«Книжные теории, конечно, хороши, — сказал Марк, помешивая сливки в кофе, — но, к сожалению, противник, с которым приходится иметь дело в ночном клубе, вероятно, никогда не был ближе к боевым искусствам, чем просмотр фильма с Брюсом Ли. У них есть неприятная привычка играть не по правилам, правда, Лен?» — крикнул он.

Лен снова поднялся на ноги и двинулся обратно по танцполу с развязной походкой, разминая пальцы вдоль тела. Он ухмылялся так, что у меня на ладонях выступил пот. «Боевые искусства, да?» — сказал он. «Чушь собачья. Ну же, как насчёт того, чтобы попробовать наехать на меня?»

Вот чёрт, подумал я. Как раз то, что мне нужно. Я оглянулся на Марка, но его лицо было непроницаемым, отстранённым. Было ясно, что это испытание, и мне предстояло в одиночку доказать, что я смогу его пройти.

Я широко улыбнулся и заставил себя остаться на месте. Мне не хотелось ни с кем провоцироваться. Если я сейчас встану, приму какую-либо позу или покажу, что отношусь к нему серьёзно, ситуация выйдет из-под контроля.

Я мало что знал о способностях Лена. Судя по его поведению в тот вечер, он затеял – и закончил – больше всех драк. Если он хоть сколько-нибудь долго работал в клубах, то должен был знать как минимум столько же грязных трюков, сколько и я, а то и больше.

Он был, наверное, вдвое тяжелее меня и на добрых шесть дюймов выше.

Мне ещё больше мешали кожаные комбинезоны и ботинки, которые снижали скорость. К тому же, у меня не было ни малейшего желания причинить ему боль. Это не лучший способ попасть в потенциальную драку.

Это один из моментов, который я больше всего подчёркиваю во время своих занятий. К тому моменту, когда события достигают той стадии, когда нужно выстоять и сражаться, нужно быть полностью готовым вложить в это всё и не жалеть ни капли. У вас может быть только один шанс.

Но сейчас самое важное было то, что я не хотела, чтобы он причинил мне вред .

Большинство людей первым делом выбрали бы его огромный живот, но, похоже, он был слишком мускулистым. Поэтому мне остались более мелкие, более сложные цели: уши, глаза, нос, горло и пах.

Они требовали меньше силы, но больше точности и скорости.

По опыту знаю, что даже самые недалекие мужчины реагируют довольно быстро, когда дело касается их свадебных принадлежностей. Зачастую, даже несоизмеримо быстрее стоимости этих принадлежностей.

Хотя я ни на секунду не думала, что Лен зайдёт так далеко и изобьёт меня до полусмерти прямо там, на танцполе, но если я быстро не придумаю что-нибудь, будет, вероятно, больно. Тут требовалось нестандартное мышление.

Я потёр руки и огляделся. «Ну что, будем драться здесь или выйдем на улицу?» — отрывисто спросил я, выжидая. «Только не хотелось бы запачкать мебель кровью, ведь сегодня, очевидно, уже побывали уборщики».

Я взглянул на его лицо и увидел едва заметный проблеск удивления. «А?» — спросил он.

«Ну», – продолжил я, с сомнением оглядывая свободное пространство. «Думаю, можно попробовать здесь, но если мы собираемся всё сделать как следует, места там мало. Не хотелось бы треснуть череп о ножку стола, когда упаду. Особенно когда ты уже сломал мне нос», – бодро добавил я. «Боже, они ещё неделями будут оттирать меня от пола. Надеюсь, твои уборщики не брезгливы, Марк?»

Лен выглядел всё менее уверенным в себе. Я использовал преимущество, какое только было, изо всех сил. «Ты левша или правша? Я спрашиваю только потому, что у меня немного болит зуб с этой стороны», — сказал я, указывая на рот. «Если ты собираешься ударить меня так сильно, чтобы выбить несколько зубов, как думаешь, ты сможешь сделать это справа, вот здесь? Может, это как раз и поможет».

Руки Лена перестали сжиматься по бокам. Он начал улыбаться, что само по себе было не очень-то приятно. Слава Богу.

Я поднялся на ноги, оттащил стул немного от стола и встал на него. Я намеренно не выпрямился, чтобы он лишь немного приподнял меня над противником. «Вот так-то лучше», — сказал я. «Теперь я могу дотянуться». Я поставил

Мои руки подняты в классической позе для кулачного боя. «Ладно, парень, когда будешь готов!»

Это сработало. Он запрокинул голову и громко рассмеялся. Затем он повернулся и гордо прошёл к своему барному стулу. «Видишь, — сказал он Анджело, — я же говорил тебе, что это полная чушь».

Я медленно спустился со стула и отодвинул его, чувствуя себя опустошённым. Ты не представляешь, сколько адреналина выплеснулось в твоё тело, и вдруг он тебе уже не нужен. Ноги так дрожали, что мне пришлось сесть. Когда я поднял глаза, Марк внимательно наблюдал за мной. «Молодец», — тихо сказал он с циничной улыбкой. «Так что, эти боевые искусства — пустая трата времени?»

Я пожал плечами. «Не знаю», — устало ответил я. «Я не преподаю боевые искусства. Я преподаю самооборону».

«И в чем разница?»

«Самозащита», — медленно произнес я, глядя ему прямо в глаза, — «заключается в том, чтобы выбираться из опасных ситуаций, не получив травм».

Улыбка постепенно угасла, и на его лице появилось уныние. Он понимающе кивнул. «Вот так?» — спросил он, кивнув в сторону Лена.

«Ага», — ответил я, тоже улыбнувшись. «Вот именно так. Я просто защищался. Мне просто повезло, что мне не пришлось прибегать к насилию».

Марк задумчиво допил кофе и поднялся на ноги.

«Не уверен, что ваша особая манера дипломатии не останется незамеченной большинством моих клиентов, но, думаю, мне бы хотелось увидеть, как вы её опробуете», — сказал он, застёгивая свой великолепно сшитый пиджак. «Можете приступить к работе уже в субботу».

***

Только потом я осознал, что до вопроса Марка Куинна я в последнее время почти не задумывался о своей армейской службе. Осознание стало для меня неожиданностью. Было время, когда казалось, что я никогда не забуду ни одного её дня.

Всё началось неплохо. На самом деле, служба в регулярной зелёной армии, пожалуй, была лучшим временем в моей жизни. Иногда я задумывался, что могло бы случиться, если бы я остался там.

Но у меня были способности и таланты, которые привлекли внимание тех, кто стоял выше в пищевой цепочке. Хуже того, я был амбициозен. Они решили это использовать, и я…

– в качестве подопытного кролика. Впоследствии я чувствовала вину не только за собственную слабость, но и за предполагаемую неудачу всех женщин, стремящихся пройти обучение в специализированных родах войск.

Я чувствовал, что подвел их всех.

Я живо представлял себе начало этого судьбоносного курса подготовки, словно это было вчера. Отбор был невероятно жёстким, но я его прошёл. Не секрет, что определённые подразделения не хотели видеть женщин ни на каких должностях, кроме вспомогательных, и всячески старались «отбить» у нас всяческое желание добиться успеха.

Тем не менее, трое из нас справились, и я без лишней бравады знал, что у меня есть преимущество перед остальными.

И вот тогда я впервые встретил Шона Мейера.

Он был там, чтобы поприветствовать нас, когда мы, на негнущихся ногах и уставшие, выбирались из задней части четырехтонных грузовиков, тяжело приземляясь сапогами на замерзший асфальт возле казарм, которые должны были стать нашим новым домом.

Он стоял и смотрел на нас, тихий, неподвижный. Я уже заметил нашивки на рукаве и решил, что это унтер-офицер – человек, которого стоит опасаться. Он был не таким крупным, как я ожидал, ни ростом, ни телосложением, но в нём было что-то пугающе массивное. Ударь его железным прутом, и, скорее всего, прут согнётся.

«Слушайте», — сказал он, когда мы все вышли. Ему не нужно было кричать и повторять это дважды. «Меня зовут сержант Майер, и мне выпала сомнительная честь командовать вами, ребята, во время вашего начального обучения».

Он помолчал, бесстрастно окинув нас взглядом. «Не волнуйтесь…

Вы запомните это имя, потому что еще до окончания этого курса вы все возненавидите меня».

Раздалось несколько нервных смешков, но он говорил совершенно буднично, без злорадства или угрозы. Заявление было прямолинейным, и от этого ещё более пугающим.

«Если вы меня не ненавидите, значит, я недостаточно на вас давлю – и вы сами тоже недостаточно на себя давите. Никто не жалеет моего времени», – продолжил он. «Так что, если вы не готовы вложить все силы, всю свою самоотдачу, можете уйти прямо сейчас – избавьте нас от лишних хлопот».

Он снова замолчал, словно ожидая, что кто-то вот-вот бросит. Его взгляд не отрывался от нас. Уверена, мне показалось, но, кажется, дольше всего он задержался на трёх девушках. Я подняла подбородок и встретила его взгляд, не в силах сдержать ни тени неповиновения.

Он ещё мгновение смотрел на меня, ничего не выражая, а затем кивнул в сторону ворот, через которые мы только что вошли. Они уже закрылись за нами и охранялись часовыми с ружьями и собаками. «Заметьте, заборы вокруг этого лагеря построены так, чтобы не пускать нежелательных лиц», — сказал он. «Если захотите уйти, уходите — и вы обнаружите, что выйти гораздо проще, чем войти».

Снова послышались нервные улыбки, даже редкие смешки. Мейер услышал их, и его лицо потемнело. «И последнее, — сказал он. — Забудь всё, чего ты достиг до сих пор, потому что теперь тебе придётся снова доказать, насколько ты хорош». Пауза, момент был выбран как нельзя кстати. «Плохая новость в том, что тебе придётся доказать это мне».

И с этими словами он коротко и пренебрежительно кивнул, повернулся и ушел.

Я помню, как смотрел, как он уходит, с какой легкостью он двигается, и я осознавал, какую опасность он представляет — на всех уровнях.

«Фу, он вполне ничего, правда?» — сказала одна из девушек — кажется, её звали Вулли. Она шмыгнула носом. «Заметьте, он и сам об этом не догадывается».

Но я видел его совсем иначе. Честно говоря, я никогда не встречал человека, настолько осознающего себя. Он производил впечатление человека, который мог в любой момент закрыть глаза и описать всё вокруг до мельчайших подробностей. В нём чувствовалась спокойная уверенность, скрытая смертоносность. Ты просто знал, сам не зная как , что он мог убить тебя, не моргнув глазом, но в нём не было никакой развязности, только та глубокая неподвижность, которую я заметила впервые, словно ледник. Неумолимый, неподвижный и холоднее моря.

И я поклялся, что преодолею эту крутость, став лучше остальных –

Кто-то, кого он запомнил. Жаль, что всё вышло не совсем так, как я планировал.

***

После посещения клуба «Нью-Адельфи» я успел только заскочить в супермаркет перед поездкой в Шелсли-Лодж. У меня заканчивались самые необходимые вещи, такие как зубная паста и средство для мытья посуды, и я не мог отложить покупку ни на минуту.

дольше. Я проехал через ближайшую заправку. «Сузуки» — маленькая, но прожорливая штука, если не ехать очень осторожно, а я ехал на выхлопных газах.

Наверное, мне было бы гораздо приятнее ходить по магазинам, будь у меня машина или большой туристический велосипед с увесистыми сумками. А так мне приходится следить не только за содержимым, но и за размером и формой покупок. Если выбирать между пакетированным сушёным горошком и консервированным, я выбираю пакетированный, потому что его удобнее нести.

Обычно я хожу с двумя корзинами, потому что знаю, что примерно столько влезет в мою сумку на бак и рюкзак. Когда они полны, приходится останавливаться, хотя бывают случаи, когда я возвращаюсь домой с коробкой кукурузных хлопьев, засунутой в карман куртки. Или приходится доедать что-то излишнее, стоя на парковке, просто потому, что некуда нести. Таковы обычные проблемы повседневной веложизни.

Я начал ездить на мотоцикле ещё во время службы в армии, в основном, наверное, чтобы позлить родителей. Впрочем, и после службы в армии этого было мало.

Тем не менее, если вы с самого начала стали для них сплошным разочарованием, то лучше уж пойти до конца.

Мои родители – типичные представители высшего среднего класса. Большой, красивый отдельно стоящий дом в георгианском стиле за городом, универсал Volvo и седан Jaguar на гравийной подъездной дорожке.

У моей матери даже есть обязательная пара лабрадоров и пара зеленых сапог Wellington с пряжками по бокам.

Мой отец – врач-хирург. Я не оправдал его ожиданий с самого раннего возраста. Я должен был стать первенцем из близнецов, девочки и мальчика, но по какой-то причуде судьбы я появился на свет живым, а мой близнец – мёртвым.

Думаю, дела пошли наперекосяк, как только акушерка повернулась к нему и сказала: «Ну, поздравляю, сэр, по крайней мере, у вас есть дочь». Он ушёл, чтобы отменить место моего брата в Гордонстоуне, и его интерес ко мне так и не возродился.

Холодный и логичный ум, благодаря которому он так хорош в своей профессии, прослеживается и в его личной жизни. Они с моей матерью, должно быть, хотя бы раз занимались сексом – я единственный ребёнок в семье, – но представить себе это – за гранью моего воображения.

Он даже не моргнул, когда я сказал ему, что иду в армию. Он как-то отстранённо спросил, где я буду проходить обучение, и попросил маму заранее сообщить, когда я приеду домой в отпуск, чтобы она…

Он мог бы подготовить мою комнату. Затем он вернулся к своей газете, словно эта тема его больше не интересовала.

Моя мать была в ужасе, но, подозреваю, больше из-за социальных последствий, чем из-за чего-либо ещё. Сын в армии — это одно, хотя, если только это не какой-нибудь элитный полк, это уже не так престижно, как раньше. Дочь в WRAC — совсем другое. Она даже отвела меня в сторонку и спросила, не гей ли я.

Кажется, где-то в свой третий или четвертый отпуск я приехал на первом мотоцикле, который купил после сдачи экзамена, это был подержанный Yamaha Powervalve объемом 350 куб. см.

Это вызвало у моего отца самую бурную реакцию на сегодняшний день. Он отвёл меня в свой кабинет, усадил и вручил мне страницы с записями о случаях. Все они были посвящены людям, с которыми он работал и которые получили травмы в мотоциклетных авариях. Это было кровавое повествование, ещё более кровавое из-за того, что оно было написано в такой отстранённой, бесстрастной манере.