской улице широким шагом, от которого полы хорошо скроенного пальто развевались вокруг его ног. Он был окружён людьми, но каким-то образом возвышался над ними. От него исходила властность, словно от римского полководца.

Если бы я смотрел на него через прицел снайперской винтовки, мне не нужно было бы видеть его значок звания, чтобы понять, что он является первоочередной целью.

Бэйн почти изящно сложил руки на груди и ждал, когда девушку подведут к нему. Мужчины отпустили её, когда до них оставалось всего пара метров. Без их поддержки она упала на колени, согнув плечи так, что позвонки образовали пик на затылке, совершенно покорная.

Холодный страх сгустился у меня в животе. Я видела эту позу раньше – в Южной Америке, на Балканах и в тех частях Африки, о которых не говорят в документальных фильмах о дикой природе. Когда он потянулся к ней, мне понадобилось мгновение, чтобы осознать, что его руки пусты.

Вместо казни, которую я уже почти ожидал, Бэйн коснулся её макушки, так легко, что это было почти лаской. Она очень медленно подняла лицо, испуганная, и затем через увеличительное стекло я увидел на нём изумление, словно она тоже ожидала пулю. Он что-то сказал, всего несколько слов, и его пальцы скользнули по её щеке с такой нежностью, что меня бросило в дрожь.

Он снова заговорил, получив в ответ унылый кивок, затем протянул ей руку, и в этом жесте было что-то смутно чувственное.

После краткого колебания девушка взяла его за руку, позволила ему помочь ей встать, обнять за плечи. Все четверо вернулись в здание. Дверь за ними закрылась с тихим скрипом, едва слышным на таком расстоянии, среди стрекотания насекомых вокруг и шелеста внезапно налетевшего ветерка.

Рядом со мной я услышал, как Шон с шипением выдохнул. Обернувшись, я увидел, как на его челюсти дрогнул мускул. Он медленно повернул голову, чтобы встретиться со мной взглядом, и я выразил словами то, что творилось в наших мыслях.

«Господи Иисусе», — пробормотал я. «Кто, чёрт возьми , эти люди?»

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Этот вопрос я повторил позже, после того как мы с Шоном покинули земли Четвертого Дня на краю гор Сан-Габриэль, забрали наш арендованный внедорожник с площадки для отдыха и ввязались в движение на межштатной автомагистрали 210.

которая ползёт по северной окраине Лос-Анджелеса. Два часа спустя мы вернулись в Калабасас, где Паркер Армстронг разместил свою временную оперативную базу.

Калабасас расположился среди холмов Санта-Моники, чуть выше Малибу, и Паркер договорился об использовании особняка с восемью спальнями, который являлся частью элитного закрытого жилого комплекса на окраине, поскольку он не был человеком, который жил бы в трущобах без необходимости.

Несмотря на великолепные виды и несомненное уединение, дом был построен, судя по всему, на склоне скалы, что показалось мне ненадежным местоположением, учитывая неопределенную геологию Калифорнии.

Никто, казалось, не был особенно обеспокоен тем, что мы можем внезапно проснуться среди ночи и обнаружить себя на дне близлежащего каньона.

«Четвёртый День» был основан ещё в пятидесятых, — сказал Паркер. — Никто точно не знает их первоначального учения, кроме довольно чёрно-белого толкования добра и зла. Отсюда и название». Его голос напоминал голос проповедника с кафедры. «И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днём, и светило меньшее, для управления ночью… И для управления днём и ночью, и для отделения света от тьмы… И был вечер, и было утро: день четвёртый». Книга Бытия. — Он пожал плечами. — Я перефразирую, но суть такова. Читайте, что хотите.

«Когда ты уже начинаешь пугать молодых девушек до полусмерти?» — пробормотал я.

Паркер нахмурился. «Ну, им удалось убедить богатых спонсоров финансировать их, они заявили об определённом успехе в борьбе с преступностью и наркоманией. Какое-то время они держались довольно замкнуто, не привлекая к себе внимания, но к середине восьмидесятых всё приняло более радикальные формы».

направление.'

«Насколько экстремально?»

Паркер взглянул на меня на секунду, словно оценивая, сколько мне нужно знать. Необычно, потому что, как правило, он не испытывал ни малейшего колебания. Достаточно высокий, чтобы казаться обманчиво стройным, Паркер скрывал жилистую фигуру под хорошо сшитыми тёмными костюмами и расчётливый ум за часто безразличным выражением лица.

Уроженец Нью-Йорка, он был красив, но не красавец, и, казалось, мог тонко менять свою внешность, голос и даже возраст, почти по собственному желанию. Он рано поседел, что, как я узнал, было семейной чертой, но его взгляд старел ещё быстрее, холодный и внимательный. В этом отношении они с Шоном были очень похожи.

«Ходили слухи об изнасилованиях и инцесте среди последователей, об употреблении галлюциногенных препаратов, о повсеместном насилии». Он улыбнулся, но улыбка осталась незамеченной. «Что ни назови, эти люди возвели это в ранг искусства».

Я снова подумал о страхе девушки и её отчаянии. «Почему эти чёртовы культы никогда не пропагандируют воздержание, целомудрие и запрет жениться на собственной несовершеннолетней внучке?» — спросил я скорее с иронией, чем с горечью. «И почему их никто не закрыл?»

«Разные люди пытались это сделать, в основном родственники», — сказал Паркер, и я услышал в его голосе нотки решимости. «Но никто не смог ничего доказать, а адвокаты «Четвёртого дня» заставили их пожалеть, что оставили всё как есть».

«Так вот и всё?» — резко спросил я. «Им просто разрешили делать всё, что они захотят, лишь бы это происходило за закрытыми дверями?»

«В конце концов, они не смогли удержать ситуацию под контролем. Около восьми лет назад группа бывших участников собралась и пригрозила судебным иском. «Четвёртый день» урегулировал конфликт, но это положило им конец».

«Мы видели совсем другое», — сказал Шон, наливая кофе из кофеварки на буфет. Хороший кофе был одновременно и недостатком Паркера, и его достоинством. Этот особенный помол был крепким, насыщенным и тёмным, один его запах напоминал мне нью-йоркские уличные кафе летом, где шум машин эхом отдавался от высоких каменных, стальных и стеклянных стен. Шон протянул мне чашку и сел на подлокотник моего кресла, прижавшись ко мне, но не касаясь.

По сравнению с Паркером, Шон был шире, массивнее и более откровенно агрессивен. Время, проведенное в корпоративном мире, значительно оттенило его происхождение из рабочего класса в небольшом городке на севере Англии, но…

по-прежнему невозможно было спутать, что скрывается под поверхностным блеском.

Мы использовали Большой зал как центральную комнату. Там был потолок высотой в восемнадцать футов, а одна стена была полностью стеклянной, из неё открывался вид на бассейн и далёкий склон холма, застроенный такими же, эксклюзивными и исключительными домами. Паркер сразу же, как мы приехали, нажал кнопку, чтобы задернуть массивные шторы во всю длину, и с тех пор их не поднимали. Мы приехали не для того, чтобы наслаждаться видом.

В одном конце комнаты возвышался огромный камин, по-видимому, вывезенный из французского шато. Перед камином был опущен моторизованный домашний киноэкран. К проектору был подключён ноутбук, на который мы загрузили фотографии, сделанные во время нашего наблюдения.

Шон наклонился и выбрал одно из цифровых изображений. На экране вспыхнуло изображение комплекса «Четвёртый день» в высоком разрешении, сравнимом с кинематографическим, с высоты полуметра.

«Всё, что мы о них видели, от вооружения до техники, показывает, что они хорошо экипированы, а их снаряжение либо почти новое, либо, по крайней мере, хорошего качества и выглядит хорошо сохранившимся», — сказал он, приподняв бровь в сторону Паркера. «Что же случилось, чтобы их оживить?»

«Случился Рэндалл Бейн», — без обиняков сказал Паркер. «После заключения соглашения «Четвёртый день» оказался на мели. Бейн скупил землю и здания за бесценок. Предполагалось, что он превратит их в частное ранчо, но он сохранил всё в рабочем состоянии, и с тех пор о культе никто ничего не слышал». Он сам достал ноутбук и показал нам оригинальную фотографию Бэйна.

Возможно, дело было в том, что я видел его вживую, но эта фотография, сделанная тайком, и близко не передавала всей красоты этого человека. Если Шон – и Паркер, если уж на то пошло, – излучал угрозу так же естественно, как дышал, то Рэндалл Бейн был чем-то совершенно иным. Чем-то, что я не мог точно определить, разве что меня это очень тревожило.

Я взглянул на Паркера и обнаружил, что его взгляд прикован к фигуре на экране. Возможно, это просто проецируемые цвета сделали его взгляд вдруг очень жёстким и ярким. «Бэйн — своего рода загадка. Ходят слухи, что он заработал состояние в более неспокойных регионах Ближнего Востока и бывшего Советского Союза, но никто не знает наверняка, и, разумеется, эти страны не так уж легко общаются с Соединёнными Штатами в плане информационного обмена. Можно было бы подумать, что кто-то…

«Где-то, должно быть, на этого парня есть досье толщиной в пару дюймов», — сказал он.

«но никто, похоже, не знает, кто он на самом деле и чем он занимается, управляя мелкой сектой в Калифорнии».

«А как насчёт двух других парней, которых мы видели сегодня?» — спросил я, отпивая кофе. — «Удалось ли их опознать?»

Паркер оторвал взгляд от портрета Бэйна и кликнул на фотографию двух мужчин, которых мы видели с М16. «Черного парня зовут Тайрон Янси. Бывший морской пехотинец. Уволен за бесчестность в девяносто восьмом. У него был роман с женой его командира. Когда командир узнал об этом, он избил её. Янси сломал ему челюсть. С тех пор он работал на стройке, в ополчении, в охране, везде, где нужна сила».

«А что насчёт другого парня?» — спросил Шон. «Из них двоих я бы сказал, что он главный».

«Джон Ну». Паркер метнул на нас взгляд. «Британец. Тоже бывший военный. Капрал парашютного полка. Участвовал в боевых действиях на Балканах и дважды провалил отбор в SAS. Уволился пять лет назад и с тех пор работает в частных военных компаниях».

«Значит, наёмник», — пробормотал я. «Похоже, Бэйн окружает себя интересными людьми». Я поднял взгляд. «Ты сказал, он ушёл пять лет назад. Сколько он уже с «Четвёртым днём»?»

«Только последние полгода Бэйн внезапно начал набирать дополнительную охрану. Нанял восьмерых, включая этих двоих».

Шон нахмурился. «Какое отношение ко всему этому имеет Томас Уитни?»

«Он просто человек, переживший семейную трагедию и решивший немного отдохнуть от мира», — сказал Паркер, и за его тихими словами слышалась некоторая уклончивость. «Похоже, это событие и не должно было изменить его жизнь, но возникли… осложнения. Теперь наш клиент хочет, чтобы его вернули, и они готовы пойти на значительные усилия, чтобы добиться этого».

«Да, но каких проблем они от нас ждут?» — спросил Шон. «Судя по тому, что мы видели в «Четвёртом дне», они к чему-то готовы — словно ожидают какого-то вторжения, и столкновение с такими людьми, как Янси и Ну, подтверждает это. Так с чем же мы имеем дело?» Его тон был обманчиво мягким. «Ты не очень-то откровенен, Паркер».

«Простите, что я нападаю на вас, ребята», — сухо сказал Паркер.

«Но клиент немного параноик, когда дело касается конфиденциальности».

«Должно быть», — сказал Шон, и в его голосе определённо чувствовалась злость, словно у рыщущей акулы. «Раз уж ты даже не сказал мне , кто твой клиент».

Я с удивлением подняла взгляд от кофе. Шон, хоть и был младшим партнёром в Armstrong-Meyer, но всё же был партнёром. А Паркер обычно не был таким скрытным.

Правый глаз Паркера слегка дёрнулся, прищурился. «Это неважно», — сказал он. « Главное — как можно скорее вызволить Уитни. Вы сами мне рассказали, какая там обстановка. Он чего-то нервничает, окружён вооружённой охраной. Возможно, он пошёл туда добровольно, но, судя по тому, что вы видели, похоже, он передумал». Он замолчал и вздохнул. «Я лично заверил клиента, что мы его вытащим — независимо от того, хочет он этого или нет».

Я никогда не видел, чтобы он был настолько близок к закалённости. Одного его звука было достаточно, чтобы по краям образовалась тревожная тишина, словно иней.

Стараясь говорить как можно тише, я спросил: «К чему такая спешка?»

Голова Паркера резко повернулась, и на мгновение мне показалось, что он сейчас выскажет свое мнение, но затем он, казалось, встряхнулся и без всякого выражения произнес: «Если тебя что-то беспокоит, Чарли, выскажи это».

«На фотографии, которую вы показали нам на первоначальном брифинге, был изображен совсем другой человек, нежели Томас Уитни, за которым мы наблюдали», — сказал я. «И он не стал таким за одну ночь. Сколько именно времени он провёл за решёткой, и почему такая спешка с его освобождением именно сейчас?»

Шон взглянул на меня, и я заметил легкую тень удивления на его лице.

Затем он пристально посмотрел на Паркера, повторяя мой собственный вопрос.

Паркер вздохнул.

«Уитни поступил в Fourth Day чуть больше пяти лет назад», — признался он.

«И когда именно вы собирались сообщить нам эту информацию?»

Голос Шона никогда не был более смертоносным, чем когда он был тихим, как сейчас.

Прежде чем Паркер успел ответить, в коридоре послышался шум, и одна из трёхметровых входных дверей распахнулась внутрь, возвещая о прибытии остальных членов команды. Паркер быстро подошёл поприветствовать их, не скрывая своего облегчения от того, что его прервали. Я взглянул на Шона.

Что происходит?

Я не знаю .

Вошли двое мужчин, поздоровались. Джо Макгрегор, с которым я уже много раз работал. Молодой чернокожий канадец, дважды побывавший в Ираке по обмену с Третьим пехотным полком США, прежде чем решил, что с него хватит. Сбросив снаряжение на плитку, он кивнул мне и Шону с той настороженной дружелюбностью, которую я уже привык ожидать, – настоящий профессионал.