Будьте осторожны в своих желаниях.

***

Именно Мадлен сообщила мне новость о том, что Кирка застрелили в Германии. Она совершенно неожиданно появилась в доме моих родителей, где я неохотно проводил каникулы. Именно это меня больше всего удивило в её неожиданном появлении. Я никому не говорил, что собираюсь там быть.

На самом деле, до недавнего времени я бы сделал всё, что угодно, лишь бы меня не нашли в радиусе пятидесяти миль от семейного гнезда в Чешире. Конечно, это было не самое очевидное место для начала поисков.

По разным причинам мои отношения с родителями дали трещину примерно в то время, когда меня выгнали из армии. Прошло почти пять лет, прежде чем они начали восстанавливаться. Если бы в начале декабря не загорелся склад рядом с моей квартирой в Ланкастере, это, вероятно, заняло бы больше времени.

И всё же удивительно, как перспектива остаться бездомным на Рождество влияет на твою гордость. Я проглотил свою и спокойно принял отцовское

доставленное приглашение.

Это было нелегко. Моя мать, понимая, насколько хрупко это перемирие, встретила моё возвращение с дерганой радостью, почти истерикой. К Дню подарков, если я прислушивался как следует, я почти слышал, как её натянутые до предела нервы тихонько трещат за завязками фартука. Мои собственные не отставали.

И вот в эту сцену мучительного напряжения вошла Мадлен.

«Завтра состоятся похороны, на которые, я думаю, ты захочешь пойти», — осторожно сказала она, и лицо ее было серьезным.

Она знала – я чертовски уверен, что знала – о чьей смерти я сразу же решил, что она говорит. Я не общался с Кирком почти пять лет.

С чего бы мне, чёрт возьми, о нём думать? К тому же, она слишком хорошо умела добывать такую информацию, чтобы не знать, что его безвременная кончина меня, в лучшем случае, лишь слегка заинтересует.

Нет, я думала, она имела в виду Шона, и от шока от удара, который я испытала в тот момент, у меня буквально перехватило дыхание. Я никогда в жизни не падала в обморок, но тогда была близка к этому. Только потом, заметив, как она наблюдает за моей реакцией, я поняла, что она намеренно сообщила эту новость.

Шон Мейер. Начальник Мадлен. Вот имя, над которым я так долго работал, что теперь практически имел право войти в Магический Круг.

Мадлен работала у Шона, отвечая за электронную безопасность и наблюдение.

Когда я впервые встретил её, я полагал, что их отношения не ограничиваются исключительно деловыми. Учитывая мой собственный распавшийся роман с Шоном, определённая неприязнь, вызванная этим предположением, всё ещё сохранялась. Я не мог от него избавиться.

Я сказала себе, что это облегчение – иметь повод отлучиться от семьи. Пересланная Шоном просьба о моём присутствии на церемонии не стала решающим фактором, но, возможно, я всё ещё чувствовала себя слишком шатко, чтобы как-то сопротивляться.

В любом случае, отказаться перед лицом упрямой решимости Мадлен было бы сложно. Шон не для того оторвал её от рождественского ужина, чтобы провести большую часть дня, выслеживая меня, мрачно сказала она, чтобы я вернулась.

Она практически стояла надо мной, пока я собирала в сумку какую-то вполне строгую одежду и одолжила у мамы чёрное пальто, которое, хоть и делало меня громоздким, но при этом не согревало. Потом мы отправились на север.

Пока мы пробирались через Пеннинские горы в ледяном тумане, Мадлен рассказала мне о том, как она оказалась вовлечённой в жизнь Кирка Солтера и в последствия его смерти.

«Он приходил в офис, чтобы увидеться с Шоном в начале ноября», — объяснила она.

«Он вернулся на гражданскую улицу и искал работу».

Почему-то эта новость меня не удивила. После того как он сам ушёл из армии, Шон перешёл в службу личной охраны. Если ты бывший спецназовец и эксперт в своей области, альтернативных вариантов карьеры у тебя не так уж много. Шон, похоже, сразу добился успеха, а Кирк, безусловно, был достаточно крупным, чтобы быть полезным телохранителем.

«Так что же он делал в Германии?» — спросил я. Когда она впервые рассказала мне о месте и обстоятельствах его смерти, я автоматически предположил, что это связано с военными. «Он был на задании у Шона?»

«Вроде того», — сказала Мадлен. «Он уехал туда на курсы по охране VIP-персон. С тех пор, как в Великобритании запретили короткоствольное оружие, большинство крупных учебных заведений переехали в Голландию или Германию, как вы, наверное, знаете».

Я этого не знала, но не собиралась её поправлять. «И что случилось?»

Мадлен взглянула в зеркало заднего вида, прежде чем объехать медленно движущийся грузовик по центральной полосе. «Мы не совсем уверены»,

Она сказала это небрежно: «Уверена, Шон вас просветит».

Я наблюдал за мрачными горбами других машин, вырисовывающихся из тумана рядом с нами, и лениво размышлял о том, что Кирк, должно быть, был слишком опытным солдатом, чтобы так неосторожно подставиться под пулю. Ну, чёрт возьми, не могло же быть… случилось с более приятным парнем.

Конечно, я не всегда к нему так относился. Когда мы вместе проходили подготовку в спецназе, все хотели видеть большого Кирка в своём отряде на любых учениях. Особенно если нужно было поднимать тяжести. Я бы поклялся, что он надёжный, крепкий, один из моих товарищей.

Тот, кому можно доверить свою жизнь. Кстати, я бы поклялся в этом и насчёт остальных.

Доналсон, Хакетт, Мортон и Клей.

Я чуть не поморщился, когда список развернулся у меня в голове. Мне удалось пару месяцев не думать о квартете моих нападавших, а теперь словно они и не уходили.

Все четверо были частью одного набора стажёров. Мы должны были сформировать такую связь, которая позволит нам всем вместе ходить на встречи выпускников через пятьдесят лет. Но однажды вечером они напились до такой степени, что стали вести себя как мачо, а я принял облик добычи.

После того, как они меня изнасиловали, они достаточно протрезвели, чтобы понять, что я могу их прикончить, если они не прикончат меня первыми. Помню, как лежал там, почти без сознания от побоев и боли, и с отстранённым интересом слушал, как они обсуждали, как лучше всего избавиться от моего тела.

И вот тогда на нас наткнулся Кирк.

Возможно, он не был самым острым орудием в сарае, но определённо одним из самых тяжёлых. Даже вчетвером, у остальных не хватило смелости выступить против него.

Кирк был со мной, как большой пёс, держа меня за руку, пока не приехали медики, пока они не выцарапали меня и не погрузили в машину скорой помощи. Я и представить себе не мог, что, когда дело дойдёт до трибунала, он будет отрицать всё, что видел и слышал.

Но он это сделал.

Мои лопатки невольно содрогнулись, и я встряхнулся, чтобы прийти в себя. Мимо моего окна, словно призрак, промелькнул знак перекрёстка, но я не мог вспомнить последние несколько миль.

Я откинулся на спинку сиденья. «Мадлен, — сказал я ровным голосом, — ты же знаешь, мне было совершенно наплевать на Кирка Солтера, живого или мёртвого. Почему бы тебе не перейти сразу к делу и не рассказать мне, почему Шон хочет, чтобы я был на его похоронах?»

Она грустно улыбнулась. «Я так и ждала, когда ты спросишь», – сказала она.

«Но, по правде говоря, я не знаю. Шон позвонил мне из Германии вчера утром и сказал, что ему нужно срочно с тобой поговорить. Что-то связанное с Кирком. Он не сказал, что именно».

Она была слишком сосредоточена на дороге, чтобы заметить, как её слова спровоцировали дрожь. Мне впервые пришла в голову мысль, что Кирк мог рассказать Шону больше, чем я думал, о моём беспорядочном отчислении из армии. Какая ещё могла быть причина?

Я сосредоточил внимание на хлопанье дворников по стеклу передо мной. У меня уже была возможность однажды рассказать Шону все пикантные подробности моего нападения. Я выпалил всё. Он уже рассказал ему всё в общих чертах, но когда дело дошло до истинного масштаба моих травм, я был более сдержан с правдой.

Он знал, что меня избили, но не думал, что все зашло намного дальше.

А что, если бы Кирк рассказал ему остальное?

***

Мадлен забронировала номера в небольшом отеле на окраине Харрогейта, и там мы переночевали. На следующее утро мы проехали остаток пути по живописной, но безлюдной сельской местности. Дождь начался почти сразу же, хлеща по земле, окрашивая её в ледяной серый цвет. Даже овцы, казалось, замёрзли.

Когда мы приехали, Шон уже был в церкви. Я не видел его с тех пор, как два месяца назад мы вместе выкарабкались из драки. В целом, он выглядел хорошо, и никаких признаков травмы плеча, которая так сильно его ограничивала, не было.

Он удостоил меня короткого кивка, когда мы вошли в маленькую церковь, но его глаза, настолько тёмные, что казались почти чёрными, были холодными и равнодушными. В этих широких плечах было что-то грозное, что сразу же насторожило меня. Я знал этот взгляд. Он не означал ничего, кроме неприятностей.

Вопрос был в том, для кого?

Мадлен рассказала мне, что он сам провёл Рождество в Германии, распутывая неизбежную завесу бюрократической волокиты, которая задержала возвращение тела Кирка. Этого хватило бы, чтобы разозлить кого угодно, но у меня было неприятное предчувствие, что дело не только в этом.

Меня пронзила тревога, которую я восприняла как внезапное тепло, несмотря на пробирающий до костей холод. Внутри церкви было всего на градус выше нуля, но, по крайней мере, дождя почти не было. Пахло плесенью и нафталином, как в шкафу моей бабушки.

Мы с Мадлен плелись за гробом, когда его выносили. Я нарочно держался позади, но среди носильщиков не было ни одного лица, которое я бы запомнил.

И не было ни одного, которого я бы старался забыть.

К тому времени, как мы добрались до могилы, земля была скользкой от грязи. Гусеницы мини-экскаватора Bobcat, которым они вырыли яму, оставили в земле глубокие борозды, о которые можно было споткнуться. Края пустоты выложили полосами искусственного газона, его резкий ярко-зелёный цвет был единственным ярким пятном на фоне серо-чёрных тонов.

Кто-то пытался удержать зонтик над головой викария, но ветер хлестал дождь под навесом, брызги попадали на его очки. «Человеку, рождённому женщиной, осталось жить недолго, и он полон несчастий», — прохрипел он с необычайной глубиной чувства. «Он взрастает и увядает, как цветок, он ускользает, словно тень, и никогда не задерживается надолго».

Когда Кирка опускали на землю, Шон стоял во втором ряду, опустив голову и глядя в пустоту. Он, казалось, не замечал, как капли дождя стекали по его скулам.

После этого, когда на гроб набросали комья размокшей земли, он лишь коротко поговорил с родителями Кирка. Они поблагодарили его без тени негодования за то, что он так быстро вернул им мальчика.

Их глубокая благодарность меня обеспокоила. Если бы Кирк работал на Шона в момент его смерти, как намекала Мадлен, я бы ожидала более озлобленного и упрекающего приёма.

Шон торжественно пожал им руки и, со всей учтивостью и изысканностью, наклонился, чтобы поцеловать бледную щеку, которую подставила мать Кирка. Затем он повернулся и пошёл к нам по зелёной траве, и эта тихая вежливость, казалось, испарилась с него.

Он двигался, как обычно, широким, почти ленивым шагом, но что-то в его лице стало твёрже, словно ему больше не нужно было притворяться, что он не злится. Моя нервная система взвинтила обороты, пока я подавляла желание отступить от него.

Я провела большую часть прошлой ночи, лёжа без сна, пытаясь наконец-то прийти в себя и поговорить с Шоном открыто. Я думала, что смирилась с этим.

Похоже, я ошибался.

***

Спустя полчаса я сидел, съежившись, у открытого камина в безлюдном загородном пабе. Пальто моей матери лежало на стуле рядом со мной. С него капали лужицы воды на каменный пол, и оно слегка парило от жары. Я надеялся, что его можно сдать не только в химчистку.

Мадлен исчезла при первой же возможности, несомненно, с нетерпением ожидая возвращения к остаткам своих рождественских каникул. «Шон отвезёт меня, куда мне нужно», – почти загадочно сказала она. Я перенесла сумку в его машину, ещё один из джипов «Гранд Чероки», которые он, похоже, любил, и без возражений позволила усадить себя на пассажирское сиденье.

По дороге в этот захолустный паб мы почти не разговаривали.

В общем, ничего примечательного. Мы лишь поверхностно коснулись его выздоровления, которое шло полным ходом, и его сложной семейной ситуации, разрешение которой займёт довольно много времени.

Шон вернулся из бара, пригнувшись, чтобы не задеть нижние потолочные балки, и поставил две чашки кофе на дубовую скамью перед нами. Он сбросил пальто и расстегнул верхнюю пуговицу накрахмаленной белой рубашки, которая сидела на нём как нельзя лучше, чем рабочая одежда. Я знал, что он готовится сразу перейти к делу, и почти приготовился.

«Полагаю, Мадлен рассказала тебе, в чем дело?» — сказал он, садясь лицом ко мне и медленно помешивая кофе.

«Некоторые», — уклонился я от прямого ответа. Меня трясло, и не только от холода, и я сжал руки на коленях, чтобы он не видел, как они дрожат.

«Она сказала, что Кирк приходил к тебе».

«Да». Он поднял чашку, взглянул на меня поверх края. Тишина затянулась и тут же оборвалась. «Солтер говорил о тебе, Чарли», — наконец тихо произнёс он. «Он рассказал мне, что случилось».

В голове раздался звук, похожий на вздох. Значит, наконец-то всё вырвалось наружу.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как моё лицо осунулось. Я заставил себя пожать плечами, хотя плечи были так напряжены, что от этого движения они чуть не треснули.

"Так?"

«Понимаю, тебе не понравится то, о чём я собираюсь тебя спросить», — нерешительно сказал он. Я никогда не видел его таким неуверенным. Он всегда был невероятно самоуверенным. Эта перемена заставила меня нервничать, усилила мою…

Сердцебиение. Стук крови так громко отдавался в ушах, что я пропустил его следующий вопрос и попросил повторить.