Мужчины и женщины, входившие в состав «Четвёртого дня», похоже, делили труд поровну, не обращая особого внимания на традиционные мужские и женские роли. И вот, в центре комплекса, на скамейке под древним можжевельником, в окружении группы детей, сидел мужчина, которого нам представили как Томаса Уитни.

Уитни сидел, слегка сгорбившись, наклонившись к своим ученикам, некоторым из которых на вид было всего четыре-пять лет. В его личном деле он был указан как учитель по профессии, вероятно, хороший. Он говорил оживлённо, придавая словам дополнительную выразительность и красочность с помощью рук. Я не мог не задаться вопросом, какую доктрину он излагал, чтобы так уверенно удерживать их внимание.

Он был невысоким мужчиной с коротко бритой головой, загорелой до карамельного цвета. Он настолько отличался от фотографии, которую нам дали, что мы поначалу сомневались, стоит ли подтверждать захват нашей цели.

На старой фотографии мужчина был гораздо худее и бледнее, с причёской, скрывающей недостатки, и в очках в толстой оправе. Он где-то по пути избавился и от того, и от другого. Только выдающийся кадык окончательно определил его личность.

Теперь, в брюках цвета хаки и мешковатом свитере ручной вязки цвета старого мха, он совсем не походил на успешного заместителя директора элитной частной школы. До того, как он бросил учёбу, поступил и скатился в пропасть.

Среди всей этой суеты я сначала не обратил внимания на девушку, которая вышла из одного из зданий с еще пухлым ребенком на бедре.

Ей было, пожалуй, чуть больше двадцати, она была невысокой и смуглой. В её движениях чувствовалась некая скрытность, словно у дикой кошки, которая согласилась на приручение, но не очень рада идти по человеческим следам.

Но Уитни заметил её, как только она вышла, и я увидел, как его руки дрогнули, а мысли запутались. На мгновение он замер, а затем снова сосредоточился на своём небольшом уроке на свежем воздухе. Но по скованности спины и внезапной неловкости движений было очевидно, что он…

был в курсе ее присутствия.

Девочка покачивала ребёнка, неся его по краю пыльной площади, часто поглядывая в сторону Уитни. В её позе я не видел ничего, кроме тревоги и отвлеченности.

«Докладывай», — сказал Шон, потянувшись к камере с телеобъективом.

С огромным усилием я закрыла из виду образ девочки и ребенка.

«Мы всё ещё следим за нашей целью, но он окружён гражданскими лицами. Несовершеннолетними».

Я добавил на всякий случай, если этого было недостаточно. Я взглянул на лицо Шона, сплошь суровое и угловатое. «Счастливое совпадение или намеренная оборонительная позиция?»

«А это имеет значение?» — спросил Шон, и последние остатки его ланкаширского акцента сгладили гласные. «В любом случае, его будет чертовски трудно вытащить».

«Конечно, так и есть. В то время как одно — к сожалению, другое означает, что они знают, что мы идём за ним, и в этом случае…»

«Два «Браво», — перебил он, когда я краем глаза уловил какое-то движение. — «Прибывают. Северо-восточный угол. Винтовки».

Продолжая медленно и плавно, я передвинул бинокль. Между зданиями показались двое мужчин. Один был высоким, с кожей настолько чёрной, что она отливала синевой. Он был сложен, как игрок в американский футбол, и это впечатление подчёркивалось его манерой держаться. Другой был ниже ростом, светлее, с евразийскими чертами лица, сочетавшими в себе черты нескольких рас, что придавало ему некую королевскую ауру. Судя по тому, как они общались, евроазиат был главным, и не только одежда отличала их от других обитателей комплекса.

Оба мужчины были одеты в камуфляжную форму пустынного цвета, какую можно купить в любом магазине туристического снаряжения или у продавца армейских излишков для охоты на выходные. Но длинные ружья в их руках были не на плечах, как это делают возвращающиеся охотники, а наготове, словно патруль.

«М16», — сказал я и приблизился, чтобы сфокусироваться на их лицах. «Какого чёрта Бэйн успел привести вооружённую охрану? Можешь их сфотографировать?»

Шон уже приложил видоискатель к глазу, подстраивая его под падающую освещённость. Затвор был установлен на непрерывную съёмку. Камера тихонько щелкала, делая серию быстрых кадров по мере продвижения людей. Если бы они были в каких-либо базах данных, мы бы их опознали.

Я обернулся и обнаружил, что мы были не единственными, кто следил за

Прогресс пары. Уитни перестал притворяться, что даёт указания, безвольно опустив руки на бёдра, наблюдая за ними. Его позвоночник, напротив, был напряжён настолько, что вот-вот сломается. Я скорее почувствовал, чем увидел, что он начал потеть.

Группа детей всё ещё не сводила глаз с учителя, когда двое мужчин прошли мимо. Евразийский мужчина поднял руку над прикладом пистолета, что могло быть всего лишь дружеским взмахом руки, небрежным салютом. А могло и не быть. Уитни отрывисто кивнул в ответ.

Двое его учеников тоже с радостью помахали в ответ. Вид мужчин с оружием наголо был, очевидно, настолько обыденным зрелищем для детей в этом месте, что другим даже не пришлось обращать на него внимания.

Одного этого было достаточно, чтобы пробрать меня до костей.

Я снова нашла девочку с младенцем. Как и Уитни, она тоже пошатнулась, походка стала более неуверенной. Её беспокойство передалось ребёнку, который напрягся у неё на руках и начал вырываться. Последовала долгая пауза, а затем до нас донесся тонкий, пронзительный плач.

Двое мужчин с ружьями остановились, почти слепо обернувшись на звук. Здоровяк шагнул к ней. Девушка резко повернулась, склонившись над ребёнком, словно пытаясь спрятать или защитить его, и поспешила к зданию, из которого она вышла, крепко сжимая в руках маленькую фигурку. Я смотрел ей вслед, пока она полностью не скрылась из виду, ощущая щемящую боль одиночества, когда захлопнувшаяся дверь прервала пронзительные крики ребёнка.

'Что?'

Я взглянула и увидела, что Шон наблюдает за мной потемневшими, пронзительными глазами.

Я ничего не мог прочитать на его лице.

«Женщине и ребёнку, возможно, угрожала опасность», — сказал я, чувствуя, как мои плечи внезапно напряглись. Понимая также, что это неубедительное оправдание.

«Может, этим двоим просто не нравится шум», — сказал Шон, решив не обращать на меня внимания. «Не могу сказать, что виню их за это — он просто пробирает до костей».

Я скрыл дрожь и быстро сказал: «Это сделано, чтобы привлечь твоё внимание, иначе мы бы все уже вымерли. Мне просто не понравилось, как они на неё посмотрели».

«Мы здесь не для того, чтобы спасать их всех, Чарли, — сказал он безжизненно. — Не позволяй себе отвлекаться. Мы сосредоточены на Уитни. По одному за раз, хорошо?»

Я не ответил. Мы молча наблюдали, как импровизированный урок подошёл к концу, и Уитни повёл около дюжины детей внутрь, в то, что казалось…

Неестественно упорядоченные пары. Любая другая группа детей, которую я видел, больше напоминала контролируемый взрыв. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, хотя бы чтобы хоть как-то ослабить напряжение, повисшее между нами, когда телефон в нагрудном кармане начал вибрировать. Я с трудом сдержался, чтобы не ахнуть от внезапного гудения под рёбрами. Я поднял руку и нажал кнопку приёма на беспроводном наушнике.

'Лиса.'

«Чарли, представитель?» Голосу не нужно было называть себя, чтобы я узнал изысканный нью-йоркский тон Паркера Армстронга. Старшего партнёра Шона. Моего начальника.

«Тишина», — пробормотал я. «Мы весь день следили за целью — и это пошло нам на пользу. Он не покидал территорию и никогда не бывает один».

Похоже, «Четвертый день» обеспечил себе дополнительную охрану.

«Он под охраной?» — коротко спросил Паркер.

«Не совсем», — сухо ответил я. «Если нам совсем не повезёт, это может быть больше похоже на живой щит. Ах да, и кто-то должен обновить досье на этого парня. Насколько стара фотография, которую вы нам показали?»

Последовала пауза, нетипичное колебание, достаточно необычное, чтобы я это уловил. «Пять или шесть лет», — наконец сказал он, и в его голосе послышалась нотка нежелания, которая стала жёстче, когда он добавил: «Это всё, что у нас было, Чарли».

Оставшись незамеченной, я подняла брови. Шон заметил этот жест и бросил на меня предостерегающий взгляд.

«Ладно…», — сказал я, понимая, что сейчас не время размышлять о недостатках устаревших данных. «Сколько ещё мы должны сидеть здесь и ждать, пока система безопасности даст сбой?»

«Не знаю», — сухо ответил Паркер. «Пока что отступайте. Остальная часть команды должна скоро приземлиться. Я введу всех в курс дела, как только вы вернётесь».

Он прервал связь, не попрощавшись, что, как я понял, свидетельствовало о срочности. Паркер был исключительно вежлив.

Я взглянул на Шона. «Ладно, мы уходим», — сказал я. В ответ он лишь поднял бровь. «Паркер обещал провести брифинг».

«Давно пора», — пробормотал Шон, опираясь на локти и начиная медленно выбираться из нашего импровизированного укрытия.

Даже не направляя бинокль прямо на территорию, я заметил вспышку цвета внизу, и мы оба замерли, игнорируя естественный рефлекс.

нырнуть обратно в укрытие.

Девочка, которую мы видели с расстроенным младенцем, выскочила из главного здания, размахивая руками, словно только что вырвалась на свободу. Ребёнка нигде не было видно.

Она бросилась бежать, сжав кулаки и на полной скорости устремившись прямо к нам. Если бы она не уклонилась, меньше чем через четыреста метров она бы буквально пролетела мимо нас.

Причина её побега была всего в паре секунд позади. Пара, которую мы видели с М16, выскочила из дверного проёма и бросилась в погоню. Без оружия, эти двое мужчин выглядели не менее угрожающе и без оружия. И они не тратили время на крики. Они знали, что она не остановится, пока они её не вынудят.

Моя рука скользнула за спину к спрятанному за поясницей пистолету SIG P228, убедившись, что он легко выскользнул из внутренней клипсы Kramer. «Шон…»

«Стой на месте», — процедил он сквозь зубы. И на всякий случай, если это меня не разубедит, он протянул руку и схватил меня за запястье. Я напрягся под его хваткой, почувствовав железное сопротивление.

В это время года закат был около пяти, и свет быстро угасал, зернистый в своём падении, размазывая контуры местности, обманывая. В двухстах пятидесяти метрах от нас девушка не рассчитала шаг и упала. Как следует ударилась лицом в грязь. Она лежала, задыхаясь, может быть, секунду, затем встала на четвереньки. Она тихонько захныкала от страха, когда преследователи настигли её и набросились. Евразийский парень, который был легче и быстрее, схватил её за плечо. Большой чёрный парень вцепился в её вытянутую руку и рывком поднял её вверх.

Автоматически перед моими глазами предстали все правильные защитные маневры, быстро расширяющееся размытие звука и движения, как будто кто-то мгновенно установил беспроводную связь между нами, так что я оказался прямо там, внутри ее головы, внутри ее тела.

Внешне мы были совершенно разными. Она была смуглой, а я – светлой. Она была худой, как кожа да кости, а я упорно трудился, чтобы нарастить мышцы, но без лишнего веса. Разница между нами была, наверное, лет пять-шесть, но с точки зрения мышления и опыта она казалась поколением. Она уже сдалась, но я давно поклялся, что больше никогда не подчинюсь.

И вот в моем воображении я увидел, как мой собственный призрачный образ навис над ней.

и взять на себя командование.

Удар локтем в длинную мышцу бедра того, кто схватил меня. плечо, прижимая его к земле. Сжатый кулак ударил его в пах, и он падает. Его партнер думает о захвате, а не о сдерживании. Большой парень пытался поднять меня на ноги. Поэтому я позволил ему поднять меня, покружить, Не обращая внимания на то, как он держит меня за руку. Он пока не смог как следует схватить меня. Большой. ошибка.

Как только я оказываюсь достаточно высоко, чтобы использовать свои ноги, я делаю это, используя его собственные Для дополнительного импульса. Быстрый, сильный удар вниз по внешней стороне колено, слышен хруст и треск, когда сустав разрушается.

Я стряхиваю его и снова бегу. Свободный и полный. с яростной, неистовой гордостью…

Зрение прояснилось, пульс замедлился. В двухстах пятидесяти метрах от меня девушка всё ещё стояла на коленях в грязи. Мужчины всё ещё держали её за руку и плечо, и она согнулась под тяжестью плена. Она плакала, рыдая от гнева и горя. На мгновение я подумала снова бросить вызов удерживающей руке Шона, но он сжал её в последний раз, и она отпустила меня.

Я повернула голову и увидела, что он пристально смотрит на меня. И вдруг этот холодный взгляд разозлил меня. Не только его уверенность в том, что я не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу нашу цель, но и его правота. Если я недостаточно профессиональна, чтобы игнорировать подобные отвлекающие факторы, то кто я такая?

Но здесь возникали вопросы. Интересно, как Томас Уитни был связан с девушкой? Охранники были там, чтобы не пускать людей или чтобы не пускать? И чего они боялись?

Взгляд Шона метнулся к девушке и её похитителям. Они подняли её на ноги и вели к зданию, из которого она едва не сбежала, по одному с каждой стороны. Её плач достиг такой силы, что она почти потеряла связь с ним, теряя координацию вместе с тем всплеском энергии, который питал её неудачную попытку. Им пришлось поддерживать её, удерживать в вертикальном положении, пока она, спотыкаясь, шла между ними.

Как только они втроём подошли к двери, она открылась, и оттуда вышла новая фигура. Шон поднёс камеру к глазу, и я услышал, как он резко втянул воздух, узнав незнакомца. Не узнать было сложно.

Паркер показал нам фотографии Рэндалла Бейна, но это были некачественные изображения, возможно, сделанные из движущегося автомобиля, через стекло, на

муха. На них был изображен мужчина с высокой головой, гладко выбритой в стиле, который, похоже, был по душе его последователю, Томасу Уитни.