Несмотря на то, что система отопления работала независимо от моего присутствия, внутри квартиры было холодно и нежило. Я толкнул входную дверь, наткнувшись на кучу почтового мусора, и проскользнул в щель.

Я взяла ещё немного одежды, чтобы запихнуть её в рюкзак, открыв для себя роскошь стиральной машины Полин. Я быстро проштудировала почту, но не нашла ничего примечательного, кроме разгневанной открытки от моего арендодателя, который жаловался на то, что я сменила замок, не предупредив его.

Он не дал ему ключ. На самом деле, мне пришлось установить новые замки больше года назад, когда дом перевернули, и я на мгновение задумался, почему он хотел получить доступ именно сейчас.

Я подошла к телефону. Я дала номер Полин большинству, кому он был нужен, но даже несмотря на это, автоответчик мигал, сообщая, что мне пришло одно сообщение. Я лениво нажала кнопку, одновременно выбрасывая приглашения на фабрики по производству диванов со скидками и нераспечатанные золотые кредитные карты в корзину для бумаг.

Однако когда пленку перемотали и начали воспроизводить, я резко замер.

«Чарли, нам нужно поговорить». Голос Шона был безошибочно узнаваем, резкий. Он замолчал, словно я была рядом, когда он звонил, и ждал, когда я подниму трубку.

Когда я этого не сделал, он громко вздохнул и продолжил тихим тоном, который прозвучал куда более зловеще, чем любая выкрикнутая угроза.

«Даже не думай снова бежать, Чарли. Я говорил серьёзно вчера вечером. Ты не сможешь прятаться вечно, и у нас есть незаконченные дела. Так что позвони мне».

Он быстро назвал мне номер мобильного телефона, который я не удосужился записать, а затем повесил трубку.

Ноги сами собой мягко опустились на диван. Несколько минут после того, как зазвонил автоответчик, я просто сидела, тупо глядя на него. Откуда, чёрт возьми, у Шона мой номер? Знал ли он, где я живу? Если знал, что я у Полин, почему не позвонил мне туда? Или он просто хитрил?

Внезапно мне захотелось убраться оттуда. Я выключил свет и захлопнул за собой дверь, неловко повернув ключ в замке. Я почти побежал к велосипеду, неловко заведя его с места, порождённой спешкой.

Весь день в спортзале я нервничал и нервничал. Аттилы не было, и то, что я был один, только усугубляло ситуацию. Наверное, я ожидал чего-то, но только в десять часов, когда последний посетитель ушёл, всё пошло наперекосяк.

Я как раз созерцал обычный беспорядок в стопках гантелей и небрежно разбросанные тяжелые кожаные ремни, когда, в лучших традициях фильмов ужасов, погас свет.

На мгновение я совершенно ослеп во тьме. Воспоминание о сети люминесцентных ламп, развешанных по потолку, вспыхнуло перед моими глазами. Я запаниковал от собственной слепоты, инстинктивно отпрянул. Я потянулся к стойке позади себя и пригнулся.

Я зажмурил глаза, желая, чтобы они адаптировались. Но они адаптировались с раздражающей медлительностью, словно ждёшь, пока старый снимок Polaroid проявится из эмульсии.

Через несколько мгновений, показавшихся мне часами, я снова открыл глаза и, моргая, обнаружил, что различаю очертания ближайших тренажёров. Я пробирался вперёд, пока не нашёл проход за стойкой, и протиснулся в него, не останавливаясь, пока не уперся спиной в стену офиса.

Всё это время я ждал, что кто-то быстро войдет. Если бы это был просто перегоревший автоматический выключатель или отключение электричества, я бы почувствовал себя полным идиотом.

Затем, приглушенный разделяющими стенами, раздался слабый звук бьющегося стекла: кто-то разбил одно из окон в раздевалке.

На секунду я напрягся, а потом меня осенило: на всех окнах спортзала изнутри были установлены стальные решетки, которые хорошо видны снаружи.

Ни за что на свете никто не посмеет вмешаться.

Но, раздался голосок где-то в глубине моей головы, щель между металлическими прутьями была достаточно широкой, чтобы они могли пронести через нее старую бутылку из-под водки, полную неэтилированного бензина, не так ли?

Я осторожно поднялся на ноги, нащупывая огнетушитель, который Аттила держал на настенном кронштейне прямо за стойкой. Я вспомнил, что это был сухой порошок.

Его можно использовать практически для любого типа пожара.

Я выдернул пластиковую предохранительную защелку из рукоятки рычага, закинул девятикилограммовый баллон на плечо и осторожно вышел из своего относительно безопасного места.

Я добрался до начала коридора, ведущего в раздевалки, когда главная дверь позади меня резко распахнулась. Не было никакой попытки скрыться, она просто захлопнулась, ударившись о косяк.

От неожиданности я резко обернулся, ахнув. В дверном проёме я мельком увидел две фигуры, силуэты которых были обведены натриевым светом с парковки позади них. Они отбрасывали на пол спортзала призрачные вытянутые тени.

Определить личность было невозможно, но когда один из них начал поднимать правую руку, я узнал форму предмета, который он сжимал в кулаке.

Пистолет.

Прежде чем он успел меня прицелить, я развернулся на носки и начал нырять в укрытие. Тренировавшиеся со мной с самого начала вдалбливали мне в голову, что движение спасёт жизнь, а замирание убьёт. Так что это была рефлекторная реакция, усиленная выбросом адреналина, обрушившимся на меня, словно внезапный потоп.

Даже когда я начал менять позу, я понимал, что не успею.

Я инстинктивно закрыла глаза и вздрогнула, как будто это могло что-то изменить.

Резкий треск выстрела прозвучал ужасающе громко в глубине здания. В тот же миг грохот перерос в раскатистый грохот, словно ударил гигантский колокол. Огнетушитель дернулся у меня в руках. Что-то сильно ударило меня в шею сбоку, и я упал.

Падая, я выпустил огнетушитель из рук. Он приземлился клапаном вниз, ударившись о ручку с такой силой, что пробил баллон с CO2 внутри и поднял давление внутри. Внезапно дверной проём исчез в шипящем облаке порошка.

Огнетушитель упал на бок, но, должно быть, клапан сброса давления сломался, потому что порох продолжал высыпаться из него, даже когда я, должно быть, перестал давить на ручку. Меня окутал удушающий слой пыли, похожей на тальк.

Шея горела, голова кружилась, но я понимал, что порох не сможет надолго отвлечь моих противников. Чтобы опустошить баллон такого размера, требуется меньше тридцати секунд, а время поджимало. Мне нужно было действовать – немедленно. Любой, кто приходит ко мне с пистолетом, должен быть чертовски серьёзно настроен убить тебя.

Эта мысль меня охладила, но я отогнал её подальше, пробираясь по ковру на четвереньках. Пролетая мимо, я врезался в кучу гантелей, и они с грохотом упали на пол. Тут же ещё один выстрел пронзил воздух, отскочив от рамы тренажёра прямо у меня над головой. Чёрт! Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

Я слышал, как мужчины спотыкались и ругались, продвигаясь дальше по залу. В темноте тренажёры были для них ещё большей помехой, чем для меня.

Если только они не были очень опытными и не знали, что нужно закрывать глаза, каждый раз, когда стрелок нажимал на курок, вспышка дульного пламени от неглушителя уничтожала то ночное зрение, которое им удалось развить. Я надеялся.

Я высунул голову из-за скамьи, за которой прятался. Я едва различал их очертания – примерно в трёх метрах друг от друга, – с вооруженным человеком впереди, осматривающим помещение. Они осторожно продвигались сквозь клубы пороха от всё ещё стреляющего огнетушителя. Неужели с первого выстрела прошло меньше полуминуты?

Я снова пригнулся. Кто пытался меня убить? И, что ещё важнее, почему? Возможно, человек на стройке рассказал Лэнгфорду и мистеру Али об этом таинственном курьере на велосипеде. Эта мысль показалась мне настолько возмутительной, что я почти сразу же отбросил её.

Или, может быть, Гартон-Джонс, несмотря на свою кажущуюся беспечность, воспринял увольнение гораздо более близко к сердцу, чем предполагалось. Я мог понять его рассуждение о том, что без меня жители Лавандовых Гарденс могли внезапно решить, что его услуги стоят дёшево, какой бы ценой они ни были…

Неужели не было более простых способов справиться со мной, чем послать пару головорезов, чтобы они меня застрелили? Или это был сам Гартон-Джонс, скрывающийся в темноте?

Я понимал, что мне придётся что-то срочно придумать, если я хочу выбраться отсюда живым. Я осторожно потянулся к куче гирь, которую опрокинул, и тихонько поднял пару гирь весом в два с половиной килограмма.

В последний раз украдкой проверив положение двух мужчин, я быстро запустил один из снарядов в зазор между ними и тут же пригнулся.

Я видел, как они оба отреагировали на грохот, с которым гиря рухнула во мрак позади них. Спеша на спусковой крючок, я потратил ещё пару пуль, быстро стреляя в том направлении. Когда они повернулись ко мне спиной, я смог приподняться из укрытия и немного дольше прицеливаться со второй гирей.

Я бросил его в стрелка со всей силы, на которую был способен. Чуть не промахнулся. Что-то, должно быть, среагировало на это в последний момент, и он начал поворачиваться. Вес пистолета сильно ударил его по плечу, когда он обернулся, и я услышал его крик.

В мгновение ока я вскочил на ноги. Это был мой единственный шанс, и я не мог позволить себе его упустить. Я запрыгнул на одну из скамеек и, используя её как трамплин, кинулся на второго.

Я с силой врезал ему по корпусу, выбив из лёгких дух. Я попал ему примерно в середину груди, и по инерции он сбился с ног и покатился по полу. Когда мы приземлились, из его тела выбило воздух, и я всё ещё был сверху. Я коротко ударил его по голове, затем вскочил на ноги и бросился к открытой двери.

Когда я добрался до проёма, стало очевидно, что этот стрелок-снайпер снова взялся за оружие. Ещё две пули со свистом вылетели мне вслед. Одна из них задела дверной косяк, когда я пробегал через него, раздробив дерево и усеяв осколками заднюю часть моих лопаток.

Я отпрянул в сторону, скрылся из виду, прижавшись к внешней стене здания. Я видел, как моё дыхание клубится в воздухе на фоне морозного ночного воздуха.

Я подавляла свой страх и гнев, ожидая, когда они проявятся.

Мне было уже всё равно, насколько глупо было стоять и сражаться. Я жаждал крови. Желательно, чтобы не моей.

У меня не было времени на раздумья. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем из дверного проёма раздался громкий топот бегущих ног. Когда первая фигура вошла в проём, я резко развернулся и с силой ударил его ногой в живот, словно выполняя упражнение аэробики с ударами ногами.

Удар пронзил меня насквозь, но он тут же упал, и пистолет с грохотом отлетел в сторону. Я уже развернулся, готовясь продолжить атаку, когда вдруг осознал лицо врага, теперь видневшееся в свете фар, и резко затормозил. Я резко остановился, мои движения внезапно стали резкими и нескоординированными.

« Насир? » — в моем голосе слышалось недоверие.

Мальчик на полу бросил на меня взгляд, полный такой жгучей и злобной ненависти, что я отшатнулся. Я совершенно забыл о другом нападавшем.

Счёт. Он врезался в меня, и мы оба повалились на землю. Мне удалось ударить его локтем в лицо, но это был лишь поверхностный удар.

Тем не менее, этого было достаточно, чтобы сбить его с толку, и, взглянув на него, я понял почему. Харлоу и Драммонд были профессионалами. Им, очевидно, было велено сделать из Роджера пример, и, когда они его обрабатывали, они постарались оставить на нём следы там, где это было бы заметно.

Его лицо всё ещё было покрыто множеством синяков, а левая сторона казалась одним сплошным струпом. Отёк оттягивал губу вниз, обнажая зубы.

Оба глаза теперь были открыты, но белок одного был залит кровью.

Я воспользовался возможностью, чтобы быстро откатиться от него, и услышал, как он кричит Насиру: «Доставай пистолет! Стреляй в неё, ради всего святого!»

Если бы я знал, что Роджер будет таким чертовски недружелюбным, я бы оставил его получать по заслугам в том переулке.

Ну что ж, теперь уже поздно сожалеть.

Я поднялся на ноги и обнаружил, что Насир действительно снова схватил пистолет и направил его на меня. Присмотревшись, и при лучшем освещении, я разглядел, что это 9-мм полуавтоматический пистолет. Модель Browning Hi-Power, произведенная бельгийской компанией FN. Я достаточно стрелял из него на армейских стрельбищах, чтобы оружие было мне знакомо.

Однако этот экземпляр не имел военной службы. Он был потрёпан и изношен, со следами ржавчины на стволе. Он не был похож на тот экземпляр, который компания FN Herstal захотела бы разместить в своей последней брошюре. С виду это было орудие убийства, сделанное вручную, а не трофей.

Медленно и без резких движений я поднял руки на высоту плеч и удерживал их там.

Это была странная картина. Мы все были покрыты розоватой пылью из огнетушителя. Я был ближе всех, но в перепалке оказался хуже всех. Я выглядел как слегка женоподобное привидение.

Лицо Роджера снова раскрылось там, где я его застал, кровь оставляла красные следы на порошке и капала на его футболку.

Он держался напряженно, словно старик, страдающий артритом.

Я просто не мог поверить, что он поднялся с постели больного с единственной целью – приехать сюда со своим приятелем и убить меня. Это казалось нелепым и излишним. Во многих отношениях.

«Ну что, Насир», — спросил я непринужденно, — «мы будем стоять тут всю ночь или ты просто собираешься меня пристрелить?»

«Заткнись!» — крикнул он, казалось, вот-вот заплачет. Пистолет угрожающе трясся. «Просто заткнись!»

Роджер взглянул на него, и на его лице отразилось беспокойство. «Давай, Нас, покончи с этим!» — нервно попросил он.

Неблагодарный маленький ублюдок.

На мгновение Насир, казалось, собирался подчиниться. Я напрягся, а затем он издал мучительный стон.

«Я не могу!» — завопил он, опуская дуло пистолета.

Роджер подскочил к нему, схватил за руку и, казалось, почти забыл о моём присутствии. «Ты должен это сделать», — резко сказал он. «Она должна умереть сегодня ночью».