Дэйв пожал плечами. «Обыщите меня. Старина Анджело явно затеял что-то нехорошее и попался. Может, мистер Куинн догадался, что ребята в клубе кайфуют не только от музыки, если вы понимаете, о чём я?»

Он вдруг вздрогнул, и когда он снова взглянул на меня, в его глазах был страх. «Тогда они увидели, что я здесь, и мистер Куинн окончательно вышел из себя. Он прижал меня к стене и велел не совать нос в то, что меня не касается. Вот видишь».

Дэйв расстегнул верх своей нейлоновой куртки. Она затрещала от статического электричества, когда ткань сложилась. Если бы он прошёл по ковру из искусственного волокна, а затем вышел под дождь, его бы, вероятно, ударило током. Под курткой он…

На нём была футболка. Круглый вырез открывал полосу синяков, опоясывающую его горло.

Я с некоторой долей сочувствия разглядывал желтые и голубоватые отметины.

В конце концов, у меня был более-менее похожий набор. Казалось, всё моё тело было ими покрыто. Большие пятна, словно пролитые чернила на папиросную бумагу. Мелких пятен было так много, что я уже сбилась со счёта. «Так зачем ты мне всё это рассказываешь?» — спросила я, стараясь говорить нейтральным тоном.

Дэйв попытался ещё раз улыбнуться, но у него это не получилось. «Мне страшно, Чарли», — признался он. Он снова застёгнул куртку до самого верха и пристально посмотрел на меня.

«Мне нужна твоя помощь», — прямо сказал он. «Мне нужно знать, как позаботиться о себе, потому что, говорю тебе, что бы ни происходило в «Нью-Адельфи», ситуация становится совсем отвратительной».

«Что ты имеешь в виду, Дэйв, когда говоришь, что в клубе становится отвратительно?» — спросил я. Я попытался стряхнуть с себя тревожное предчувствие. Если это правда, то какова была истинная роль Марка в этом?

Дэйв выглядел возмущённым. «Разве этого недостаточно?» — потребовал он, указывая на свою шею.

Я пристально посмотрел на него. «Это доказывает лишь то, что им не нравятся подслушивающие», — сказал я ему.

«Да ладно тебе, Чарли! Подумай!» Дэйв вскочил, взволнованный, и зашагал по залу. Пол был слишком завален мусором, чтобы он мог как следует разобраться. Через несколько мгновений он снова сел, наклонившись вперёд и положив мускулистые руки на колени, сосредоточенно. «Слушай, я видел немало детишек на танцполе, которые были на седьмом небе от счастья, хотя мистер Куинн клянётся, что никто ничего не приносит в клуб, верно?»

Я неохотно кивнул.

«Значит, они должны были откуда-то это получить, да?»

Я снова кивнул.

«А если они его не привезут, значит, заберут его оттуда, уже будучи внутри. Если Анджело занимался частным предпринимательством, и мистер Куинн об этом узнал, его прикончат – так или иначе». Он снова поежился. «Если мистер Куинн собирается взяться за дело всерьёз, ну», – он сглотнул, – «ему не нужны свидетели, правда?»

«Пожалуй, нет», — медленно согласился я. Что-то было не так в аргументации Дэйва. Что-то не сходилось, но сейчас я не мог понять, что именно.

Я знал, что Марк действует по своим правилам. Проведённые им границы могли не слишком соответствовать юридическим. Если переступить через них, его возмездие будет быстрым и безжалостным. Мне почти стало жаль Дэйва. Его страх казался искренним, хотя я и не был уверен в его причине.

«Так какую помощь вы от меня хотите?»

«Ну, как я уже сказал, я хочу, чтобы ты научил меня самообороне». Он посмотрел на меня с надеждой, но встревожился, когда я не ответил сразу.

«Это то , чем вы занимаетесь, не так ли?»

«Да», — устало согласился я, — «но всё не так просто, Дэйв. Нельзя просто так взять быстрый урок и за одну ночь превратиться в Джеки Чана».

Без постоянных тренировок знания были бесполезны. На самом деле, они были, пожалуй, даже опаснее, чем полное отсутствие знаний. Понимание правильных движений, необходимых для того, чтобы отобрать нож у скаузера прошлой ночью, было бы бесполезно без инстинктивной реакции и чувства времени.

Это пришло только с постоянной практикой. Похоже, в последнее время мне этого хватало.

«Нет-нет, я хочу, чтобы ты учил меня регулярно», — сказал он. «Я заплачу».

Я уже собирался отказаться. Когда я взглянул на него, он был так напряжён, что можно было настраивать гитару, ударяя его головой о стул и слушая резонанс.

Я вздохнул. «Хорошо, Дэйв», — сказал я.

Он снова подпрыгнул, не в силах сдержать прыжки. По сравнению с ним я чувствовал себя уставшей собакой.

«Здорово!» — сказал он. «Когда начнём?»

«Скоро», — пообещал я. С трудом поднялся на ноги, мышцы протестовали после короткого периода бездействия. Гибкость, которую мне оказала Трис, казалось, испарилась. Я бросил на него обиженный взгляд. «Только не сейчас, ладно?»

***

После ухода Дэйва я предприняла робкую попытку немного прибраться.

По крайней мере, мне удалось, с потом и ругательствами почти в равных количествах,

перевернуть мой порванный матрас, чтобы у меня было на чем спать.

Слесарь появился с похвальной расторопностью, лишь чуть позже четырёх. Это был тощий старик с печальным выражением лица и вонючей сигаретой, вечно свисающей с нижней губы. На этот раз я был слишком утомлён, чтобы возражать.

Он вошел, недоумевая по поводу состояния помещения и едва скрывая свое отвращение к недостаточной надежности моего существующего замка.

«Ничего не сравнится со старым добрым пятирычажным замком», — сказал он, шевеля бровями. Только когда он спросил, думает ли полиция поймать этих маленьких негодяев, которые это сделали, я понял, что до сих пор им не позвонил.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что я этого делать не собираюсь.

Когда он закончил, я поблагодарил слесаря и запер за ним дверь. В прошлый раз запертая дверь, возможно, не стала серьёзной преградой, но, признаюсь, мне стало легче.

Я молча съела кое-как сваренный чай. В основном потому, что всё, что у меня было и что издавало шум, было полностью уничтожено. Это было жутко и неуютно.

Затем я вытащил себя обратно, чтобы вести свой обычный курс в Шелсли, перестроив программу так, чтобы заниматься как можно меньше физическими упражнениями. Один или два моих ученика с любопытством разглядывали более заметные синяки, но не задавали слишком много вопросов. Я был благодарен им за сдержанность.

Я добрался домой ближе к вечеру, и время словно тянулось бесконечно. Я пытался дозвониться Джейкобу и Клэр, но ответа не было.

Даже автоответчик Сэма был включён. Я повесил трубку, не оставив ему сообщения.

Вместо этого мне удалось найти местный телефонный справочник и найти адрес Терри Ротвелла. Он находился недалеко, в одном из новых поместий, и погода была необычно сухой. У меня было немало вопросов к Терри, и не последним из них было выяснить, у кого именно он вообще купил этот чёртов ноутбук.

Мой следующий вопрос, вероятно, касался бы того, почему он решил упомянуть мое имя, хотя я всего лишь оказывал услугу другу.

Когда я надел кожаную куртку и шлем, мне захотелось повздорить с человеком, который не мог мне ответить.

***

Я без труда нашёл улицу, где жил Терри, но найти его дом оказалось совсем другой задачей. Планировщики в своей бесконечной мудрости использовали одно и то же название для улицы, проспекта и улицы, которые располагались друг над другом.

К тому времени, как я добрался туда, свет уже погас. Мне пришлось припарковаться и найти клочок бумаги, на котором я записал его адрес, прежде чем я смог узнать, где на самом деле живёт Терри. К тому времени двигаться дальше уже было бессмысленно, и я оставил мотоцикл там, где он стоял. Я не стал его пристегивать, просто поставил сигнализацию и взял с собой шлем.

Уилмингтон-авеню представляла собой безликое нагромождение кирпичных коробок.

Они стояли отдельно, но лишь еле-еле, между ними был такой узкий проход, что можно было протянуть руку и дотронуться до обеих стен, не напрягаясь.

Сначала я не мог понять, что не так с их расположением, но потом понял, что по обеим сторонам дороги нет тротуаров. Газоны размером с носовой платок спускались прямо в водосточную канаву, и между ними была лишь полоска кирпичной кладки.

Я не знал, как давно построено поместье, но жильцы почти не пытались придать домам индивидуальность. Несколько чахлых кустиков в садах, редкие аккуратные посадки небольших кустиков непонятной зелени. На подъездных дорожках стояли двух-трёхлетние, но прочные автомобили.

За поворотом дороги я заметил дом Терри. Снаружи он ничем не отличался, за исключением того, что прямо у входа стоял его чертовски большой зелёный фургон «Мерседес». Держу пари, что жильцы…

ассоциация — а такая должна была быть — была в восторге.

Я проковылял вдоль фургона к входной двери, недоумевая, как он вообще выносит, что он стоит рядом с домом. Должно быть, он загораживает половину света с первого этажа. Там было довольно темно, когда я позвонил в дверь.

Дверь была сделана из деревянных планок, между которыми вставлены длинные тонкие матовые стёкла. Я заглянул сквозь стекло и увидел, что где-то сзади горел свет.

Я снова позвонил в дверь, внимательно прислушиваясь к звонку в доме, чтобы убедиться, что он работает. Я также постучал ключами по стеклу, просто чтобы убедиться, что

конечно, но внутри не было никакого движения.

Я осторожно обошёл дом сбоку, протиснувшись через узкий переулок между домом и гаражом. В гараже было окно, и, инстинктивно любопытствуя, я заглянул и в него. В темноте я едва различал переднее крыло «мерседеса». Если машина и фургон были здесь, Терри наверняка должен быть здесь, не так ли?

Осмелевший, я обогнул дом, настороженно оглядываясь по сторонам, за тёмным забором, окаймляющим сад. В домах, выходящих на заднюю часть участка, не горел свет, и это немного успокоило меня. Если Терри не было дома, меньше всего мне хотелось быть сваленным на землю какой-нибудь оголтелой бригадой соседского дозора, подозреваемой в краже со взломом.

Сад на заднем дворе был таким же невыразительным, как и передний: ровная мощёная терраса и пара ступенек, ведущих к большой раздвижной двери. Сквозь приоткрытые шторы по ступенькам пробивалось немного света, и я осторожно прокрался туда.

Первое, что я увидел, когда заглянул внутрь, была картина на дальней стене, странно наклонённая примерно под углом в сорок пять градусов. Обои представляли собой ужасную смесь красных, серых и серебристых диагональных полос. Хм, очень в духе восьмидесятых, Терри. Я слегка повернулся, чтобы взглянуть с другой стороны, и увидел опрокинутый столик, а часы и пепельница, очевидно, лежавшие на нём, были разбросаны по ковру.

Меня вдруг охватило что-то вроде страха. Даже для такого неряхи, как Терри, это не выглядело как нормальная жизнь. Я двинулся дальше, покачиваясь из стороны в сторону, словно какая-то безвестная экзотическая танцовщица, пытаясь разглядеть полную картину сквозь узкую щель в шторах.

Абажур был перекошен, отбрасывая на одну из стен странные длинные овальные тени.

Я мельком увидел диван из серого велюра, в спинке которого была дыра, из которой торчала желтая пена, словно грязное облако.

Я присмотрелся внимательнее. В комнате царил беспорядок. По всему ковру были тёмные пятна. На самом краю поля зрения виднелся дверной проём, ведущий, как я предположил, в коридор. На стене у дверного косяка виднелся отпечаток руки. Похоже, тот, кто его оставил, щедро обмакнул руку в коричневую краску, по обоям стекали капли. Возможно, Терри рисовал пальцами. Или, может быть…

Я встряхнулся, внезапно почувствовав холод от тревоги, которая сжала меня так, что стало трудно дышать. Сама не понимая почему, я потянулась к ручке патио. К моему удивлению, они поддались.

Мне следовало бы тогда обернуться. Мне следовало бы уйти за угол дома и не оглядываться, но я не оглянулся. И, в любом случае, это, вероятно, не повлияло бы на исход. Поезд уже мчался по этой линии, и тормоза отказали.

С колотящимся о ребра сердцем и пересохшим ртом я приоткрыла дверь на фут и проскользнула в щель в гостиную Терри.

Изнутри комната выглядела еще хуже, чем из сада.

Диван был изрезан до основания, набивка вываливалась из дюжины прорезей в обивке. Книги, бумаги и разбитая стеклянная ваза валялись на полу.

Я присел и присмотрелся повнимательнее к одному из ржаво-коричневых пятен. Кровь ли это? Честно говоря, понятия не имел. Она засохла, оставив лишь тусклое пятно. Там, где вода из вазы попала на пятно, оно казалось бледнее, но это могло быть что угодно, включая пиво или вино.

Кого я обманывал? Я просто знал, что это кровь. Нельзя разливать алкоголь так, чтобы он разбрызгивался по всей комнате, по бокам дивана, по журнальному столику и даже по экрану телевизора.

Я осторожно подошёл к двери и взглянул на отпечаток ладони. Он был настолько подробным, что рука, оставившая его, наверняка была вся в крови.

В двери гостиной, обычной хлипкой внутренней конструкции из фанеры, на высоте плеча зияла дыра в форме расщепленного кулака.

Я осторожно прошёл в коридор, внимательно оглядываясь по сторонам, словно ребёнок на тротуаре, которому только что вбили в голову «Зелёный крест». Я чувствовал себя персонажем из фильма, где сидишь, сжавшись в комок, на диване, наблюдаешь и кричишь: «Нет, не заходите туда! Выметайтесь из дома!», потому что прекрасно знаешь, что за занавеской в соседней комнате прячется безумец с топором.

Чёрт возьми, почему я должен думать об этом? Я вздрогнул, раздражённый. Просто продолжай, Фокс. С другой стороны, формально я совершил взлом и проникновение. Юридически у меня не было никаких оснований полагаться на право находиться там. Я знал, что должен просто развернуться и бежать оттуда со всех ног. Должен был, но не сделал этого.

Думаю, просто любопытство.

Я протиснулся в коридор, остановившись прямо передо мной, чтобы глаза привыкли к полумраку. Прямо передо мной был наклон лестницы. Вокруг одной из перил красовалось ещё одно коричневое пятно, капавшее на обои. Небольшой трёхногий треугольный столик стоял у плинтуса. Он был чёрным и современным, словно какой-то обносок у какой-нибудь прогрессивной доярки.