Давным-давно, когда она росла в маленьком городке в десяти часах езды

По дороге на поезде из Санкт-Петербурга самым сокровенным желанием Мышки было не мерзнуть и не голодать. Позже, когда она поняла, что это значит, её желанием стало не быть бедной. Когда она начала расти, и мужчины не могли не заметить этого, – и в результате обзавелась тёплыми шубами, платной квартирой, обедами в лучших ресторанах и щедрым карманным карманом, – она поняла, что быть не бедной уже недостаточно. Она хотела быть богатой.

Поэтому она заводила дружбу с богатыми и ещё более богатыми мужчинами, но даже это не заполнило пустоту в её душе. Конечно, было очень приятно получить новый «Мерседес-Бенц» только потому, что цвет кузова подходил к её глазам, но она оставалась для неё такой же собственностью, как и сам автомобиль.

А когда она подросла, и щедрые подарки стали приходить, пожалуй, чуть реже, Мишка поняла, что больше всего на свете ей нужна власть. Она была лучше денег, потому что за властью следовали деньги. И она была лучше секса, который, по её опыту, всегда был связан с властью.

Обретение власти было испытанием, которое заставляло ее пульс биться чаще, чем когда-либо получалось от сексуальных ощущений.

Она потушила сигарету.

«Скоро», — пообещала она своему отражению.

Она взяла свой iPhone, пролистала контакты и настроила его на набор номера.

Прошло много времени, прежде чем на звонок ответили резким « Да ?»

«Дмитрий», — хрипло проговорила Мышка. — «Мне начинает казаться, что ты меня больше не любишь».

«Я был на совещании», — сказал Дмитрий. Он выучил английский раньше, чем Мышка, и поэтому говорил на нём более свободно.

Где-то позади себя Мышка внезапно услышал громкую музыку и хриплые голоса.

«Где ты?» — резко спросила она. «Похоже, это крестьянский

рынок."

Она услышала, как он с шумом втянул воздух. Дмитрий когда-то работал на таком же рынке, продавая дешёвые западные подделки по ценам, далеким от бросовых.

«Мы в отеле, — сказал он. — Здесь свадьба».

Мышка шмыгнула носом. «А он там?»

«Конечно, он здесь», — тон Дмитрия предупредил ее, чтобы она ничего не начинала.

«Он мой начальник».

«На данный момент, да?»

Она услышала, как он извернулся, словно пытаясь скрыть её слова. «Мышка…»

«У нас могут возникнуть проблемы», — сказала она, переходя на русский.

«Какая проблема?» Дмитрий продолжал говорить на языке их новой страны. Иногда она задумывалась, не делает ли он это только для того, чтобы поставить её на место. Или попытаться.

«Литтон вызвал уборщиков».

На этот раз вдох был резче и заметнее. «Вместо полиции?»

Мышка закатила глаза. «Не такие уборщики», — сказала она. «Такие, которые приходят после полиции. Они осмотрели место, где она умерла, и откуда-то знают».

Дмитрий выругался тихо и злобно, но за гневом она услышала неуверенность. «Как?»

«Не знаю. Ты, наверное,... ошибаешься?» Она лишь сформулировала это как вопрос, чтобы хоть немного польстить его самолюбию.

На другом конце провода повисло долгое молчание, и она знала, что он будет ходить взад-вперед. Когда Дмитрий находился под давлением, он не мог усидеть на месте.

"Что случилось?"

Мышка не хотела отпускать его так скоро, но сказала: «В итоге ничего. Они докладывают, ждут какое-то время, а потом им всё равно говорят убирать. Я просто держу тебя — как это по-английски сказать? — в форме».

«В курсе», — поправил Дмитрий, не уловив иронии. «Кто они?»

Мышка закурила ещё одну сигарету и рассказала ему подробности, которые она вытянула или выманила у Уорвика, и как ей это удалось. Она знала, что Дмитрий не любит слышать подобные вещи. Он был человеком, для которого секс и насилие несовместимы. Жаль.

«А твой больной щенок будет держать тебя в курсе дела?» — спросил он, когда она закончила.

«Он сделает все, что я ему скажу», — сказала она и хрипло усмехнулась.

«Только бы я ему сказал, что он очень плохой мальчик».

Дмитрий снова выругался. «Мне пора», — быстро сказал он. «Держи меня в курсе, а?» И он отключился, не дожидаясь её ответа.

Мышка скривилась и медленно положила трубку. «Пожалуйста», — сказала она. «Но в следующий раз… сделай всё правильно, ладно?»

8

Келли вернулась домой поздно вечером и обнаружила, что кто-то снова украл энергосберегающую лампочку в коридоре. Это случалось достаточно регулярно, чтобы она постоянно носила на связке ключей небольшой светодиодный фонарик. Это, по крайней мере, позволяло ей ориентироваться среди запутанных велосипедов и колясок за входной дверью, ничего не сломав и не напоровшись на что-нибудь в темноте.

Её квартира находилась тремя пролётами выше на самом верхнем этаже обветшалого викторианского дома средней террасы. Молодой агент по сдаче в аренду изо всех сил расхваливал достоинства недвижимости, провожая её в первый день. Но к тому времени, как они достигли последней грязной лестничной площадки высоко под карнизом, у него не осталось ни сил, ни желания дочитать до конца свою рекламную речь. Он позволил ей молча бродить по этой тесной трёхкомнатной квартире.

Келли добился успеха, все равно взяв аренду.

Это место щедро описывалось как «уютная квартира-студия, требующая некоторой модернизации», что на любом другом языке означало бы «убогая квартирка для карликов». Но оно было доступным по цене и находилось в двух шагах от парка Баттерси на южном берегу Темзы. К тому же, Келли только что освободили из места куда более ужасного.

После пяти лет в камере размером всего десять на одиннадцать футов с сокамерницами, которые храпели, ухмылялись или бранились, а один даже пытался задушить ее во сне, квартира площадью триста квадратных футов казалась невыразимой роскошью, независимо от ее состояния.

Её первой задачей было обработать это место, как место преступления, облачившись в костюм и продезинфицировав каждый дюйм, по одному участку за раз. Она покрасила его в нежно-кремовые, серые и золотистые тона, максимально используя скромный световой люк и единственное окно. Преображение заняло целые выходные и стало для неё своего рода катарсическим упражнением.

Проскользнув сегодня вечером в дом и заперев замки, она в очередной раз напомнила себе, что отгораживается от остального мира, а не запирается внутри себя.

Она бросила ключи в терракотовый горшок в двухэтажном коридоре вместе с рычагом ротора от своего старого «Мини». Снятие рычага оказалось самым дешёвым способом обездвижить машину, когда она оставляла её припаркованной на местных улицах.

Не то чтобы его стоило красть, но местные жители были склонны не обращать внимания на кузов, покрытый ржавчиной больше, чем краской, и помятые стальные диски, если машина заводилась и уезжала.

А Келли воспользовался тюремными образовательными программами, чтобы научиться техническому обслуживанию автомобилей, так что, несмотря на свой жалкий вид, Mini был невероятно надежным и проносился сквозь пробки, словно скейтборд с реактивным двигателем.

Она включила лампы с абажурами в гостиной, по обе стороны от дивана, который раскладывался в кровать. Её не смущало, что квартира крошечная. Это было её пространство, её убежище, её уединение. Место, где никто не...

право разбудить ее среди ночи, чтобы выпроводить ее на улицу и наугад обыскать ее вещи.

И у него была бесценная особенность, о которой агент по сдаче в аренду даже не подозревал, не говоря уже о том, что он мог использовать ее в качестве рычага воздействия на арендную плату.

Келли вошла в крошечную ванную и открыла узкое окно над раковиной. Используя край ванны как ступеньку, она осторожно пробралась через отверстие на крышу.

Окно в крыше выходило на переплетённые крыши, ставшие её тайным убежищем. Огромная, словно перевёрнутая, контурная карта холмов и долин, усеянная лесами телевизионных антенн и дымовыми трубами, вздымающимися к небу, словно скальные образования. Она научилась ориентироваться среди сланцевого и черепичного ландшафта, словно призрак, так что те, кто внизу, никогда не догадывались о её присутствии.

Келли на мгновение замерла, балансируя на крутом склоне, и вдохнула ночной воздух над Лондоном. Запах свободы.

Она ловко пробиралась по наклонной крыше, инстинктивно и привычно избегая торчащих проводов и обломков черепицы. Конец террасы упирался в более высокое здание, чья старая кирпичная кладка обеспечивала сравнительно лёгкий подъём.

В первый раз, когда Келли взбиралась на эту стену, её трясло от запоздалой реакции, но теперь это стало почти нормой. Она двигалась плавно, непрерывно, используя щели в растворе и концентрируясь на текстуре и сцеплении. Свободное лазание было рискованным, но, всегда имея три надёжные точки опоры, она могла сдерживать риск. И награда стоила затраченных усилий.

Любимое место Келли выходило на северо-восток. Оттуда, расположившись на хребте, прислонившись спиной к массивной кирпичной трубе, она могла видеть сияние Биг-Бена, гигантское колесо обозрения «Лондонский глаз», четыре огромные трубы заброшенной электростанции в Баттерси и мерцание тысяч огней, отражающихся в медленно текущей воде реки.

Даже закрыв глаза, она могла по очереди указать на каждый ориентир, чётко видеть их разбросанными по полотну своего воображения. У неё всегда была отличная память, и когда-то её прославила способность излагать факты и цифры в суде с абсолютной убеждённостью, не прибегая к записям.

Но шесть лет назад у неё внезапно случился провал в памяти. Полная пустота, длившаяся часами. А когда она пришла в себя, то обнаружила, что все улики, к которым она всегда относилась с таким уважением, указывают на то, что она убийца.

Её жертву звали Каллум Перри. Это она хорошо помнила.

Скрытный и загадочный, Перри позвонил ей, заявив, что располагает необходимой ей информацией о погибшей проститутке. На первый взгляд, дело казалось простым, но Келли столкнулась с некоторыми нестыковками. Задавая им вопросы, она не добилась популярности в некоторых кругах.

Поэтому она договорилась с ним о встрече. Это было последнее, что она знала, пока не проснулась рядом с его телом.

И вот впервые она оказалась на скамье подсудимых, а не на свидетельском месте, охваченная гнетущей неопределённостью. Она считала себя невиновной, но не знала этого наверняка. И уж точно не могла этого доказать.

Её друзья – те, кого она приобрела благодаря работе и все, кто был связан с правоохранительными органами, – постепенно исчезали. Даже тем, кто считал её возможной невиновной, начальство внушало, что если им дорога их карьера, то они её отпустят.

Она думала о Дэвиде так, как не думала о нём годами. Как она приучила себя не думать о нём. О Дэвиде, который разделил с ней жизнь, её сердце, пока…

Она чувствовала, как он отдаляется от неё с самого момента ареста, и часто думала, что он держится так долго лишь потому, что уйти казалось хуже, чем остаться. В конце концов, он задержался слишком долго, и волна вины чуть не поглотила его вместе с ней.

Дэвид ненавидел её за это, она знала. Он считал её крайне ответственной за последовавшее за этим постоянное отсутствие продвижения по службе. Он надеялся стать главным суперинтендантом, если не выше. Теперь же он, вероятно, доживёт свои двадцать пять лет до должности инспектора-детектива, проработавшего дольше всех в столичной полиции.

Полиция, похоже, очень быстро отреагировала сама.

Оставшись одна, Келли могла лишь верить в доказательства, которым она всегда доверяла. В то, что они каким-то образом придут ей на помощь.

Но улики ее подвели.

Теперь она вспомнила место предполагаемого самоубийства Вероники Литтон.

«Я знаю , что её убили», — сказала она себе. Даже если все улики исчезли — за исключением нескольких цифровых изображений и её сомнительного опыта. Ни то, ни другое вряд ли имело бы вес в суде. Особенно учитывая, что она лично помогла уничтожить все физические следы.

Находясь в безопасности в своем гнезде с видом на Лондон, она прижала колени к груди и дрожала, несмотря на благоухающий воздух.

9

Дмитрий сгорбился на водительском сиденье своего черного «Мерседеса-Бенц», наблюдая и ожидая.

Давно ему не приходилось сидеть вот так в тишине и темноте, ожидая свою добычу. С давних пор, подумал он с сарказмом и слегка улыбнулся. В каком-то смысле он почти скучал по этому.

Но с тех пор, как Дмитрий покинул родину, он изо всех сил старался перенять западную изысканность. Взять, к примеру, машину. Десятилетнее купе S-класса было всем, что Дмитрий мог себе позволить, но он компенсировал возраст, оснастив его огромными хромированными дисками и плотной тонировкой стекол. Очень стильно. Дома такой автомобиль привлек бы прохожих на улицы, чтобы поглазеть на него. В Лондоне он не заслуживал даже второго взгляда.

Но для чего-то подобного анонимность автомобиля была на руку.

Он ждал три часа. Три часа без сигареты и без дела. И мысли его тоже нечем было занять, кроме ленивых размышлений о том, как далеко ему предстоит зайти в своей проповеди, которую он пришёл донести. Скорее всего, с каждым часом всё дальше — что-то должно было компенсировать эту скуку.

Он припарковался на боковой улице возле станции метро «Стоунбридж-парк» на северо-западе Лондона. Подъезжая, он заметил вдалеке арку нового стадиона «Уэмбли». Район был скорее промышленным, чем жилым, что было хорошо. Впрочем, люди вряд ли стали бы оглядываться, услышав шум снаружи.

Какая вежливая раса эти британцы. Они настолько осторожны, что не вмешиваются, даже настолько, что позволяют забить до смерти незнакомца прямо на крыльце своего дома. К тому же, они жили в двух шагах от внутренней кольцевой дороги Северного кольца. Постоянный поток машин даже в это время ночи заглушал любые тихие звуки. Дмитрий гордился тем, что он достаточно хорош, чтобы не было ничего лишнего.

На самом деле, его единственной мимолетной тревогой было кафе «Ace», расположенное чуть дальше по дороге. Похоже, это было излюбленное место местных байкеров: там часто ходили люди, и снаружи толпились группы. Он пожал плечами. Если байкеры обычно получали плохую прессу, то это означало, что их вполне можно было обвинить в его действиях.