Это прозвучало натянуто, словно он всё утро повторял одну и ту же шутку. Дайер и Батист старательно рассмеялись, и нам, остальным, не захотелось подражать.

Я смотрел на смешанные эмоции на лицах окружающих. Я понимал, что этот полёт не будет таким уж познавательно-увеселительным, как задумывалось.

В задней каюте роскошные кожаные сиденья были расставлены в ряд по три лицом друг к другу. Возникла несколько неловкая суета, чтобы помочь Отем подняться в каюту. Платье цвета мака доходило ей лишь до середины бёдер, и все мужчины в компании толкались, чтобы лучше видеть.

Я забрался без посторонней помощи и сел посередине заднего сиденья между Отем и Блейком Дайером. На крючке у подголовника висела шумоподавляющая гарнитура. Я надел её и поправил микрофон на гибкой штанге, чтобы не дышать всем в уши слишком громко.

Рядом со мной Отем пристегнулась. Она выглядела совсем не в восторге от перспективы испортить и прическу, и платье одним ударом, но умудрилась надеть и страховочные ремни, и гарнитуру, и никому не пришлось вдавливать ей грудь вперед и назад, пока она об этом думала.

Затем она откинулась назад и скрестила свои впечатляющие ноги. За этим движением в мельчайших подробностях следили три пары мужских глаз с другой стороны кабины.

Гейб Батист сгорбился на сиденье у дальнего окна, а его телохранитель, Фрэнкс, неловко съежился на среднем сиденье прямо напротив меня, вероятно, понимая, что из-за его размеров мы можем летать по кругу, если он сядет сбоку. Он был слишком велик, чтобы застегнуть на нём ремни безопасности, даже в стране одежды размера XL. Он оставил их расстёгнутыми и принялся теребить гарнитуру.

Шон забрался последним. Джимми О’Дэй бросил на Отем последний обеспокоенный взгляд и захлопнул за нами дверь. Выглядел он ужасно, но, возможно, это было связано с тем, что он всё утро выполнял эту работу с головной болью и без наушников. В следующий раз он будет умнее.

Как только дверь закрылась, я пристегнул ремень безопасности, как подобает хорошему маленькому пассажиру самолета, туго натянув поясной ремень и расположив его низко по бедрам.

Пилот развернулся в левом кресле. «Доброе утро, ребята», — сказал он. «Мы готовы лететь?»

Вопрос был явно риторическим. Пока он говорил, «Колокол» словно сам собой взмывал в воздух, без усилий меняя направление по мере подъёма.

Выпендриваться.

Перед тем, как мы миновали край крыши, я выглянул в дверное окно и увидел Джимми О’Дэя, всё ещё стоявшего внизу на бетоне. В его сутулых плечах было что-то немного скорбное — сын здоровяка, вынужденный играть роль, которая обычно приносит ему минимальную зарплату и форму с бейджиком.

Возле плеча Джимми стоял его телохранитель Вик Мортон, который смотрел на удаляющийся вертолет, прикрывая глаза рукой, словно пародируя прощальное приветствие.

Я вздрогнула и отвернулась, встретившись взглядом с Шоном через каюту. Он был холодным и отстранённым.

Я задавался вопросом, какой еще ущерб Мортон собирается причинить нам двоим до конца дня?

OceanofPDF.com

Семнадцать

«Это Нижний Девятый округ», — сказал капитан Нил, наполовину заглядывая через плечо.

«Катрина» сильно ударила по всему городу, но я бы сказал, что сильнее всего она ударила именно здесь. К западу отсюда, приходы Джефферсон и Сент-Таммани отделались довольно лёгким ураганом.

Но они считают, что здесь, в приходе Святого Бернарда, осталось всего три дома.

Он провел нас на малой высоте над районом к востоку от Индустриального канала, который он использовал для своего личного аналога маршрута Dambusters к югу от озера Пончартрейн.

«Если ограничиться туристическими районами — Французским кварталом и Садовым районом, — вы не получите истинного представления о том, насколько всё было плохо, — продолжил капитан Нил. — И насколько всё плохо до сих пор».

Пролетая над промышленными зданиями, я подумал, что могу разглядеть следы воды, сохранившиеся на некоторых внешних стенах, словно знаки почета.

«Больше всего достаётся детям. Практически нет безопасного места для игр.

На весь приход осталась только одна школа, а из-за сокращения количества автобусов стало невозможно добираться до школ, расположенных дальше».

Снизив скорость до минимума, мы вытянули шеи, чтобы посмотреть вниз из иллюминаторов кабины. Обзор местности с воздуха оказался настолько впечатляющим, насколько ни одно наземное путешествие не было бы столь впечатляющим. В городе, где жильё, как правило, строилось вплотную, здесь лишь пустые бетонные плиты напоминали о том, где когда-то стояли дома. Их окружали заросшие участки, где природа отвоевывала то, что по праву принадлежало ей.

«Сейчас они медленно восстанавливаются. Но в некоторых случаях страховые компании выплачивали лишь малую часть от первоначальной стоимости домов, и то только после завершения работ. Немногие могут позволить себе заплатить авансом.

Практически весь этот район — всё к северу от Клэйборна — с тех пор пришёл в запустение».

Я вспомнила реконструированный особняк Изабо ван Зант. Благотворительность, похоже, начиналась не дома.

«Почему этот район так сильно пострадал?» — спросил Блейк Дайер, наклоняясь вперед на своем сиденье.

«Бедность», — прямо сказал капитан Нил. «У большинства здесь не было машины, они не могли позволить себе билет на автобус или поезд. В конце месяца ударил ураган Катрина».

— время, когда денег всегда не хватало. Поэтому многие из них решили остаться на месте и переждать, как и раньше. Только вот уровень земли здесь может быть на целых четыре фута ниже уровня залива, а дома в основном одноэтажные. Потом налетел шторм, началось наводнение, и когда дамбы прорвало, они оказались под водой. Люди тонули на чердаках.

Он опустил колокол к заброшенному дому, фасад которого был изящно украшен коваными перилами. Сорняки заполонили подход к зияющей входной двери. Внутри виднелась лишь темнота, словно рот, открытый для крика.

Внимательно следя за воздушными проводами, капитан Нил медленно двинул «Белл» вперёд, и звук мотора стал громче и тоньше. В жалобной гармонии я услышал крики преданных низших слоёв общества, крики жертв, отброшенных и забытых. Казалось, они резонировали с гулом моторов, доносившихся из немногих оставшихся заброшенных домов. Мы смотрели вниз из нашей мягкой, кондиционированной роскоши, и этот звук окутывал нас, словно насмешка.

«С сокращением вдвое численности полиции в Новом Орлеане один из самых высоких уровней преступности в стране», — сказал капитан Нил. В его голосе не слышалось гордости. «У нас вдвое меньше полиции и население сократилось на две трети, но количество арестов осталось прежним. В такие времена, кажется, процветают только отбросы общества».

Я скользнул взглядом по лицам остальных. Выражения их были в основном обращены внутрь, мрачны.

«Это была трагедия», — сказал Гейб Батист, как будто рядом находилась съемочная группа, чтобы запечатлеть его беспокойство о потомках.

Если вас это так волнует, почему вы не возвращались сюда раньше?

Блейк Дайер наклонился вперёд, чтобы поймать взгляд Батиста. «Сынок, оглянись вокруг», — сказал он. «Так и есть».

Капитан Нил начал поднимать нас, направляя вертолет на новый курс.

«Я проведу вас через то, что называется воронкой», — сказал он. «Штормовой нагон поднялся по Миссисипи на высоту около пятнадцати футов, а также проник в залив реки Миссисипи и через озеро Борне, и всё это…

Сходились в воронку. Затем, когда глаз пролетел, он также сдвинул колоссальный штормовой нагон по Индустриальному каналу от озера Пончартрейн. — Он покачал головой. — Этот район пострадал со всех сторон.

Я выглянул в дальнее окно. Внизу был виден широкий канал, сразу за тем, что выглядело как самая большая в мире свалка.

И как раз когда мы начали пролетать над ним, Шон, сидя у ближайшего окна,

— застыл и вскрикнул.

Всего одно слово — возможно, то слово, которое никто в низколетящем вертолёте никогда не хочет услышать. Я точно не слышал.

«ПРИХОДЯЩИЕ!»

Невозможно крикнуть такое пилоту с боевым опытом и не ожидать мгновенной, инстинктивной реакции. Капитан Нил был ветераном, заслуженным лётчиком, который не утратил своих инстинктов, вернувшись в гражданскую авиацию.

Он дёрнулся, почти нервно дёрнув руками и ногами на рычагах управления. Кабина резко накренилась и мотнулась из стороны в сторону.

Я посмотрел налево. Из бокового окна открывался вид почти прямо вниз, на улицу. Я успел как раз увидеть выхлопную трубу переносной ракеты, летящей прямо на нас.

OceanofPDF.com

Восемнадцать

Время замедлилось, как это бывает у меня в моменты сильного стресса.

Реактивная граната, казалось, зависла в воздухе, поднимаясь так медленно, что я был почти уверен, что мгновенная реакция пилота позволит нам отскочить.

Конечно, этого не произошло.

У переносных РПГ относительно низкая начальная скорость пули — около трёхсот метров в секунду. Это вдвое меньше скорости средней винтовочной пули.

Но все равно слишком быстро, чтобы промахнуться по большой, почти неподвижной цели на расстоянии менее ста метров — это всего лишь четверть максимальной эффективной дальности оружия.

Маневр капитана Нила спас нас от прямого попадания, но не превратил его в промах.

Где-то в кормовой части кабины раздался взрывной удар. Весь планёр содрогнулся, словно загарпуненный кит, повалился набок и вошёл в резкий неравномерный боковой штопор.

Так близко к земле никто ничего не мог сделать, особенно пилот. Он боролся с гравитацией и законами физики на протяжении всего снижения, резко увеличив шаг перед самым контактом, чтобы как можно мягче посадить нас. Это была проигрышная битва.

Мы совершили жёсткую посадку — хуже, чем любое падение с велосипеда, в которое я когда-либо попадал. А у меня их было не то одно, не то два.

Я уже прижал голову к подушке, чтобы защитить шею, и крепко обхватил руками тело, но даже несмотря на это, мы столкнулись с оглушительным грохотом, от которого у меня перехватило дыхание. Боковым зрением я слышал крики, мужские и женские, и дергающиеся незакреплённые конечности.

«Белл» продолжал бешено вращаться, срывая полозья. Огромная сила вращения несущего винта тянула нас в ужасающем скрежете рвущегося металла на каменистой поверхности. Самолёт продолжал вращаться даже после удара, словно пытаясь ввинтить обломки в землю. В один миг он погиб и был погребён.

«Белл» швырнуло по земле. Он накренился на правый бок. Лопасти ротора врезались в землю и обломки, разлетаясь во все стороны, словно сверкающие кинжалы в безумном цирковом представлении. Один кусок…

Прорезал обшивку кабины прямо перед моим лицом. Клянусь, я почувствовал свист горячего вытесненного воздуха, когда он проносился мимо.

В течение секунды после удара никто не шевелился. Именно столько времени потребовалось, чтобы осознать, что мы, возможно, добрались до земли живыми, пусть и не совсем невредимыми.

Кабина находилась под углом почти девяносто градусов к вертикали, накренившись на правый борт. Я висел на ремне безопасности, вытянув ноги на стенку, прежде чем отстегнуть пряжку. Турбины всё ещё визжали, а хлюпанье вытекающего авиатоплива обжигало корень языка кислотой. Мысль о возможном пожаре возникла в моём сознании с кошмарной интенсивностью, инстинктивной реакцией на первобытный страх.

Я сорвал с головы бесполезные банки и, развернувшись, кинулся к Дайеру, всё ещё висевшему на полпути надо мной. Я нажал на кнопку его ремня и наполовину поймал, наполовину поставил его на ноги рядом с собой, затем быстро провёл по нему руками, высматривая явные повреждения. Их не было. Он был потрясён, но практически невредим.

«Блейк, ты со мной? Блейк! Нам нужно вытащить тебя, сэр, прямо сейчас!»

Он замялся. «Но остальные…»

«Сэр, при всем уважении, они могут идти на х...»

«Мы вытащим всех», — резко оборвал нас Шон.

«Никто не останется позади».

Он вырвался. Прежде чем я успел возразить, он схватился за внутренние поручни и, поднявшись на домкратах, обеими ногами распахнул дверь, словно гигантский откидной люк.

В ответ на это действие снаружи тут же открылся огонь из автоматического оружия. Он тут же пригнулся и тихо выругался.

Судя по тому немногому, что я мог разглядеть снаружи, мы приземлились посреди огромной свалки, которую я видел незадолго до аварии. Перед нами возвышалась небольшая гора разбитых машин и искореженных грузовиков. Среди них было даже несколько старых жёлтых школьных автобусов.

По грубой оценке, огонь велся левее нас, и пол вертолёта оказался между нами и атакующими. В корпоративной спецификации модели 429 было много всяких наворотов, но я очень сомневался, что боевая закалка днища была одним из них. Мы были лёгкой добычей.

«Эй, ребята, нужна помощь?»

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что спокойный голос принадлежит блондинке по имени Отем. Я взглянул вниз и увидел её скорчившейся у дальней двери, которая теперь была самой нижней частью салона. Она склонилась над безжизненным телом телохранителя Батиста, Джона Фрэнкса. Он лежал, прижавшись к косяку, бледный и без сознания, наполовину на Батисте. Я знал, что он был в салоне во время крушения, но я нес ответственность перед своим директором, поэтому не обратил на него внимания.

Сам Батист был бледен и молчалив, с закрытыми глазами. Однако из пореза над бровью сочилась кровь, поэтому я решил, что он был без сознания, а не мёртв.

Но Фрэнкс был единственным, кто не был пристёгнут ремнём безопасности в момент столкновения, и его швыряло по салону, как медицинский мяч, когда мы врезались в него. Остальным повезло, что он не раздавил нас насмерть.

Сначала мне показалось, что на платье Отем, усыпанном маками, было больше цветов, чем я помнил. Потом я увидел ремень, который она туго затягивала на бедре Фрэнкса чуть выше колена, обе руки обхватывали кожу, загорелые руки были напряжены.