«Ну что ж», — наконец произнес он холодно, жестко, почти как незнакомец, — «будем надеяться, что до этого не дойдет».

OceanofPDF.com

Двадцать девять

В конце концов, нам не пришлось далеко ходить.

Мы вдвоем начали поиск по наилучшей схеме, какую только могли осуществить, зигзагом продвигаясь по пустырю, когда раздался крик.

«Стой там!» — голос О'Брайана прокатился по кирпичной кладке и разнесся вокруг нас, словно выстрелы.

Мы резко обернулись, услышав хруст обломков кладки под ногами. Я машинально поднял «Глок», держа его обеими руками, и сердце бешено заколотилось.

О'Брайан был в тридцати метрах от них, выбираясь из-за завалов, сжимая в кулаке пистолет FN 9 мм, из которого он убил Насира Гадатру.

Последовала пауза в полминуты, затем я медленно выпрямился, опустив пистолет на бок. Какой в этом смысл?

Тридцать метров — это слишком большой выстрел из пистолета. Не верьте большинству из того, что показывают в кино. Максимальная дистанция, на которую я стрелял из пистолета на армейских стрельбищах, составляла пятнадцать метров, а чаще всего — вдвое меньше.

Тем не менее, я был достаточно хорош, чтобы опередить О’Брайана, несмотря на расстояние. Но не это остановило меня, и Шон сдался и опустил «Браунинг».

«Здравомыслящие люди», — крикнул О'Брайан почти с насмешкой.

Он держал Роджера перед собой, словно щит, крепко держа его за воротник пальто, в которое его надел Шон. Будь я лучше знаком с «Глоком», я бы, наверное, рискнул даже на таком расстоянии, но просто не мог. До этой печальной истории я, чёрт возьми, больше четырёх лет не брал в руки пистолет.

Роджер был бледен. На его скуле красовалось пятно крови, резко контрастировавшее с окружающей обстановкой. Он казался ошеломлённым, спотыкаясь на неровной земле, но, по крайней мере, был жив. Внезапно я ощутил непреодолимое желание оставить его в таком состоянии.

О’Брайан тряс мальчика, словно притворяясь, мотая его головой из стороны в сторону. Я чувствовал, как нарастает ярость, когда Шон рядом со мной напрягается.

Я прорычал его имя себе под нос, не будучи уверенным, что предупреждение возымело какой-либо эффект.

«Давай посмотрим на эти пушки. Медленно и осторожно», — приказал О’Брайан. «Вытащи магазин из пистолета, Чарли. Вот так, умница. Никаких трюков, иначе парень мёртв».

Я подчинился, нажимая на кнопку спуска большим пальцем и медленно, размеренно опуская магазин в руку. Только Шон знал, что курок уже взведён, а первый патрон уже плотно лежит в казённике.

Я, демонстративно, швырнул магазин в темноту. Но сам пистолет я бросил гораздо ближе, так что он упал совсем рядом с Шоном. Я заметил, как он скользнул по нему взглядом, и сразу понял, что он заметил, что я сделал.

О’Брайан заставил его сломать дробовик и вытащить из него патроны, а затем швырнул оружие в кучу мусора. Оно приземлилось с глухим стуком, взметнув комья земли. Шон выполнил приказ с непреклонностью, порождённой холодным, ледяным гневом, острым как игла.

Когда всё было кончено, О’Брайан широко улыбнулся, и свет от костра позади нас отражался в линзах его очков. В своей серой анораке и практичных туфлях он выглядел как типичный добрый дядюшка или семейный викарий. Интересно, сколько людей, подумал я, ему доверяли? Скольких детей он развратил и предал.

«Зачем?» — спросил я. Я не задумывался над вопросом. Он уже прозвучал. «Зачем ты всё это сделал?»

Наоборот, улыбка О’Брайана стала шире. Он цокнул языком. «О, Чарли, как наивно для такого циничного человека», — сказал он с притворной грустью. «Деньги, конечно. Я люблю деньги. Они не всё и не всё, но они, безусловно, смягчают суровые реалии жизни».

«И это всё?» — потребовал я, полный чувства разочарования и недоверия.

«Ты же не пытаешься сказать мне, что несколько угнанных видеомагнитофонов действительно стоят того, чтобы убить кого-то?»

О’Брайан чуть не фыркнул. «Ты действительно не видишь общей картины, Чарли? Годовой оборот только от продажи кредиток стоит того, чтобы убить дюжину таких панков, как Насир Гадатра».

«Должен же быть другой способ достойно зарабатывать на жизнь», — тихо сказал я.

«Возможно, но зачем так утруждаться, когда мне на блюдечке преподнесли идеальные средства и возможности? Эти ребята скупы и готовы учиться, если дать им правильную мотивацию». О’Брайан всё ещё улыбался, словно для него всё это было какой-то большой шуткой. «Кроме того, я ненавижу, когда что-то пропадает зря, оказывается на свалке. Наверное, поэтому я так люблю свои классические автомобили».

«И что, по-твоему, ты сделал с такими детьми, как Роджер, вовлекая их в свой грандиозный замысел, если не растратил их жизни впустую?» — напряженно спросил Шон.

Улыбка О'Брайана померкла, как будто он надеялся, что мы поймем его видение, и был разочарован, что мы этого явно не сделали.

«К тому времени, как они добрались до моего кабинета, они уже были на свалке, — резко сказал он. — Они никогда не станут полезными членами общества, но у них были определённые таланты, в других областях».

Он помолчал, успокаиваясь. «Я просто раскрыл их скрытый талант и использовал их навыки», — сказал он, словно ожидая восхищения.

«Взамен я дал им порядок, дисциплину и достойное финансовое вознаграждение. Я дал им больше стабильности, чем большинство из них когда-либо получали от своих проклятых семей! Мне не всё равно на этих детей! Где ты был, когда Роджер нуждался в тебе, а?»

«Итак», — резко спросил Шон, — «что мы теперь будем делать?»

«Мы?» — спросил О’Брайан с ехидной ухмылкой. «О, мы никуда не ходим».

Разоружив нас обоих, он погнал Роджера вперед, пока мы не оказались на расстоянии всего трех-четырех метров друг от друга.

Я видел, как по вискам О’Брайана стекает пот. Я понял, что он взбудоражен не только страхом, но и волнением. Я уже видел этот взгляд раньше, и он меня ужаснул.

За долю секунды до того, как он успел пошевелиться, я понял, что он собирается сделать. У меня не было времени ни среагировать, ни как-то вмешаться.

Я мог лишь стоять рядом с Шоном и с ужасом наблюдать, как О’Брайан перехватил Роджера, крепко сжав его горло предплечьем. Он посмотрел прямо на Шона и улыбнулся.

Затем он выстрелил брату в спину в упор.

Тело Роджера дернулось от шока, конечности запрыгали. Он издал короткий икотливый кашель, затем его глаза закатились, оставив открытыми только белки, и он камнем повалился вниз.

О’Брайан отпустил его и позволил мальчику упасть, даже не взглянув на него, словно тот был всего лишь небрежно брошенной обёрткой. Его взгляд не отрывался от напряжённого лица Шона, а на его лице не сходила дикая радость.

Шон стоял неподвижно, застыв. Мы оба смотрели на сгорбленную фигуру, отчаянно ища хоть какой-то проблеск жизни. Легкий ветерок ерошил прядь волос Роджера. Кроме этого, ничего не происходило.

Он приземлился полулёгким ничком, протянув к нам одну руку, пальцы сжались в земле. В воздухе висел густой и горький запах насилия. Дыра на спине куртки Роджера, окружённая ожогами от замаскированного дульного пламени, казалась неопровержимым подтверждением.

Я взглянул на Шона, но ничего не понял по его мрачному лицу. Жилета, конечно же, должно было хватить, чтобы спасти мальчика. Неужели они работали на таком близком расстоянии без упомянутых им дополнительных пластин?

Я оглянулся на Роджера, но он по-прежнему не двигался.

«Сволочь», — прошептал Шон, давая мне ответ. Я оцепенело повернула к нему голову, увидела в его намерениях холодную смерть и вдруг так испугалась за него, за то, что он может сделать, что меня словно сбросили в зимнее море. «Клянусь, ты будешь гореть за это в аду».

«Вполне вероятно», — усмехнулся О’Брайан. «Но сначала увидимся там».

Часы остановились. Я повернул голову назад, как мне показалось, очень медленно, и с лёгким отстранённым интересом наблюдал, как О’Брайан начал поднимать пистолет для выстрела.

Мой разум пронесся вперёд, словно поток данных по модему. Один из вариантов действий внезапно вернулся, почти ослепляя своей интенсивностью. Когда я попытался проанализировать его потом, всё показалось мне таким хладнокровно простым и таким хладнокровно-простым, что долгое время любая мысль об этом вызывала у меня дрожь.

Когда О'Брайан поднял руку, мои ноги уже начали двигаться. Я почувствовал, как мой вес медленно переносится с равномерно распределённого тела на левое.

Нога. Грубая подошва моего ботинка немного прогнулась и увязла в грязи.

Я использовал эту покупку, чтобы подбросить свое тело вбок.

Я чувствовал, как моё сердце колотится в ускоренном темпе. Я слышал грохот в ушах. Рёв моего затаённого дыхания, когда оно обжигало лёгкие.

Всё это время я не спускал глаз с О’Брайана. Внимательно следил, как рука с пистолетом FN опустилась. Я остро ощутил, как побелела кожа на костяшках его пальцев, когда он начал сильнее нажимать на спусковой крючок.

Я не собирался добираться до О’Брайана. Он был слишком далеко. Однако я достиг своей настоящей цели, совершив безрассудный прыжок перед Шоном, вытянув руки по бокам, словно сдаваясь.

В этот момент я скорее почувствовал, чем увидел, как Шон начал двигаться, как будто услышал скрежет воздуха, когда он воспользовался предоставленным мне укрытием, чтобы нырнуть за «Глоком» с единственным заряженным патроном.

Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть выражение лица О’Брайана в тот момент. Мимолетное раздражение, быстро исчезнувшее, когда он понял, что моё вмешательство было временным. И от него легко избавиться.

Затем он дважды выстрелил мне в грудь.

Я увидел дульную вспышку, вылетевшую из ствола, когда первый снаряд в цельнометаллической оболочке вылетел со скоростью триста шестьдесят метров в секунду. Слишком быстро, чтобы человеческое ухо успело уловить звук выстрела. Я уже отреагировал на первый удар, прежде чем кто-либо его услышал.

Я не могу точно описать, каково это — быть обстрелянным, когда на тебе надет бронежилет, не оснащенный керамической пластиной.

Во-первых, чертовски больно.

Почему-то я ожидал, что меня отбросит назад. Вместо этого моё тело, казалось, просто поглотило двойной удар изнутри, обрушившись, словно многоквартирный дом, рушащийся под искусно размещёнными зарядами подрывников.

Кажется, я слышал чей-то крик, когда падал.

Я не помню, как упал на землю. Должно быть, так и случилось, потому что следующее, что я помню, – я лежал на спине, а мне мешал кусок кирпича.

Шея запрокинута назад. Дышать было трудно и адски больно. Я жадно хватала воздух короткими, бесполезными штанишками, словно у меня только что начались роды.

Честно говоря, поначалу я понятия не имел, насколько сильно меня ранило. У меня не было никакого прошлого опыта, на который можно было бы опираться. Вся передняя часть моей груди горела ослепительно-белым жаром. В глазах зазвенело, всё зернисто. Я видел только небо, окрашенное в оранжевый цвет далёкими натриевыми фонарями и отражающимися в облаках пожарами на соседней улице.

Затем меня пронзил ещё один выстрел. Он показался мне гораздо громче первых двух, настолько громким, что я вздрогнул, что, как я обнаружил, было совершенно плохой идеей.

Издалека до меня донеслись звуки драки.

Кто-то кричал от боли и гнева. Раздались хлюпающие удары и хрипы. Глухой, приглушённый треск ломающейся кости и последний пронзительный, скулящий крик.

Я слушал эти шумы так, словно это были звуковые эффекты в радиопостановке.

Половина моего разума кричала мне, чтобы я встал и присоединился. Другая половина говорила мне, что еще одна минута отдыха не окажет существенного влияния на исход событий.

Я начал терять сознание, шум становился все более отдаляющимся, таким же нематериальным, как крики чаек, кружащих над плугом.

Только когда я проскользнул под последний слой, я услышал четвертый и последний выстрел.

К тому времени я уже не мог понять, было ли это реальностью или воображаемым. Как бы то ни было, это уже не казалось таким уж важным. Зрение темнело по краям, словно горящая бумага. Тьма хлынула мне навстречу, и я с благодарностью, как трус, поддался ей.

***

«Чарли! Давай, вернись ко мне!»

Постепенно я почувствовал, что меня кто-то трясёт. Почему они просто не могли оставить меня в покое? Мне было комфортно. Тепло и сухо.

Меня снова встряхнули, на этот раз сильнее, и я понял, что на самом деле замерзаю, а этот проклятый кирпич все еще лежит у меня под шеей.

В довершение всего, я почувствовал на лице первые капли очередного дождя. Просто здорово.

Я медленно открыла глаза и увидела лицо Шона всего в нескольких дюймах от себя. Его нос был в крови, а над правым глазом красовался глубокий порез. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что влага, которую я почувствовала, была вызвана его слезами, которые ручьями текли по его щекам и капали на меня.

Я медленно поднял руку и стёр одну из них грязным большим пальцем. С лёгким удивлением я осознал, что впервые вижу его плачущим.

«Господи Иисусе», – наконец выдавил он. Голос его дрогнул. «А вдруг он выстрелил в голову!»

Я одарила его чем-то вроде дрожащей улыбки. «Он недостаточно хорош, и он хотел убедиться», — сказала я, пытаясь сесть.

Внезапная острая боль в груди заставила меня ахнуть. Я посмотрел вниз и увидел две маленькие дырочки спереди на своей толстовке, не больше кончика моего пальца. Это был отрезвляющий момент, но, по крайней мере, у меня не было такой же дырочки сзади.

Первый удар О’Брайана пришёлся точно по центру и, как я позже обнаружил, раздробил мне грудину. Вторым он воспользовался, как это часто бывает, когда люди не привыкли к механизму выброса стреляных гильз и не компенсировали его. Пуля ударила примерно на три дюйма выше и правее меня, оставив на мне необычный синяк в области декольте, но серьёзных повреждений не нанесла.

Шон молча посмотрел мне в глаза. Он, насколько мог, одной рукой помог мне стянуть толстовку через голову. Он расстегнул липучки, чтобы освободить жилет, и стянул его с моего тела. На внутренней стороне грудной клетки в поликарбонатной пластине были вмятины глубиной около двух дюймов, точно соответствующие синякам, которые я уже чувствовал.