начинаешь падать и крутиться, как крутящийся дервиш, и понимаешь, что все это пойдет наперекосяк — простите за выражение, мэм».

Я улыбнулся. «С тобой когда-нибудь случалось что-то подобное?»

Он пожал плечами. Лицо у него было бледное и липкое. Лодыжки, должно быть, доставляли ему немало хлопот, но я понимал, что снимать ботинки сейчас будет ошибкой. Лучше оставить их, чтобы они держали всё на месте, пока мы не привлечём профессиональную помощь.

«У нас пару раз отказали двигатели, пришлось снижаться на авторотации. А однажды в Африке я сбил с дерева сухую ветку. Эта чёртова штука провалилась сквозь лопасти винта и отломила одну из них напрочь. В тот момент мы были в трёх часах полёта от ближайшей цивилизации».

Осень спросила: «И как ты вернулся?»

Он улыбнулся ей сквозь боль. «Осторожно, мэм. Чертовски осторожно».

Полдюжины выстрелов внезапно пронзили стены сарая высоко над землеройными машинами и исчезли прямо за их дальней стороной.

Появились новые лучики света, отмечая их проход. Все инстинктивно пригнулись. В тот же миг нас обстреляли спереди, пули просвистели сквозь дверной проём. Парочка отскочила от передней части землеройной машины позади меня. Я с радостью отметил, что особого эффекта это не дало.

Я поднял SIG над массивным передним колесом и дважды выстрелил в ответ через открытую дверь. Больше смысла не было.

Затем мы подождали. Прошло, наверное, секунд десять тишины, прежде чем снаружи раздался громкий голос.

«Эй, мои дорогие , вы же знаете, что мы вас там зажали». В голосе, который я уловил здесь, внизу, был определённый ритм, смягчение «там».

Почти до «дере». Значит, это были местные ребята. «Хочешь сдаться и выйти, может, мы тебя не расстреляем? Ты хорошо сражаешься — храбрый, да? Но сражайся — и умрёшь».

«Думаешь, сможешь нас убить?» — крикнул я в ответ. «Как у тебя пока получается?»

За это я заслужил злобный взгляд Батиста. «Какого чёрта ты творишь?»

— прошипел он. — Пытаешься разозлить этих ребят?

Шон бросил на него короткий взгляд, заставляя замолчать. «Они уже сбили вертолёт и расстреляли нас», — пробормотал он. «Ты думаешь,

они еще не совсем разозлились?

«Ты один из телохранителей, да?» — крикнул голос снаружи. «Ты готов рискнуть этими людьми, чтобы выяснить это? Quoi faire? » Голос не был ни молодым, ни старым, но в нём чувствовалось ленивое высокомерие и холодная, извивающаяся нить. Он бы убил нас, если бы представилась возможность, и, возможно, даже обрадовался бы этому. «Нам нужен только один из вас. Остальные могут быть свободны».

«Да, но какой именно?»

Раздался резкий взрыв смеха. «Они знают, кто они».

Я перевёл взгляд с Блейка Дайера на Отем и Батиста. «Хочешь тянуть жребий?»

Батист от удивления раскрыл рот. Отем наклонилась к нему. «Ради бога, Гейб, она шутит».

Черт, но эта женщина действительно начинала мне нравиться.

«Знаю!» — нахмурился он, голос был угрюмым. «Но она выбрала неудачное время».

Я повысил голос. «Ты скажешь нам, кого ты ищешь, или давай поиграем в двадцать вопросов?»

Он снова рассмеялся. Невесёлый смех. «Так ты хочешь играть со мной в игры, дорогая ? Только это только сведёт меня с ума, а я тебе не понравлюсь, когда я сойду с ума». Он помолчал. Я почти видел, как он позировал со своей бандой снаружи. «Ты спрашиваешь, я думаю, что могу вас всех убить? Хочешь посмотреть, как я попробую?»

«Либо делай, либо не делай», — крикнул я в ответ. «Никаких „попробовать“».

«Это из книги Сунь Цзы « Искусство войны »?» — спросил Блейк Дайер.

Я ухмыльнулся ему. «Кажется, это был Йода из «Звёздных войн: Возвращение джедая ».

Даже Шон позволил себе слегка улыбнуться, кивнуть, возможно, одобрительно. Стиснув зубы, он пробормотал: «Просто задержи его, пока не подоспеет кавалерия».

«Эй, друг », — крикнул я снаружи. «Сколько у тебя людей?»

«Думаю, хватит».

«Правда, больше, чем у нас патронов? Я спрашиваю только потому, что, полагаю, ваши ребята — бандиты, искатели приключений и приживалы, да?»

«Я сказал «задержать», а не провоцировать его на какую-нибудь глупость», — добавил Шон.

Последовала долгая обиженная пауза. «Есть ли смысл в этих оскорблениях? Только, если ты права, и меня окружают негодяи и преступники, дорогая , что мешает мне позволить им немного… развлечься с тобой и другим малышом, после того как мы убьем остальных?»

«Тренировка и опыт, друг. Нас учили убивать одним выстрелом, и мы делали это уже много раз. И у нас более чем достаточно патронов, чтобы уничтожить твою команду, и ещё останется немного, чтобы немного повеселиться с тобой, прежде чем мы закончим. Всё ещё хочешь поиграть?»

Шон закатил глаза. Я подмигнула ему. Батист снова смотрел, открыв рот.

И тут вдалеке мы услышали первую сирену, быстрый гул приближающегося вертолёта. Никогда ещё это не было так желанно. Я слышал крики снаружи, гневные команды и немало ругани.

«Похоже, у тебя есть высокопоставленные друзья, дорогая », — сказал мужчина снаружи, и в его голосе звучало скорее сожаление, чем гнев. «Так что... до следующего раза. И будет... В следующий раз всё будет именно так. Даю слово.

Вы и чья армия?

Но я промолчал. Говорить было нечего. Полагаю, нарастающий шум приближающихся сил правопорядка — полиции и спецназа — сказал за меня всё.

OceanofPDF.com

Двадцать один

Я проснулась в темноте, вся в поту и со страхом, что я не одна.

Опять затянулась ночь, опять задержалась с подачей документов. Сначала пришлось разбираться с местными правоохранительными органами, потом с парамедиками, которые везли капитана Нила в больницу. Они настояли на том, чтобы осмотреть нас всех с раздражающей медлительностью и методичной тщательностью.

До этого момента я думал, что обошелся без травм. Только когда меня начали осматривать медики, я понял, насколько я был избит и побит.

К счастью, синяки не были заметны, хотя от локтя до плеча у меня расползалось багровое пятно, напоминавшее масштабную карту Новой Зеландии. Казалось, оно вот-вот вырастет до настоящих размеров.

Теперь мне пришлось сдержать стон, пытаясь быстро перевернуться и выхватить пистолет SIG из-под сложенного полотенца на тумбочке. Раньше я пробовал спать с пистолетом под подушкой, но если ночь выдавалась беспокойной, никто не мог предсказать, где он окажется к утру.

Я предвидел беспокойную ночь, но не из-за этого.

«Если у тебя в руках что-нибудь есть», — сказал я, и мой голос прозвучал как сонно-рычащий,

«Выбрось это сейчас же, или я заставлю тебя это сделать».

Тень отделилась от стены у трёхшагового коридора, ведущего к ванной и входной двери. Я почувствовал, как мой правый указательный палец начал напрягаться, но мгновение спустя раздался щелчок, и в ванной включился свет. Я вздрогнул от внезапной яркости, но успел разглядеть достаточно, чтобы узнать Шона в луче света.

Было что-то в том, как он стоял, в напряжении его тела, что удерживало SIG в моих руках и заставляло меня чувствовать страх.

Я сглотнул, опустил плечи и выпрямился, позволив пистолету спокойно лежать на коленях, а палец расположился снаружи спусковой скобы. Если Шон и заметил, что я не отложил оружие полностью, то никак не отреагировал.

«Привет, Чарли», — тихо сказал он. «Думаю, глупо спрашивать, не спишь ли ты».

«Я уже окончательно проснулся », — сказал я и впервые увидел, что в одной руке он держит бутылку односолодового виски Glenfiddich, а в другой — пару граненых стаканов.

«Полагаю, ты на самом деле не хочешь, чтобы я это выбросил?» — спросил он, поднимая виски.

Я колебалась. Я ужасно устала, но это был первый раз с момента выхода из комы, когда Шон сам разыскал меня. Впервые он протянул мне руку. Я чувствовала его потребность в утешении и жаждала получить его.

«И я полагаю, ты не можешь заснуть», — сказал я.

Я всегда надевал шорты и футболку, когда ложился спать, когда работал, на случай, если придётся вскочить в темноте. Какой смысл встречать неожиданную полуночную угрозу, будучи с одной лишь улыбкой? К тому же, вылетевшие гильзы были достаточно горячими, чтобы обжечь незащищённую кожу.

Но, несмотря на всю ту защиту, которую мне сейчас давала одежда, я мог бы с тем же успехом быть голым.

Я села, плотнее натянув простыни на себя и просунув их под мышки.

«У меня такое чувство, что мне никогда не нравилось пить в одиночестве», — сказал Шон. «Присоединишься?»

Как я могу сказать «нет», Шон? Даже если бы я захотел…

"ХОРОШО."

Он не сразу двинулся с места, просто стоял у края коридора, освещенный светом сзади, а его лицо было в тени. Я полуобернулся, потянулся за спину и включил лампу у кровати, просто для самозащиты.

Я увидел, что он был полностью одет. Не в тот испорченный костюм, что был раньше, а в джинсах и простой чёрной футболке, которая сидела на груди широко и плотно. Сердце у меня забилось, как у бегуна на длинные дистанции, выходящего на последний поворот перед финишной прямой.

«Если остаёшься, присаживайся», — сказал я. Я откашлялся. «Гленфиддик всегда был одним из моих любимых напитков».

«Я знаю», — тихо сказал Шон.

У меня екнуло сердце. «Да?»

«Ты пил его в маленьком пабе, куда мы ходили, в те первые выходные, которые мы провели вместе. Помнишь?»

О Боже, неужели я вспомнил...

Я никогда не забывал ни единого мгновения того времени-вне-времени. Тогда оно казалось каким-то сюрреалистичным, словно этому не суждено было случиться и оно не могло длиться вечно.

Но всё было прекрасно. Даже то, что случилось потом, не смогло полностью вытеснить это из моей памяти.

Это была незаконная встреча — мы с Шоном впервые уехали вместе, впервые спали вместе. Никто из нас толком не спал.

Всего сорок восемь часов отъезда из лагеря, как правило, способствуют сосредоточению ума. Мы втиснули столько чистого опыта друг друга, сколько смогли за это короткое время вместе.

" . . . Помнить? "

В один взрывной миг я вспомнила всё. Целый шквал ощущений: осязания, осязания, зрения, обоняния и вкуса. Я впитала Шона на клеточном уровне, всеми возможными способами. Я отдала ему всю себя, влилась в него. Я ничего не утаила.

Я думал, он сделал то же самое.

Шепот: «Я помню...»

Он лёгким шагом прошёл дальше в комнату, но вместо того, чтобы направиться к креслу у окна, сел на край кровати. Он поставил стаканы на матрас и, открутив крышку характерной треугольной бутылки своими длинными ловкими пальцами, щедро налил нам обоим.

Я взял предложенный им стакан, стараясь не допустить соприкосновения наших рук, и чокнулся краем с его стаканом.

« Слэйнте », — сказал я и позволил жидкой смелости стечь по моему горлу, осветить мои вены.

« На здоровье », — ответил Шон и сделал большой глоток.

Между нами повисла тишина, мы сидели на корточках и слегка дрожали, почти дрожали. Я потянулся, чтобы убрать SIG обратно под полотенце на тумбочке. Обернувшись, я увидел, что Шон не отрывает взгляда от шрама у основания моей шеи. Он снова нахмурился, так же, как нахмурился, когда Гейб Батист заставил его вспомнить их последнюю встречу. Я изо всех сил старался не поднять руку на исчезающую линию, чтобы прикрыть её от его взгляда.

Иногда я утверждал, что шрам был послеоперационным, но любой знающий человек мог понять, что он был после нападения. Не обязательно добавлять слова.

«Почти фатально», когда кто-то пытается перерезать тебе горло. Не тогда, когда кто-то уже делал это раньше и с нетерпением ждал возможности сделать это снова.

Этот шрам, исчезающая рваная линия длиной в четыре дюйма, служил постоянным видимым напоминанием о том, что люди были готовы со мной сделать, если бы я им это позволил.

И пробудил в памяти воспоминание о том, что я был готов сделать в ответ.

«Мне бы следовало знать, откуда ты это взял, правда?» — пробормотал Шон почти себе под нос. Он снова опустил нос в стакан. «Должен был бы знать… но не знаю».

«Тебя не было рядом, когда это случилось», — сказал я, — «если это поможет».

Он помолчал, словно размышляя. «Нет. Нет, не похоже. У меня такое чувство… чувство, что я… как-то тебя подвёл. Правда?» Он покачал головой, прежде чем я успела ответить. «В смысле, я должен был тебя поддержать, а я… не поддержал, так вот что случилось?»

Я слышал напряжение в его голосе, напряжённость. Для него это было важно, но я не позволял себе задумываться, почему и насколько.

«Нет», — тихо сказал я. «Это не то, что произошло. Тебя там не было, Шон.

Это была не твоя вина. Это не имело к тебе никакого отношения.

Мы снова молча выпили. Комната загудела. Я подумал, что это из-за виски. Я слишком устал, чтобы идти ужинать, так что, возможно, действие алкоголя усилилось и ускорилось из-за голодного желудка.

Или, возможно, это жужжание было просто у меня в голове.

«Это как-то связано с… Виком Мортоном? С тем, что вы мне рассказали…

О… о тебе и нём? Я тоже этого не помню. Ничего. Всё это просто одна большая пустота — какая-то серо-чёрная, как телевизор, который поймал пустой канал.

На мгновение меня охватило какое-то тепло. Признаться, что Шон чего-то не помнит, было гораздо лучше, чем отрицать, что это вообще когда-либо происходило.

Прогресс, своего рода.

Он пошевелился, оперся предплечьями на колени, держа в руках стакан, и вдруг завороженно наблюдал за тем, как виски кружится в нем.

«Как будто иногда картинка мерцает, и на секунду я вижу образ, который едва могу уловить, не говоря уже о том, чтобы понять, что он означает. Подсознательно, понимаете?»

«Знаю», — сказал я. Врачи объяснили нам, чего ожидать. Они объясняли всё сложными терминами, полными жаргона, который ничего не значил, как и обрывочные воспоминания Шона.

Я даже подавил свою гордость и призвал на помощь медицинский опыт моего отца, чтобы тот отбросил лишнюю терминологию и выдал мне суть дела.