Я плавно вывел пистолет на лоб. Я не был уверен, что громоздкая одежда Гартона-Джонса не скрывает его собственный бронежилет, поэтому прицелился точно в открытую часть шеи, чуть ниже уха.

Гартон-Джонс услышал точный, резкий двойной щелчок первого снаряда, вошедшего в казенник, и замер.

К тому времени стволы «Браунинга» уже были опущены и направлены в сторону от меня. Ему потребовалось бы слишком много времени, чтобы прицелиться. Он медленно повернул голову, дважды моргнул, глядя на дуло «Глока» в трёх метрах от себя, а затем, казалось, почти расслабился. Он снова повернул голову к Шону.

«Похоже, ваша девушка посмотрела слишком много плохих фильмов, мистер Мейер», — сказал он с неприятной ухмылкой.

Шон улыбнулся ему в ответ, безобидный, словно акула, оскалившая зубы перед укусом. «Моя девушка , как ты её называешь, — сказал он спокойно и рассудительно, — бывший спецназовец. Она смертельно опасна. С такого расстояния она может выбить тебе глаз прямо между веками, даже не размазав тушь».

На мгновение Гартон-Джонс выглядел потрясённым, а затем рассмеялся. «Хорошая попытка, — сказал он, — но держу пари, она даже не знает, как снять предохранитель».

и начал поднимать ружье.

«Держи!» — рявкнул я. Он рефлекторно остановился, повинуясь команде, и, привлекши его внимание, я постарался удержать его.

«Это девятимиллиметровый полуавтоматический пистолет Glock 19», — быстро сказал я.

«Традиционного предохранителя нет; он встроен в спусковой крючок. Как только я нажал на первую ступень спускового крючка, оружие активировалось. Сейчас оно активно, и мой палец начинает дёргаться». Я помолчал, а затем тихо добавил:

«Не думай, что я не смогу или не захочу этого сделать, если ты не оставишь мне другого выбора».

Я видел, как Гартон-Джонс уловил в моём голосе полную убеждённость и начал колебаться. Наблюдал, как он взвешивает вероятность того, что я блефую. Знал.

именно в тот момент, когда он наконец понял, что это не так.

Он осторожно перевёл предохранитель на место и бросил «Браунинг» в грязь у своих ног. Дилетант, не уважающий приличное оружие. Его руки поднялись, а руки Шона опустились.

Я услышал, как Шон с шипением выдохнул, облегчение вырвалось наружу, словно пар, когда он пригнулся, чтобы спасти ружьё. Он поднял его и отошёл вправо от меня. Мадлен взяла нож, пытаясь скрыть отвращение к количеству крови, всё ещё покрывавшей его.

Я всё время держал «Глок» ровно, мушку направленной прямо на Гартона-Джонса. И всё это время он не сводил с меня взгляда.

Мне потребовалась вся моя неистовая воля, чтобы держать оружие ровно, не давая руке дрожать. Будь я проклят, если покажу ему хоть каплю слабости, и я молча поблагодарил себя за все эти часы, проведённые в «Аттиле» за тренировками.

«Видишь, — выплюнул Уэст, возмущенный капитуляцией своего босса, — я же говорил тебе, что они убили азиата. В него выстрелили из девятимиллиметрового, верно?»

«Заткнись, Уэст, ты начинаешь меня утомлять», — резко бросил Шон, размахивая браунингом в его сторону. Этого оказалось достаточно, чтобы тот замолчал.

Я повернулся к Гартону-Джонсу и предположил: «Понятия не имею, что здесь происходит», — сказал я, опуская «Глок», — «кроме того, что этот ваш Уэст изо всех сил старается убедить вас, что мы виновны в том, чего не совершали. Может быть, вы сможете пролить свет на то, почему это так».

Как по команде, мы все повернулись к Уэсту. Его глаза в панике закатились, и он начал откидываться назад, всё ещё прижимая к ноге промокший платок. «Она меня ударила», — повторил он почти визгливым голосом, словно это был ответ на вопрос.

«Да, видел», — признался я. Я снова взглянул на Гартона-Джонса. «Но если это нож Шона, как он утверждает, то как вы объясните тот факт, что Пятница тоже была ранена? Думаете, мы сами зарезали бы собаку? И откуда Уэст знает, каким ножом убили Харви Лэнгфорда? Если только он сам там не был».

Я позволила им на несколько мгновений задуматься над этим. В последний раз, когда мы с ним разговаривали, Джав твёрдо указал пальцем на сотрудников службы безопасности, и он был слишком напуган, чтобы снова нам лгать. Не его вина, что мы свалили всё в одну кучу.

их всех вместе и автоматически предположил, что он имел в виду Гартона-Джонса, а не Уэста...

«Но вы тоже там были», — сказал теперь Гартон-Джонс, и это было заявление.

Шон кивнул. «Нас заманили на стройку сразу после того, как Уэст его убил», — сказал он. «Он даже стрелял в нас, пытаясь удержать до прибытия полиции».

Гартон-Джонс посмотрел на кровь на рубашке Шона. «Это то, что случилось с плечом?»

«Ему повезло».

Начальник службы безопасности пристально посмотрел на Уэста, и по его бесстрастному лицу невозможно было догадаться, какие мысли роятся у него в голове.

«Он сказал мне, что всё дело в давней вражде между вами и Лэнгфордом, которая тянется ещё со времён вашего членства в Национальном фронте, — наконец сказал он, скривив губы. — Он сказал мне, что Лэнгфорд сначала подстрелил вас, а потом вы его.

Ох, когда же фашисты повздорят, — он пожал плечами. — Мне было всё равно, лишь бы ты не притащил это на моё поместье.

«Так откуда же он узнал, из какого оружия был убит Насир?» — спросил я.

Гартон-Джонс вдруг почувствовал усталость, едва мог смотреть на своего заместителя. Он вздохнул. «Он и за это тоже отвечал, да?»

«Нет! Иэн, ты не можешь верить в эту лживую чушь», — умоляюще сказал Уэст.

«Мы работаем вместе уже десять лет. Ради бога, поверьте мне».

Мадлен, вернувшаяся к пятничной ране, слушала, не принимая участия в разговоре. Теперь она поднялась на ноги и подошла. «Откуда вы узнали о контракте на «Лавандовые сады»?» — спросила она.

Гартон-Джонс какое-то время тупо смотрел на неё, словно не понимая, в чём тут дело, а потом что-то соединилось. «Он меня на это навёл», — сказал он, махнув рукой в сторону Уэста, — «через своего приятеля из ТА. Он работает в отделе по делам несовершеннолетних. Его звали Эрик О’Брайан. Мы платим ему комиссионные за то, что он помогает нам».

«О'Брайан — тот, кто руководит преступной группировкой в поместьях»,

Мадлен почти мягко сообщила ему новость: «Банда О'Брайана

Дети раздувают уровень преступности до тех пор, пока жители не готовы платить вам за то, чтобы вы пришли и разобрались с этим. Уэст и О'Брайан заработали на этой схеме вдвое больше».

«Ты не можешь поверить в эту чушь, Иэн», — вмешался Уэст, но в его голосе ясно слышалось отчаяние. «Я бы не стал так с тобой поступать. Ты же мой друг».

«Ты его подставной человек», — чётко сказал Шон. «Его козёл отпущения. Когда этот бунт закончится, кого, по-твоему, они будут винить за то, что разозлили азиатское сообщество и раздули всё это? Уэст и О’Брайан сбегут с выручкой, а тебе придётся тащить всё на себе. Признай, тебя уже обманули».

Уэст предпринял ещё одну неудачную попытку подняться. «Иэн, я…»

«Заткнитесь, мистер Уэст», — сказал Гартон-Джонс, не поворачивая головы. «Не копайте себе могилу ещё глубже, чем она уже есть».

У меня было неприятное чувство, что он говорил не метафорически.

Уэст не был дураком, он видел, как удача отворачивается от него, знал, когда его побьют. Он откинулся на спину, посмотрел на кровь на своих руках и пронзительно рассмеялся. «Вы ничего этого не докажете, — сказал он. — Вы ничего не докажете».

«Ты забываешь о моём младшем брате, — сказал ему Шон. — Он свидетель. Ты пытался избавиться от него сегодня вечером, но потерпел неудачу. Всё кончено».

Наоборот, это заставило Уэста рассмеяться ещё громче. «Конечно, это ещё не конец», — презрительно сказал он. «Как только мы увидели джип и поняли, что ты здесь, мы поняли, что ты, вероятно, нашёл парня и вытащил его, поэтому О’Брайан пошёл искать его, пока мы остальные отвлекали тебя. Он был там всё это время». Триумф придал его голосу вороний голос. «Твой брат уже мёртв».

«Надейся, что этого не произойдёт», — сказал ему Шон ледяным голосом. «Ради твоего же блага».

Гартон-Джонс кивнул в сторону нескольких своих людей, которые двинулись вперёд, чтобы схватить Уэста и поднять его на ноги. «Выведите его отсюда», — сказал он, и лицо его исказилось от отвращения. «И следите за этими двумя», — добавил он, указывая на Харлоу и Драммонда, которые пытались проскользнуть обратно в ряды.

Он снова взглянул на плечо Шона. «Похоже, тебе тоже нужен медик».

Шон покачал головой. «Я в порядке», — сказал он. Он выглядел бледным и усталым, но я знал, что отговаривать его от этой цели бесполезно. «Но если у тебя есть транспорт, можешь вытащить отсюда Пятницу? Приведи его в порядок?»

«Конечно», — сказал Гартон-Джонс, но когда двое его людей попытались приблизиться к нему, собака открыла глаза и изо всех сил попыталась зарычать на них.

Даже избитый и раненый, Риджбек представлял собой грозное препятствие.

Они колебались, и я не могу сказать, что виню их за это.

«Одному из нас придётся пойти с ним», — сказала я глухим голосом. Я посмотрела на Шона и Мадлен. Мне ни за что не хотелось отпускать Шона одного за О’Брайаном, и Мадлен тоже не хотелось. Дело не в том, что я не верила, что темноволосая девушка сможет позаботиться о себе или о Шоне. Я боялась не этого.

Полин была права. Шон жаждал крови, и я боялась, что если представится такая возможность, Мадлен не сможет его удержать.

Это был стремительный спуск, через гнев к смерти. Возвращение от власти и её кайфа оставляло тебя постоянно неуверенным в себе, как недавно протрезвевшего алкоголика.

«Не волнуйся, Чарли, я пойду с Пятницей».

Я понял, что это Мадлен. Она наклонилась к голове пса, разговаривала с ним и гладила его уши, пока двое людей Гартона-Джонса подкладывали под него пальто, используя его как перевязь. На этот раз риджбек не сопротивлялся, позволив им поднять себя и унести.

Я положил руку Мадлен на плечо, когда она проходила мимо. «Это должна быть я», — возразил я, спотыкаясь, подбирая слова. «Он — моя ответственность. Я обещал Полин, что…»

«Не надо», — перебила его Мадлен, но очень любезно. «Я могу позаботиться о Пятнице.

Ты нужна Шону». Она понизила голос. «Я видела, как он меняется раньше – когда работает. Он переходит в другое состояние, в другую оболочку», – сказала она почти с грустью. «Ты двигаешься точно так же, как он, Чарли. Ничего не поделаешь.

Просто присматривай за ним, ладно?

Она быстро улыбнулась мне и скрылась, ловко перебегая через завалы, чтобы догнать меня. Я заметил, что охранники обращались с собакой гораздо осторожнее, чем с Уэстом.

Гартон-Джонс наблюдал, как они наполовину несут, наполовину волочат его бывшего лейтенанта по неровной земле, затем повернулся к Шону. «Этот

«Этот персонаж похож на О’Брайана, — сказал он. — Насколько он опасен?»

«Мы знаем, что он совершил одно убийство, и, вероятно, у него все еще есть пистолет», — сказал ему Шон.

«В таком случае, лучше оставьте ружьё себе», — сказал Гартон-Джонс. Он посмотрел на нас обоих, подавленный, даже застенчивый, и это было совсем не связано с тем, что Шон всё ещё держал браунинг. «Вы уверены, что мы не можем помочь вам найти мальчика?»

«Абсолютно», — сказал Шон. «Если Роджеру удалось так долго ускользнуть от О’Брайана, он убежит на милю, как только увидит вас. Он не знает, что вы с Уэстом не заодно».

Гартон-Джонс выглядел разочарованным из-за отказа в погоне, но кивнул.

«В любом случае, спасибо за предложение», — сказал Шон искренне. «Я ценю это».

Они пожали друг другу руки. В сложившихся обстоятельствах это показалось им ироничным жестом вежливости.

«Вы меня хорошо обвели вокруг пальца», — сказал ему Гартон-Джонс, а затем добавил, обращаясь ко мне: «И если бы я знал, какая вы мастерица, юная леди, я бы предложил вам работу».

Шон улыбнулся ему. «Для этого тебе придётся встать в очередь», — сказал он.

Мы стояли и смотрели, как последний из людей Гартона-Джонса исчез в тени, быстро двигаясь в направлении, уводящем их от острой части конфликта.

Казалось, он всё приближался. Звуки его нарастали, словно прибой на пляже, неумолимые и глубокие. Если мы скоро не найдём Роджера, банды сделают за него работу О’Брайана.

Какое-то мгновение Шон, казалось, не спешил уходить, и я подумал, что, возможно, его стычка с Уэстом ранила его сильнее, чем он хотел признать. Он просто стоял, глядя на горящий остов «Патруля», словно заворожённый вращением колеса и завихрениями огня.

«Ты же понимаешь, Шон», — тихо сказал я, — «что даже если О'Брайан...» Я осекся, не желая озвучивать то, что так ясно вертелось в голове у нас обоих.

Я попробовал ещё раз. «Что бы ни сделал О’Брайан, его нельзя убивать».

«Если Уэст прав и Роджер мертв, — спокойно сказал Шон, — он должен будет за это заплатить, так или иначе».

«Он заплатит – в тюрьме», – сказал я. «Они посадят его и выбросят ключ за то, что он здесь сделал».

Но даже сейчас я понимал, что суды не всегда восстанавливают справедливость. Я так и видел, как О’Брайан пытается смягчить обвинение, игнорируя показания четырнадцатилетнего вора.

Особенно если этого вора уже нет в живых и он не может отдать его лично.

Шон тоже это знал. «Даже если ему дадут пожизненное», — сказал он. «Жизнь больше не значит жизнь , Чарли. При хорошем поведении и ремиссии он выйдет на свободу раньше, чем ты думаешь».

Он взглянул на меня, и хотя в его глазах потрескивал свет костра, его лицо оставалось совершенно спокойным, словно ему было видение. «Я хочу для него большего, — сказал он. — Мне нужно больше, чем это».

«Ты не сможешь этого сделать, Шон», — сказала я, и боль от того, что я ему отказываю, пронзила меня, как стекло. «Если ты собираешься попробовать, ты же знаешь, что мне придётся тебя остановить, не так ли?»

Шон ответил не сразу. Он осторожно согнул пальцы левой руки, обнаружив, что всё ещё почти контролирует их. Он сломал «Браунинг», проверил патроны и защёлкнул затвор.