был стыд. «С чего ты взял, что что-то подобное может иметь для меня значение?» — спросил он, и его голос прозвучал угрожающе мягко.

Я проигнорировал тревожные сигналы и безрассудно двинулся дальше. «Вряд ли найдётся много бывших членов Национального фронта, которые с радостью примут в семью азиата, чтобы разбавить свою чистую англосаксонскую кровь».

«Национальный фронт? Я? Ты шутишь», — резко ответил он. «В любом случае, по материнской линии я ирландец, а по отцовской — немец. Ты здорово запуталась в фактах, дорогая». Ласка прозвучала как угроза.

«Да? То есть ты отрицаешь, что когда-либо имел какие-либо связи с правыми организациями? Что тебя арестовали как члена неонацистской группировки за нападение на почве расизма?» Ну же, Шон, с горечью подумал я, отрицай. Скажи мне, насколько я неправ. Скажи, что я могу тебе доверять. Только не жди, что я… верьте в это .

Он помолчал, перевел дух, затем наклонился вперёд, опершись предплечьями на колени. «Нет, — сказал он с внезапной усталостью в голосе, — я не отрицаю. В детстве, немногим старше Роджера сейчас, я общался с дурной компанией. Они, как ни странно, были связаны с Национальным фронтом, но это не было их главной приманкой, и я никогда не был платным членом организации.

Да, меня задержали за нападение на того азиата. Боже мой, вы бы видели эти фотографии. Ему сожгли половину лица. Мне стало дурно, я понял, что мне нужно уходить. Я вырвался, начал всё заново, вступил в армию. Он поднял взгляд, встретился со мной взглядом и не отрывал от него глаз.

Не знаю, что заставило меня осознать, что я ему безоговорочно верю.

Может быть, дело было в том, что он никогда не лгал мне в лицо, по крайней мере, напрямую. Может быть, какая-то часть меня всё ещё цеплялась за надежду, что, несмотря на всё, на что он способен, он не сможет этого сделать. Я не хотела ему верить, но ничего не могла с собой поделать.

Не говоря ни слова, я сел напротив него, лицом к нему за журнальным столиком. Медленно и осторожно я вытащил магазин из «Глока» и положил их вместе на стол, затем откинулся назад, оставив их между нами.

Плечи Шона слегка опустились. Он держался так спокойно, что я не заметил его напряжения. Он сцепил пальцы и сидел, подперев ими подбородок, просто глядя на меня. Я сохранял бесстрастное выражение лица.

«Полковник Пэррис был дураком, что отпустил тебя, — сказал он наконец. — Ты идеально подходил для спецназа».

Я ничего не сказал, лишь вежливо приподняв бровь, изобразив вопросительный жест.

«Если бы на меня этим пистолетом целился кто-нибудь другой, — продолжил он, указывая на «Глок», — я бы, возможно, не воспринял это так серьёзно, но ты был одним из лучших стрелков из пистолета, которых я когда-либо встречал, Чарли. Хладнокровный.

Смертельно опасно».

«Было много таких же хороших людей». Я пожал плечами, чувствуя себя неловко.

Он покачал головой. «Многие люди могли неплохо целиться, — сказал он. — Это не значит, что у них хватило бы смелости нажать на курок по-настоящему».

В отличие от тебя, Чарли, у тебя было всё необходимое. И до сих пор, наверное, есть.

«Спасибо», — едко ответил я. «Не думаю, что тебе будет лестно услышать, что у тебя есть все задатки хладнокровного убийцы».

«Не совсем. Скорее снайпер. Солдат. У которого хватает смелости убивать, когда это необходимо, это правда, но при определённых обстоятельствах. За правое дело».

«Если бы ты только знал» , – подумал я, и боль обожгла меня, как огонь. «Как террорист?» – резко ответил я. «Или убийца?»

Он вздохнул и ничего не ответил, потянувшись за «Глоком» и с привычной легкостью собрав его обратно.

«Полагаю, ты знаешь, что ношение таких вещей в наши дни незаконно?» — мягко заметил я, наблюдая за неосознанным мастерством в его ловких движениях.

«В моей работе они часто оказываются полезной, если не сказать необходимой вещью», — сказал он, ничуть не раскаиваясь. «Кроме того, у меня есть связи в спецслужбах, и они дают мне некоторую свободу действий».

«А кем ты работаешь, Шон?» — спросил я, чувствуя, как холодок пробирает меня до костей.

Он неожиданно улыбнулся, преобразив своё суровое лицо. «Я не убиваю людей, если ты этого боишься. Даже проклятого пакистанца, от которого моя сестра забеременеет», — сказал он, мягко поддразнивая меня и убирая пистолет с глаз долой. «На самом деле, если бы я знал, что Нас в опасности, я бы, наверное, смог…

Помогли ему. Теперь я под надёжной охраной, Чарли. После того, как я ушёл из армии, я стал телохранителем.

Это меня ошеломило, и я не стал скрывать этого. «А твоя семья знает, чем ты занимаешься?» — спросил я.

Он помолчал, нахмурившись, обдумывая вопрос. «Нет, не знают», — наконец ответил он. «Они знают, что я работаю в охране, но я всегда старался представить это скучным — как будто это связано с отправкой ночных сторожей на стройки. Они не знают, что я занимаюсь личными делами. Никто здесь не знает. Только ты».

Я отложил возможное значение этого момента для размышления на более позднее время.

Встав, я сказал: «Если мы не собираемся идти пить, может, хочешь кофе?»

Шон снова улыбнулся. «Хорошо».

Он последовал за мной, пока я шла на кухню и доставала ингредиенты. Я давно не запасалась, но, к счастью, на дне шкафа у меня лежала упаковка молока длительного хранения. Шон прислонился к двери и наблюдал, как я раскладываю гранулы растворимого кофе по двум кружкам.

«Дело дошло до того, что ты чувствуешь, что не можешь добиться от меня правды, не приставив пистолет к виску», — тихо сказал он.

Я взглянула на него, щелкая чайником, и сказала бесстрастно: «Старые раны долго заживают».

«Ну да, — он провел рукой по волосам, и на его лице снова появилась усталость.

«Может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем ты пошёл стрелять с края и всем рассказал о нас...»

«Подожди, пока я никому не рассказала?» Я резко обернулась и с силой опрокинула бутылку с молоком, так что часть содержимого выплеснулась через край пакета. « Я ни слова не сказала. Я думала, это ты».

«Я?» Он выглядел искренне изумлённым. Я видел, как гнев нарастает по его сжатым плечам. «Ладно, давайте на минутку вернёмся к теме, ладно?» — напряжённо сказал он. «Когда я занялся тем последним постом, всё было нормально, да? Я был вне связи сколько, три недели? Потом я пытаюсь связаться с вами, и мне говорят, что вы в отпуске. В постоянном отпуске. Это продолжалось месяцами.

Я даже позвонил твоим чертовым родителям, хотя и не ожидал от них никакой помощи.

И что мне сказали? Шарлотта больше не хочет с тобой разговаривать. Никогда.

Горечь хлынула из его слов, выплеснулась наружу. «И что, чёрт возьми, я должен был подумать?»

Мне хотелось остановить его. Сказать ему, что он ошибался. Достучаться до него, но я не могла пошевелиться. Он бросил на меня один-единственный, тёмный, непостижимый взгляд и продолжил.

«И вот, следующее, что я помню, – меня тащат в кабинет командира местной роты и сообщают, что мне предъявлено обвинение в измене одной из моих стажёрок. Мне сказали, что ты провалил курс, но когда тебя отправили в RTU, ты начал кричать о том, что подаст на них в суд за сексуальные домогательства, если не за изнасилование. Мне сказали, что был военный трибунал, и тебя выпустили, но перед этим ты потащил меня за собой».

«Нет, — прошептала я, потрясённая. — Шон, клянусь, всё было не так».

«Ну и что же?» — бросил он в ответ.

Я сглотнула, не желая рассказывать ему, что на самом деле произошло той тёмной и ужасной ночью. Я предпочла полуправду, надеясь, что этого будет достаточно. «На меня напали, — наконец сказала я, — через неделю после твоего ухода. На меня напала группа, и меня сильно избили. Поэтому я и была в отпуске».

По крайней мере, это было правдой. Секрет правдоподобной лжи заключался в том, чтобы максимально близко придерживаться реальности. Было меньше возможностей оступиться.

Доналсон, Хакетт, Мортон и Клей . Имена снова и снова повторялись. Я отмахнулся от них.

« Был военный суд, — продолжил я, — но он был не в мою пользу. Они сказали, что я их спровоцировал, и выставили меня виноватым. Я пытался связаться с вами, чтобы вы заступился за меня, как один из моих инструкторов, и всё такое, но вы так и не ответили ни на один мой звонок. Поэтому, — я пожал плечами, — я был отстранён».

«Мне никогда не приходили сообщения. Они заставляли меня постоянно переезжать, я был вне связи. Я даже не знал, что ты мне звонил». Он покачал головой, а затем пристально посмотрел на меня. «И ты оставил всё как есть?» — спросил он. «После того, что они с тобой сделали?»

На мгновение я затаила дыхание, испугавшись, что он упал. Затем я увидела, как его взгляд метнулся к моему горлу, и в нём забрезжило понимание, смешанное с состраданием.

Я знал, что мне следовало сказать ему, что он делает неверные выводы по этому поводу, но я был слишком труслив.

«Нет, не знал. Жаль, что не знал». Чайник закипел и выключился, дав мне возможность отвернуться, суетливо наливая кипяток в кружки и помешивая. «Я подал на них в суд. Вот тогда-то всё и выплыло наружу. Не знаю, кто им рассказал, но точно не я».

никому не рассказывала ?» — спросил он. «А как насчёт тех двух других девушек на поле? Как их звали? Вулли и Льюис. Вы, кажется, хорошо ладили. Ты уверена, что никогда не разговаривала с ними по душам?»

Я покачал головой, не обидевшись на вопрос. «Мы никогда не были так близки, так что да, я уверен», — сказал я.

На самом деле, Вулли, Льюис и я никогда по-настоящему не любили друг друга. Мы знали, что находимся в меньшинстве, ведь мы, женщины, готовились к той работе, которую надеялись выполнить, и что нам нужно держаться вместе. Но в то же время мы трое были прямыми конкурентами друг другу. Я знала без всякого зазнайства, что была лучшим солдатом. Они тоже это знали, и им это не нравилось.

Вулли, в частности, с трудом поспевала за происходящим. Она должна была выступить в мою защиту на суде, но её тщательно нейтральные показания о моём поведении в целом произвели на меня уничижительный эффект. После этого она покинула зал суда, не поговорив со мной, даже не посмотрев мне в глаза.

Позже я узнал, что, хотя Льюис не окончил курс, Вулли его сдал и поступил на действительную службу. В самые горькие моменты я думал, не было ли это её наградой за то, что она меня потопила.

«Как бы то ни было, из-за нас всё и вышло, — сказал я, — я проиграл дело. Из образцового солдата я превратился в…» — я осекся, понимая, как близок был к тому, чтобы проговориться. «Ну, вы, конечно, догадываетесь».

«Вот почему ты исчез, сменил имя?»

Я кивнул. В армии меня звали Фокскрофт. Чтобы избежать преследований прессы, я сократил фамилию до Фокса. Мне это показалось хорошим способом скрыться, и это сработало.

«Я пытался тебя найти, знаешь ли, но всё безуспешно. Когда прошлой ночью я понял, что это ты, мои люди работали круглосуточно, чтобы выяснить, где ты. Я не мог поверить, когда мне рассказали об этом месте. Я и представить себе не мог, что ты оказался так близко к дому».

Я грустно улыбнулся ему. «Если бы я знал, как близко это к твоему дому, я бы, наверное, пошёл куда-нибудь ещё», — признался я, протягивая ему кофе.

Он шагнул вперёд, его глаза горели. Я замерла, пока он выхватывал кружку из моих онемевших пальцев и швырял её обратно на столешницу, схватив меня за плечи. «Я не предавал тебя, Чарли», — яростно сказал он. «Ты должен в это поверить».

«Я знаю», — неуверенно ответил я, слегка удивлённый, обнаружив, что это правда. «Долгое время не знал, но теперь знаю. Они нас обоих подставили, да, Шон? Мадлен сказала мне, что потом они изо всех сил старались, чтобы тебя убили».

«Ну да, — он расслабил пальцы и вздохнул. — Это были не самые лёгкие времена, но я выжил». Он твёрдой рукой взял кружку с кофе, сделал глоток и посмотрел на меня поверх края. «Похоже, у нас обоих есть эта способность».

OceanofPDF.com

Семнадцать

На следующее утро я проснулся от ночного сна, прерванного снами о гневе и предательстве, боли и смерти. Я резко сел на куче спутанного постельного белья и поежился от того, как быстро охлаждался пот на моей покрытой мурашками коже.

Прошло много времени с тех пор, как меня мучили кошмары, настолько, что я даже думал, что они совсем прошли. Мне следовало бы знать, что мне не так уж и везёт.

Они всегда действовали по одному и тому же сценарию. Я снова и снова переживала сцену изнасилования, не в силах изменить ни слова в диалоге, ни одного момента действия. На этот раз события происходили на публичной арене, и билеты были проданы. Мои родители сидели в первом ряду, ели попкорн и шутили с моим командиром. Вулли и Льюис болтали в нескольких рядах дальше.

Я больше не мог отчётливо вспомнить лица четырёх мужчин, напавших на меня. Они растворились в той области подсознания, которая скрывает травму от бодрствующего разума. Я смутно помнил, что Мортон был невысоким и жилистым, а Клэй был сложен, как танк «Челленджер», но в остальном они все сливались в одно целое.

Однако на этот раз сон имел неприятное изменение.

На этот раз у квартета были те же самые знакомые лица.

Лицо Шона.

Я перекинула ноги через край мягкого матраса и какое-то время лежала, вцепившись в край, опустив голову и пытаясь отдышаться. Когда сердцебиение замедлилось до почти нормального уровня, я медленно подняла взгляд и обнаружила, что смотрю на своё собственное измученное лицо в зеркале на дверце шкафа Полин.

Я выглядел ужасно. Глаза запали, волосы прилипали, а кожа приобрела восковой оттенок после долгой болезни. Я попытался улыбнуться, но где-то нервы не дали мне это понять, и улыбка исказилась в гримасу.

Каким-то образом всё свелось к Шону Мейеру. Как бы мне ни было неприятно это признавать, моя мать была права. Я просто не могла позволить себе снова с ним связываться.

Сейчас я могла бы поверить Шону, что он был такой же жертвой во всей этой истории, как и я, но нас обоих окружало слишком много боли и горечи, чтобы пытаться вернуть более счастливые времена. Сам факт моей убеждённости в его способности к такому отвратительному предательству разрушил хрупкую связь доверия, которая ещё крепла между нами.