Поначалу внешне поведение Лаванды выглядело нормально.

Тихо, может быть, но нормально. За исключением полного отсутствия людей. Первые дома, мимо которых мы проезжали, были пугающе тихими, словно пустующие дома безучастно смотрели на нас под уличным светом фонарей. Даже кошек, похоже, не было видно.

Мадлен снова повернула. На этот раз было больше признаков спешки и страха. Окна были открыты, и тюлевые занавески за ними развевались на концах поводков, словно они тоже пытались убежать. Парадная входная дверь была приоткрыта. Фары патруля высветили красный пластиковый детский педальный трактор, лежавший на боку в канаве.

Мы почти добрались до Кирби-стрит, но, свернув за угол, обнаружили, что дорога от одной изгороди до другой полностью перекрыта двумя горящими машинами. Одна из них когда-то была патрульной. Дорога была завалена мусором, дерево у тротуара было вырвано с корнем, а дорожный знак был вырван и согнут пополам, но его бетонное основание всё ещё держалось.

Мадлен резко остановилась метрах в двадцати от нас, как раз когда у одной из машин лопнули шины. Грохот прогремел, словно пистолетные выстрелы, эхом отразившись от кирпичной кладки по обе стороны от нас, заставив нас вздрогнуть.

«Что нам теперь делать?» — спросила она, дрожа, но держась. «Есть ли другой путь?»

«Мы посмотрим», — сказал Шон. Я указал на бардачок. Он полез туда и достал «Глок», быстро проверил его и засунул за пояс. «Оставайся здесь и не выключай мотор», — сказал он Мадлен. «Если что-то покажется неладным, отойдите на две улицы назад, и мы встретимся там».

Она кивнула, и я выскочил вместе с ним, хлопнув дверью перед возмущённой Пятницей. Запах дыма мгновенно забил мне ноздри. Я затаил дыхание, когда мы проскользнули в ближайший бар.

Хриплый шум становился всё громче по мере приближения к следующей улице, и мы замедлили шаг до осторожного хождения на цыпочках в темноте. Всё равно было невозможно разглядеть, что у тебя под ногами. Я держался примерно на шаг позади Шона, постоянно напрягая зрение, чтобы охватить взглядом всё, что находится позади нас.

В конце джиннеля мы присели у забора и выглянули из-за его угла.

Белый парень, которому не могло быть больше двенадцати лет, выбежал из ближайшего дома и побежал по короткой тропинке прочь от нашей позиции, прижимая к груди плоский квадратный ящик, который, вероятно, был видеорегистратором.

За ним шла светловолосая девушка, примерно на год младше. В одной руке она держала геттобластер, бежавший так, что штекер подпрыгивал на конце поводка, словно игрушечная собачка. В другой руке она держала беспроводную электродрель.

Следующий, кто вышел из дома, был постарше, но это всё ещё не означало, что он вышел из подросткового возраста. Он вышел, пятясь спиной вперёд, вылив остатки бензина из зелёной пластиковой канистры на ковёр в прихожей. Опустошив канистру, он отбросил её в сторону, вытащил из кармана коробок спичек и чиркнул одной.

На наших глазах он щёлкнул спичкой в сторону дома и метнулся назад, подальше от пламени, мгновенно охватившего дверной проём. Огонь, казалось, вырвался в мир, полностью разросшийся благодаря ускоренному процессу своего рождения, и ненасытный.

Старший мальчик схватил канистру с бензином, но не успел сделать и четырёх шагов по тропинке, как с неба обрушилось что-то маленькое, тёмное и размытое. Мы услышали звук удара, треск, хрюканье, а затем падение.

«Его ранило», — прошептал я, начиная подниматься.

Шон схватил меня за руку и рванул обратно к ограждению, всё ещё гораздо сильнее, чем я когда-либо был. Я отскочил от удара. У меня перехватило дыхание.

«Пригнись», — прошипел он.

Через несколько секунд я уловил топот бегущих ног. В поле зрения появилась группа азиатских мальчишек, вооружённых обрезами дерева и бейсбольными битами.

У одного из них даже было что-то похожее на меч. Они набросились на упавшего и вытащили его безжизненное тело на улицу, чтобы стая могла до него добраться.

Они набросились на него, словно шакалы, били и терзали. Я снова попытался встать на ноги, но избиение прекратилось так же внезапно, как и началось. Они прекратили атаку, нанеся несколько последних, сильных ударов ногами, и отступили.

Поджигатель выбросило на тротуар позади них, и он истекал кровью в канаву.

Прошло всего лишь мгновение, прежде чем причина столь быстрого отступления стала очевидна даже с нашего контролируемого места.

Вереница хорошо подготовленных тел продвигалась вперёд, прячась за самодельными щитами и пластиковыми крышками мусорных баков. Несмотря на свет уличных фонарей, я видел, что все они были белыми, в лучшем случае подростками.

Позади них другая волна зажигала бутылки Молотова и небрежно бросала их во врага. Те, у кого не было зажигалки, вместо этого бросали кирпичи или бутылки. Какофония была невообразимой. Это был сокрушительный обстрел, под которым азиатские банды в беспорядке отступили.

Прибывшие приблизились, обошли поджигатель, остановились на мгновение и отступили. Когда кусок тротуара, на котором он лежал, появился снова, его подняли и унесли, словно его никогда и не существовало.

Я взглянула на Шона и увидела, что он прищурился. Он кивнул, показывая, что нам пора уходить, и я молча последовала за ним обратно в лощину.

Мадлен всё ещё ждала нас у горящей полицейской машины. Мы не разговаривали, пока не сели в патрульную машину.

«Что, черт возьми, там происходило?» — спросил я, борясь с восторженной реакцией пятницы на наше благополучное возвращение.

«Операция очень профессиональная, — сказал Шон, ёрзая на стуле. — Они забирают всё ценное, сжигают улики и выносят раненых.

Это ловко, надо отдать им должное».

«Ты хочешь сказать, что всё было спланировано?» — спросила Мадлен, когда он быстро описал то, что мы только что видели. В её голосе сквозило недоверие. «Не могу поверить, что О’Брайан устроил бунт только ради того, чтобы ограбить несколько домов».

«Но это не просто несколько человек, — сказал я, понимая, о чём речь. — Это всё поместье, если им удастся избежать наказания. Это не просто битва, это кампания».

«Нам нужно рассказать Макмиллану, что здесь происходит», — сказала Мадлен, потянувшись за мобильным телефоном.

У нас не было прямого номера суперинтенданта, поэтому мы могли только позвонить в главный полицейский участок города. Должно быть, половина населения делала то же самое, потому что нам постоянно не удавалось дозвониться.

После полудюжины попыток мы сдались. «У Макмиллана там вертолёт», — сказал Шон. «Вероятно, ему не нужно, чтобы мы рассказывали ему, что происходит. У нас есть дела поважнее, и теперь, вероятно, придётся идти кружным путём, так что давайте двигаться».

Даже будучи осмотрительными, мы застали врасплох этот порыв насилия. Завернув за угол, мы чуть не налетели на небольшую группу азиатских мальчишек, пытавшихся организовать неаккуратный арьергардный бой против незваных гостей. Обе стороны немедленно отреагировали на наше появление, направив ракеты на патруль, словно по предварительному сговору.

Мадлен вскрикнула, когда зажигательная бомба взорвалась о передние бамперы, застилая нам обзор пламенем. Не дожидаясь указаний, она резко включила передачу и резко поехала назад. Ей удалось почти не заметить кусок камня из каменистой горки, который пролетел по краю капота, пробив краску до кости.

Внезапно нас словно окружили со всех сторон бегущие фигуры. За боковым окном напротив меня появилось дикое лицо, заставившее меня ахнуть.

Пятница бросился к нему, весь в зубах и шерсти, и лицо отвалилось. На стекле остались следы от слюней, но я не мог понять, кто их оставил.

Раньше Патруль заставлял меня чувствовать себя взаперти, защищённым, но теперь он был маленькой стальной ловушкой, душной и сжимающейся. Сердце, казалось, пыталось выпрыгнуть из груди, как на батуте. Я изо всех сил гнался за паникой, сжимавшей меня изнутри. Если бы они нас поймали, не было бы никакой вереницы товарищей с крышками от мусорных баков, которые пришли бы на помощь. Они бы изрубили нас на куски.

Мадлен продолжала ехать задом наперед еще несколько сотен метров, не обращая внимания на протестующие крики двойных дифференциалов.

Она управляла машиной одной рукой, оглядываясь через плечо и резко петляя по усыпанной препятствиями улице, подпрыгивая на обломках и щебне.

Я не видел никого на нашем пути, но если кто-то и стоял, Мадлен не меняла курс, чтобы избежать столкновения. Лучше было не смотреть. Я ожидал, что шины вот-вот лопнут, и мы потеряем управление, но каким-то образом они держались.

«Ладно, ладно», — крикнул Шон. «Мы свободны».

Она резко сняла ногу с педали газа. На низкой передаче торможение двигателем было резким и сильным, отбросив нас назад на сиденья. Собака почти упала мне на колени, не обращая внимания на то, на какие части моего тела она наступала, чтобы удержаться на ногах.

Как только мы остановились, Мадлен сползла на руль, дрожа всем телом. Шон протянул руку и погладил её по волосам. Она быстро выпрямилась, сердито протирая глаза кулаком. «Прости», — сказала она, выдавливая из себя натянутую, лучезарную улыбку. «Я тебя подвожу».

«Ты не такой», — сказал он твёрдо, но мягко. «Ты молодец, Мэд. Не бросай нас сейчас».

Она метнула в мою сторону взгляд, словно ожидая увидеть презрение, но мне было нечем её одарить. Хотя она и оказалась в ужасной ситуации, она не оцепенела. Большего и желать нельзя.

«Смелость — это не отсутствие страха, — сказал я. — А умение его преодолеть».

На мгновение она выглядела удивленной, затем кивнула и расправила плечи.

«Хорошо», — сказала она, вернувшись на ровную землю. «Я в порядке. Пошли».

***

Мы объехали проблемное место через одну из детских площадок.

на детских площадках, задев горку в темноте и разбив хрупкое стекловолокно. Я отогнала прочь укол вины.

Короткий путь привёл нас к нашей цели, на дальней стороне Кирби-стрит, и далее к тёмной нейтральной полосе между поместьями. Вдалеке ярко горели огни Копторна.

Шон с облегчением взглянул на черные очертания последнего оставшегося ряда террасных домов в центре.

«По крайней мере, они их пока не сожгли», — сказал он.

Ряд домов перед нашим пунктом назначения давно обрушился. Шифер достался ворам, стекло – вандалам. Потом дождь размыл раствор между заваленными щебнем каменными стенами, и, наконец, дома просто рухнули в собственные подвалы.

Сорняки и ежевика разрослись так, что крепко держали на земле то, что осталось, словно боялись, что если они отпустят, то у них это отнимут.

Мы не смогли подобраться к началу ряда, где, как мы подозревали, прятался Роджер. Мадлен осторожно остановила «Патруль» как можно ближе к обрушившейся кладке и сухостою и заглушила мотор.

Мы все выбрались наружу, чувствуя, как ночной воздух пронизывает насквозь. Шон передал Мадлен бронежилет, который мы взяли для Роджера, и взял большой фонарик.

Пятница спрыгнул и поднял голову, моргая, вдыхая ветер, словно ошеломлённый шквалом ароматов, обрушившихся на него. Он бесцельно кружил вокруг патруля, казалось, всем интересуясь. Полин говорила, что он хороший следопыт, но было трудно понять, напал ли он на след.

Фасады домов были заколочены листами отслаивающейся фанеры, и хотя мы быстро шли по ряду с фонариком, ни один из них, похоже, не был недавно потревожен.

«Попробуем сзади», — сказал Шон. «Мы пробудем здесь всю ночь, даже если придётся прорываться через все эти заграждения с этой стороны».

К задней части домов можно было подойти по бывшему переулку с булыжной мостовой и водосточной канавой посередине. Зеркальный ряд домов, который должен был примыкать к нему, представлял собой лишь бессвязную груду камней.

Калитки, ведущие в крошечные задние дворики, почти развалились или болтались на ржавых остатках петель. Одна из них полностью слетела и с грохотом упала на пол, когда мы проходили мимо.

Задние двери были сделаны из материала покрепче ворот, но их выбили. Внутри домов было очень темно и воняло едкой смесью застоявшейся мочи, словно в заброшенном общественном туалете. Луч фонаря выхватил пустые двухлитровые бутылки из-под дешёвого сидра, мятые пакеты из-под чипсов и почерневшие осколки серебряной фольги. Игл я не видел, но попытался остановить пятничные поиски, на всякий случай засунув руку ему за воротник.

Риджбек не проявлял никаких признаков активности до четвёртого дома. Когда мы переступили порог, он внезапно напрягся и резко вырвался из моих рук.

Он промчался через кухню. Мы последовали за ним чуть медленнее, стараясь не сломать себе шеи в темноте, спотыкаясь о гниющую мебель, слишком обветшалую даже для бакланов, которые занимались уборкой домов.

В гостиной мы обнаружили Пятницу, царапающую основание матраса, прислоненного к стене возле лестницы.

Я щёлкнул пальцами, и собака неохотно отстранилась. Втроём мы вытащили матрас в центр комнаты и бросили его на доски, подняв клубы затхлой пыли, которая закручивалась и кружилась в луче фонарика.

За ней находилась дверь, ведущая в подвал, запертая на новенький оцинкованный засов и навесной замок.

Шон на пробу толкнул дверь, но дом был построен ещё в 1890-х, когда их строили крепкими. Я похлопал его по руке и протянул свой швейцарский армейский нож. Насадка для крестообразной отвёртки уже была разложена.

«Ты всегда был подготовлен, Чарли», — сказал он с ухмылкой, которую я скорее услышал в его голосе, чем увидел. «Думаю, в прошлой жизни ты был бойскаутом».

«А ты не знал?» — лаконично ответил я. «Я член Анти-Воггл-лиги».

Мадлен посветила фонариком на дверь. Шону не потребовалось много времени, чтобы открутить два винта, крепивших защёлку к внешней раме. Дверь распахнулась наружу, не снимая засов и замок, и нам не пришлось их выламывать. Шон вернул мне нож и забрал у Мадлен фонарик.

Его узкий луч высветил небольшую сырую лестницу, которая, казалось, исчезала гораздо дальше, чем следовало, чтобы спуститься всего на один уровень в подвал.