«Этого вполне достаточно, Марк». Должно быть, что-то отразилось в моём лице. Он долго всматривался в него, а затем замер.

«Самая ирония в том, — продолжал я, — что Терри вообще ничем тебе не угрожал. Всё, что нам удалось выудить из этого проклятого компьютера, — это несколько имён файлов и один список дат. Не было ничего, что нельзя было бы объяснить или замести под ковёр». Марк закрыл глаза, словно моля Бога о помощи.

«Я не знаю, как Терри узнал о том, что здесь происходит.

Возможно, Анджело предложил ему что-то в качестве обмена в самом начале. Терри бы не принял. Он был ярым противником наркотиков.

«Как бы то ни было, — продолжил я, — Терри хватило, чтобы сказать Анджело несколько нужных слов. Он просил денег? Может быть, пожертвование на благотворительность?

Это было бы в его духе. Борясь за свободу, он бы воспринял это как… своего рода частное предпринимательство.

«Чарли…» — запротестовал Марк.

«Ты приложил немало усилий, чтобы вернуть этот компьютер, не так ли?» Я продолжал, как будто он ничего не говорил. «Вот почему ты послал за мной своих головорезов.

Очевидно, у них был приказ не только вернуть ноутбук, но и убедить меня не обращаться в полицию».

Я слегка подчеркнул слово «убедить», как, как я и предполагал, сделал Марк, когда впервые инструктировал своих ребят. Я понял причину задержки, которая теперь была нужна мне. Ему пришлось специально привезти их из одного из своих клубов. И он же не мог забрать их с работы в субботу вечером, правда?

Марк не отрицал. Где-то в глубине души я всё ещё надеялась, что он это сделает, что я ошибаюсь. Он сидел с поникшим видом, сгорбившись, и даже не смотрел мне в глаза. Я укрепила своё сердце, набравшись решимости, и продолжила идти.

«Чего я действительно не могу простить, Марк, — едко сказала я, слегка радуясь тому, что мой голос не дрогнул, — так это того, что, позволив своим ребятам поиздеваться надо мной, ты отвёз меня обратно в свой отель и сам меня поиздевался. Это всё часть тщательно продуманного плана? Мягкий, мягкий подход на случай, если им не удастся из меня достаточно измотать?»

Он поднял голову, глаза были испуганными, лицо побелело. «Чарли, клянусь, я тоже не хотел этого». Его голос был шёпотом, правда пронзала, как солнечный свет. Впрочем, неважно, лгал он или нет.

Уже нет.

«Неужели ты настолько холодна, — потребовал он, — что то, что было у нас вместе, то, чем мы делились вместе, на самом деле ничего для тебя не значит?»

Я не хотел слишком углубляться в эту тему. Рана всё ещё была слишком свежа. Вместо этого я спокойно встретил его взгляд. «Не тогда, когда ты видел в этом лишь средство контроля надо мной, — сказал я. — Нет, не видел».

Между нами всё ещё висела тишина, когда дверь открылась и Макмиллан вернулся. Его острый взгляд метнулся от одного к другому, словно ожидая увидеть свежую кровь на ком-то из них.

«Ну», сказал он, «значит, ты больше его не ударил». По его тону я не мог понять, испытал ли он облегчение или разочарование.

«Ты поймал Анджело?» — спросил я.

Он покачал головой. «Ещё нет, я отправил своих людей проверить, но, боюсь, там настоящий хаос». Он внимательно посмотрел на меня, словно прочитав мои мысли, и…

вздохнул. «Что ещё ты мне не рассказал?»

Я помедлил, прежде чем заговорить. «Вчера мы пытались устроить Анджело ловушку. Мы с Марком хотели поговорить с ним по поводу ноутбука, но, похоже, по разным причинам».

Макмиллан снова оживился. «Что случилось?»

«Мы его не поймали, но обнаружили, что его алиби на ночь смерти Сьюзи Холлинз было ложным», — сказал я. Я глубоко вздохнул. «Думаю, он может быть вашим серийным насильником».

Я рассказал о признании Гэри. «Анджело, должно быть, подумал, что это на волосок от смерти. Сегодня утром он оставил мне вот это». Я вытащил из заднего кармана анонимную записку и протянул её Макмиллану. Он посмотрел на неё, не вынимая из прозрачного пластикового пакета, в который я её положил, с серьёзным выражением лица.

«Чарли, тебе нужно быть очень, очень осторожным, пока мы не будем уверены, что он под арестом», — предупредил он. «Он очень опасный человек».

«Ну и ну, Эйнштейн?» — я сдержался, не в силах сдержать нарастающий сарказм. Осторожно? Сейчас у меня даже не было сил осторожно спуститься по лестнице.

Макмиллан нахмурился, глядя на меня, и собирался что-то сказать, когда в дверь постучали, и один из его людей в штатском выглянул из-за края.

«Простите, что прерываю, сэр», — сказал он почтительно, — «но Закари не видно».

Видимо, когда мы появились, он в хорошем стиле избил одного из «бобби» и сбежал. Я уже выехал на машине по его последнему известному адресу.

«Он встречался с одной из сотрудниц бара, девушкой по имени Виктория, — сообщил я ему. — Она, возможно, знает, куда он мог пойти. Её невозможно не заметить…

Именно ее Анджело использовал для стрельбы по мишеням.

Мужчина кивнул, не требуя дальнейших объяснений, и снова скрылся из виду.

Макмиллан удовлетворённо кивнул и поднялся. «Думаю, теперь ты можешь положиться только на нас, Чарли», — твёрдо сказал он. «Я отвезу тебя домой и попрошу констебля остаться с тобой, пока мы не найдём этого Анджело».

«Но можете ли вы хотя бы сказать мне, соответствует ли это действительности?» — потребовал я. «Есть ли какие-либо доказательства, связывающие смерть Терри со смертью двух женщин?»

Суперинтенданта не пришлось вызывать. «Уверен, вы понимаете, что я не могу сказать ничего, что могло бы помешать текущему расследованию», — сказал он, прибегнув к старой доброй манере.

Я обиженно вздохнул. Пришли двое полицейских, чтобы проводить Марка к ожидающему фургону, но, когда его уводили, я встал перед ним. Мне нужно было задать ещё один вопрос.

«Зачем, Марк? Зачем ты всё это сделал?»

Он помолчал. «Почему?» — повторил он, и голос его дрожал от того же гнева, что внезапно зажегся в его глазах. «Как будто ты только что так точно напомнил мне: я родился в трущобах, Чарли. Всё, что у меня есть, всё, чем я являюсь, я создал сам. Я работал ради этого, боролся за это на каждом шагу».

Его тщательно модулированный акцент растворялся, ровные вокальные интонации его долго подавляемого манчестерского происхождения просачивались сквозь трещины.

«Кто ты такой, чтобы судить меня, если ты рос в комфорте, даже в роскоши, — съязвил он. — Тебе никогда не приходилось жить изо дня в день в голоде, страхе и отчаянии».

«Это правда, — признал я, — но это не оправдывает того, что ты сделал, Марк. Заставлять других людей отчаянно страдать, голодать и бояться — это не значит, что это правильно. Множество людей вырвались из нищеты, не прибегая к торговле наркотиками».

«О да?» — бросил он мне. «Назови хоть одно!»

«Достаточно», — вставил Макмиллан с той же размеренной тишиной.

Он резко кивнул полицейским, и они продолжили сопровождать. Он положил мне руку на плечо. «Вы уверены, что всё в порядке? Хотите, я позову кого-нибудь, чтобы подвезти вас домой?»

Я подумал о «Сузуки», ожидающем на парковке, и покачал головой. Поездка пойдёт мне на пользу. Я планировал проделать долгий путь обратно в Ланкастер. Я был измотан до костей, но понимал, что мне нужно избавиться от гнетущих мыслей, прежде чем появится возможность заснуть.

К тому же, наблюдая за странной троицей, проходящей через дверной проем, я поняла, что перспектива пойти спать уже не так привлекательна, поскольку Марк был для меня безвозвратно потерян.

***

Как ни странно, в ту ночь я спал крепко и спокойно. Примерно в четверть восьмого я проснулся без кошмаров, только со смутным ощущением глубокого сна.

беспокойство.

Я с трудом выбрался из кровати, накинул махровый халат и поплелся в гостиную. Без особого удивления я заметил, что на моём разодранном диване дремлет маленькая блондинка-полицейская. Я оставил её спать и направился в душ.

Я осторожно принял душ, осматривая новые синяки, которые дружелюбно переплетались с исчезающими старыми. Глаз опух и болел, а спина болела, словно после двенадцати часов физического труда. Вчера вечером по дороге домой рука так болела, что я едва мог управлять передним тормозом. Пришлось полагаться на ножной задний тормоз.

Я надел спортивные штаны и старую футболку, затем прошёл на кухню, чтобы наполнить кофемашину. Кажется, именно запах свежесваренного кофе наконец привёл мою спутницу в чувство.

Она села, с глазами, словно оленьи, и сонно огляделась. Изменение настроения вызвало мучительный кашель, который бывает только у заядлых курильщиков по утрам. Когда они ещё не выкурили первую сигарету за день, чтобы разогреть лёгкие. Но если она собиралась закурить здесь, то передумала.

Макмиллан представил её вчера вечером только как констебля Уилкс, которая, как он несколько загадочно заявил, будет присматривать за мной. Она села в «панда-кар» и терпеливо следовала за мной по извилистому маршруту вдоль набережной до Хест-Бэнк, а затем свернула обратно в Ланкастер.

Когда мы приехали, она не пыталась сделать наши отношения менее формальными, стоя надо мной, пока я привязывал велосипед к задней части здания. Она заняла место в гостиной, когда я ложился спать, и теперь, полностью проснувшись, она снова уверенно несла службу.

У меня зародилось смутное подозрение, что Уилкс здесь не только для защиты, но и для того, чтобы присматривать за мной. Она, должно быть, была на пару дюймов ниже ростом и отягощена кевларовым жилетом и громоздкой формой. Я старался не позволять стереотипам влиять на моё мнение о ней. В конце концов, к поясу её снаряжения был пристегнут тот же баллончик с газом CS, который они применили прошлой ночью, чтобы так подействовать на Лена. Осмелюсь предположить, что Анджело не окажется более неуязвимым.

Однако было ясно, что суперинтендант не думал, что Анджело окажется настолько глупым, чтобы вернуться за мной. Они явно ожидали, что он…

уже находится на полпути к другому концу страны, затаившись.

Я помнил телефонный звонок и записку, но не разделял их уверенности.

Уилкс смягчился настолько, что согласился на чашку кофе, взяв его по-турецки – чёрный с тремя видами сахара. Она спросила, не против ли я, чтобы она курила, но мой решительный отказ она восприняла без обиды.

Её присутствие меня смущало, хотя я толком и не понимал, почему. Я заставил себя сделать несколько упражнений на растяжку, чтобы размять ноющие мышцы. Уилкс наблюдала за мной с вежливым выражением лица, словно я совершал какой-то странный ритуал.

«Ты знаешь, что половина твоей спины стала фиолетовой?» — заметила она теперь.

Я повернул голову, с удивлением заметив, что она смотрит на меня слегка широко раскрытыми глазами, и понял, что моя футболка задралась, обнажив некоторые результаты вчерашней активности.

«Да», — коротко ответил я, снова стягивая хлопчатобумажную ткань.

Она хотела что-то сказать, но тут раздался громкий стук в дверь. Уилкс подошёл к ней, несколько мгновений разглядывая посетителя через зеркало Иуды.

«Он выглядит староватым», — сказала она через несколько мгновений и деловито добавила: «Не могли бы вы подойти и посмотреть, знаете ли вы, кто это, прежде чем я открою дверь?» Я отнёсся к её оценке возраста с долей скепсиса. Судя по её виду, она ещё не вышла из подросткового возраста, так что под это описание вполне подошёл бы любой, кому за тридцать.

Я заняла её место у зеркала Иуды. Мне потребовалась всего секунда, чтобы узнать, кто меня звал. Просто шок от узнавания задержал мою реакцию.

Мужчина постучал снова, на этот раз громче, с ноткой нетерпения.

«Ну что?» — спросил Уилкс. «Мы его впустим или нет?»

«Думаю, нам стоит это сделать», — медленно и неохотно сказал я. «Раз уж он мой отец».

Я отступил назад и позволил Уилксу впустить его, держась при этом с самым официальным видом. Мой отец отреагировал спокойно, когда дверь его дочери открыл сотрудник правоохранительных органов.

Но мы уже проходили через что-то подобное.

«Шарлотта», — бесстрастно поприветствовал он меня. Глаза того же цвета, что и мои, с профессиональной отстранённостью изучали синяки на моём лице. Я видела их…

Я опустился ниже, словно прикидывая, какие ещё травмы скрываются под моей одеждой. Я почти слышал, как он обдумывает возможные причины и план лечения.

Он выглядел как всегда. Редеющие седые волосы были коротко подстрижены, кожа загорела от трёх отпусков за границей в год. На нём был хороший, хотя и несколько траурный костюм, поверх которого был накинут безупречный плащ, а в руке – кожаный дорожный кейс.

Его легко можно было принять за отставного армейского офицера. Майора, как минимум, но скорее подполковника. Он был достаточно дружелюбен с нижними чинами, чтобы заслужить их преданность, а не просто ожидать её, подумал я. И достаточно отстранён, чтобы без колебаний приказать им умереть.

Уилкс прервал нашу взаимную визуальную оценку, весело предложив моему отцу кофе и назвав его сэром.

Он серьёзно поблагодарил её, а затем снова посмотрел на меня. Я махнул рукой в сторону дивана, и, немного поколебавшись перед перспективой сесть на что-то столь потрёпанное молью, он снял плащ и сел.

«Я полагаю», — сказал он, тщательно подбирая слова и проверяя складку на брюках, — «что с момента нашего последнего разговора произошли дальнейшие события».

«Можно и так сказать», — ответил я с такой же осторожностью.

Уилкс вернулся с кофе и замер рядом, выглядя смущённым. «Не думаю, что вы нарушите свои приказы, если пойдёте проверить лестницу и оставите нас немного поболтать, правда?» — спросил я её.

Она улыбнулась, внезапно обретя человеческое обличье, и направилась к двери. Я видел, как она оживилась, предвкушая первую за день дозу никотина.

Отец дождался её ухода, поставил портфель на колени, расстёгивая кожаные ремни. Он вытащил три тонких папки и поставил портфель обратно на пол.

«Я не счёл нужным обсуждать это в присутствии твоего маленького друга», — прокомментировал он. «Тем более, что официально я не имею права ими владеть, не говоря уже о том, чтобы показывать их тебе».