Люди говорили мне, что мне повезло выжить, но прошло много времени, прежде чем я смог начать смотреть на это положение дел с чувством радости. Страх очень медленно перерос в гнев. Сначала появилось желание научиться самообороне, а затем научить других тому, чему я научился. Это вернуло мне контроль над собственной жизнью.

Я встал, отпустив руки Нины, и посмотрел на её склонённую голову. После нападения она перестала особенно заботиться о своей внешности, никогда не красилась и не отращивала волосы. Они висели небрежно.

Волосы обрамляли её лицо, настолько тонкие, что уши торчали сквозь них. Плечи были сутулыми. Не думаю, что я когда-либо видел кого-то, кто выглядел бы настолько подавленным.

Айлса жестом показала: «Уходи сейчас же». Я молча кивнул и направился к двери, прихватив на ходу шлем и рюкзак. Трис встала, чтобы проводить меня.

«Тебе не кажется, что ты был с ней немного строг?» — тихо спросил он, как только за нами закрылась дверь гостиной.

Я пожал плечами и засунул руку в рюкзак. «Её месяцами поддерживали и сочувствовали», — сказал я. «Физически она восстановилась, воспоминания слабеют.

Сейчас ей нужно подталкивать себя, пока она не начнёт сопротивляться. Ей нужно взглянуть правде в глаза и разобраться с тем, что она пережила, а не прятать это под слоями ваты и надеяться, что всё пройдёт само собой.

Трис на мгновение задумался. «Не все реагируют на подобные раздражители так, как ожидаешь», — мягко заметил он. «Не у всех хватает силы характера, чтобы справиться».

«Им приходится», — сказал я, взглянув на него и повернувшись, чтобы уйти. «Что ещё там?»

Несмотря на свои слова, я внимательно огляделся, спускаясь по ступенькам и направляясь по гравию к велосипеду. Заросли рододендронов казались тихими, но, честно говоря, всё, что я мог видеть сквозь них, было похоже на одностороннее стекло. Я надел шлем, внезапно почувствовав себя уязвимым, поскольку он ограничивал моё периферическое зрение.

«Сузуки» завёлся первым. На этот раз я не стал ждать, пока мотор полностью прогреется, а выехал задним ходом из своего бокса и быстро двинулся к дороге.

Всё это время я чувствовал на спине чьи-то взгляды. Возможно, это была паранойя, но я никак не мог от неё избавиться.

Я поехал домой кратчайшим путём. По пути мне попался видеофургон Терри, припаркованный на разъезде. Эту отвратительную цветовую гамму невозможно было не узнать даже в темноте.

Добравшись до квартиры, я успел как раз наспех убрать свой обычный мусор до прихода Сэма. Проходя мимо автоответчика, я заметил, что индикатор сообщения мигает, и нажал кнопку перемотки.

Это была Клэр. «Привет, Чарли. У меня есть подробности этой… э-э… истории, которую ты искал. Я не могу рассказать их тебе по телефону, но если хочешь, зайди,

Я дам вам знать, что мне удалось выяснить». Ее голос звучал странно торжественно, когда она добавила: «Надеюсь, у вас крепкий желудок».

Я чуть не позвонил ей прямо сейчас, но, взглянув на часы, понял, что времени нет. Сэм позвонила чуть позже шести, снова вооружившись коробкой компьютерных дисков и широкой улыбкой.

На нём была его обычная потрёпанная куртка от мотоцикла, потрёпанный чехол от AGV, пыльные чёрные брюки и кроссовки. Шею он обмотал длинным студенческим шарфом, чтобы защититься от ветра, но перчаток не было, а пальцы побелели от холода. Не представляю, как он это выдерживает.

Он представлял собой именно тот образ, который так ненавидят люди вроде моих родителей в мотоциклах. То, что у Сэма очень хороший диплом по компьютерной специальности и он, вероятно, мог бы зарабатывать состояние программистом, а не возиться в университете, не имеет к этому никакого отношения. Какой-нибудь грубиян в костюме с крутой стрижкой всегда бы получил свой голос. Даже если бы, когда задаёшь ему сложный вопрос, кому-то другому приходилось бы выпячивать грудь.

Сэм разложил ноутбук на журнальном столике, и его пальцы заплясали по клавиатуре. Я поставила кофе и оставила его. Его сосредоточенность не могла не восхищаться. К тому времени, как кофе процедился и перестал издавать звуки, похожие на стук в сливном отверстии, он всё ещё стучал по клавишам. Он едва повернул голову, когда кружка опустилась рядом с ним, лишь пробормотал «спасибо» и продолжил свой путь.

Я был на кухне, угрюмо глядя в окно на крыше и думая о Нине, когда Сэм вдруг издал торжествующий вопль. Я вернулся и увидел, как он откинулся назад и отпил кофе, снова довольный собой. Чеширский кот по сравнению с ним выглядел бы маниакально-депрессивным. «Ладно, мы вошли», — сказал он. «Что я ищу?»

«Есть какая-то зацепка относительно первоначального владельца машины», — сказал я.

Сэм отставил кружку и просмотрел список файлов, появившихся на экране. «Конечно, некоторые из них неполные, но я смогу что-нибудь найти», — сказал он.

«Отлично». Я помедлил, немного поборолся с собой, а потом сдался. «Ты поел? Я как раз собирался сварганить пасту, если хочешь. Ничего особенного».

«Потрясающе!» — сказал Сэм. «Я и не знал, что ты умеешь готовить».

«Не стоит делать таких поспешных заявлений, пока не попробуешь», — предупредила я и вернулась на кухню. Я достала сушёные тальятелле, банку сливовых помидоров, чеснок, чили и секретный ингредиент — колбасу с острым перцем. Не совсем кордон блю , но я и не собиралась поражать его своим кулинарным мастерством.

Я быстро смешала ингредиенты. Это было моим обычным делом, и я могла сделать это даже во сне. Я поставила чайник кипятиться, чтобы сварить пасту, и вернулась посмотреть, как дела у Сэма.

«Надеюсь, ты не будешь против завтра на работе надышаться чесночными парами», — сказал я.

Он непонимающе посмотрел на меня. «Хмм?»

Я покачал головой. «Неважно. Как дела?»

«Ну, не так хорошо, как я надеялся», — признался он. «Похоже, мне удалось разобрать лишь названия некоторых файлов, но их содержание можно было бы с таким же успехом назвать на суахили, чтобы хоть как-то понять. Смотрите».

Он открыл файл наугад. Всё, что я увидел, — это череда смайликов и какие-то закорючки, которые могли бы быть частью какой-нибудь сложной алгебраической задачи. Он снова закрыл файл и попробовал другой, но результат был тот же.

Вот названия файлов, если они вам о чём-то говорят: даты поставки, запасы, распределение, контакты. Похоже, они использовались для стандартных бухгалтерских операций. Полагаю, они всё скопировали, прежде чем передать компьютер вашему приятелю, иначе кому-то придётся долго объясняться с налоговой.

«И нет никакой возможности узнать что-нибудь еще?»

Он порылся в коробке с дисками, которую принёс с собой. «Ну, если это совсем простой файл, то, возможно, у меня есть что-то подходящее, но это маловероятно», — с сомнением сказал он.

Я услышала щелчок чайника и вернулась на кухню, чтобы налить кипяток в кастрюлю с пастой. Поставила её на плиту и вернулась в гостиную.

К тому времени, как я добрался туда, Сэм, похоже, добился большего успеха. «Вот что в файле с датами доставки, но там не так много информации», — сказал он. «Некоторые из

Данные в верхней части экрана полностью повреждены. Надежды что-либо извлечь из этого мало. В противном случае мы получаем просто строку цифр.

Это могли бы быть свидания, но ничего существенного из этого не выйдет».

Я разочарованно вздохнул. «Ладно, Сэм, всё равно спасибо за попытку», — сказал я.

«Без проблем», — ответил он, но прозвучало это так, будто он не имел это в виду.

Он всё ещё хмурился, когда я оставил его присматривать за едой. Когда я вернулся с двумя тарелками, Сэм, видимо, с отвращением выключил компьютер и оставил его на столе. Он сидел на диване, подперев подбородок руками, и смотрел глубоко задумавшись.

Впрочем, это никак не повлияло на его аппетит. Он с жадностью уплетал пасту, издавая все необходимые одобрительные звуки. Он ел, повернув вилку, и набирал на неё еду, а потом отправлял в рот. Моя мама бы упала в обморок при виде этого.

По крайней мере, он был достаточно хорошо обучен убирать за собой тарелки без напоминаний. Он пока не продвинулся дальше того, чтобы складывать их в таз для мытья посуды, но нельзя же иметь всё сразу.

Он ушёл чуть позже восьми тридцати. Как только он ушёл, я позвонил Терри. Сначала я набрал его номер мобильного. Телефон был включён, и он сразу ответил. Я рассказал ему, что нам удалось получить доступ к компьютеру и что Сэм там нашёл. Когда я ему всё рассказал, это прозвучало довольно нелепо, но Терри, похоже, был доволен.

«Это потрясающе! Этого должно хватить, чтобы потревожить этого ублюдка!» — сказал он с лукавством. «Сделай одолжение, придержи его пару дней, ладно? Я заеду за ним на выходных. Но за это тебе спасибо, Чарли, ты просто прелесть!»

«О, здорово», — пробормотал я, когда он повесил трубку. «Теперь я надувной».

OceanofPDF.com

Семь

Как только я положила трубку, телефон зазвонил. Я взяла трубку, почти ожидая, что это снова будет Терри.

Хотя я и думала о ней раньше, я определенно не ожидала, что на другом конце провода окажется моя мать.

«Шарлотта», — сказала она. Она пыталась говорить дружелюбно и тепло, но из-за беспокойства её интеллигентный голос звучал слишком высоко. Мне даже показалось, что я слышу лёгкий шорох нервно скрученной нити жемчуга.

На мгновение я почти запаниковал, открыв рот, но ничего не произошло. Ни звука. Я быстро закрыл его.

«Шарлотта?» — повторила она вопросительно, на этот раз резче. «Шарлотта, ты ещё там?»

Я откашлялся. На этот раз сработало. «Да, я всё ещё здесь», — нейтрально ответил я. «Чего ты хочешь , мама?»

Теперь она звонила реже. Сразу после того, как меня выгнали из армии, и шум начал утихать, её попытки наладить отношения между нами стали более серьёзными и частыми. Она писала длинные письма, которые я демонстративно возвращал отправителю. Она даже несколько раз приезжала ко мне в гости.

Теперь она снова перешла на телефон, и даже этот способ общения стал нерегулярным. Её постепенно теряло мужество из-за моего упорного нежелания сотрудничать, моего нежелания признать обоснованность её позиции.

Не знаю, что раздражало больше. То, что она, казалось, так легко сдавалась, бросая своего единственного ребёнка, или её упорное упорство. Даже несмотря на постоянно увеличивающиеся сроки, я с тревогой обнаружил, что разговаривать с ней всё ещё больно. Физическая боль, к которой я не был готов.

Последовала слегка обиженная пауза, прежде чем она ответила, проглотив мою наглость и, как всегда, обливая меня маслом. «Мне ничего не нужно, дорогой», — успокаивающе сказала она. «Я просто хотела узнать, как ты, вот и всё. Мы давно ничего о тебе не слышали, и я подумала…»

«Мама, ты не слышала от меня вестей уже несколько лет, — прервала я её ледяным голосом. — С чего бы мне вдруг захотелось связаться с тобой сейчас или чтобы ты связалась со мной?»

Ещё одно колебание, словно обрыв спутниковой связи. «Ну», — пробормотала она. Это было нетипично и не похоже на неё. Она ценила свою осанку так же высоко, как и свой классический сдержанный гардероб и причёску, как у жены политика-консерватора средних лет. «Я просто подумала, может быть, вам что-то нужно, или…»

«Мне ничего от тебя не нужно», – сказала я, ужаснувшись проступившей дрожи. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Внезапно мне стало жизненно важно не дать ей понять, что она всё ещё может до меня добраться. «Мне ничего не нужно, чтобы ты могла мне дать», – продолжила я, уже холоднее, контролируя себя. «Если только что-то не так или кто-то из вас не заболел, пожалуйста, перестаньте мне звонить, иначе я сменю номер».

Мне показалось, что я услышал тихий вздох от преднамеренной жестокости. «О, Шарлотта !»

сказала она, впервые дав волю своему горю.

«Прощай, мама», — сказал я и положил трубку.

Казалось, я целую вечность сидела и тупо смотрела на молчащий телефон. Родители должны любить своих детей несмотря ни на что, не так ли? Закрывать глаза на их недостатки, прощать грехи. И, самое главное, они должны доверять им и поддерживать в трудные времена. Не отступать. Я понимала, почему Нина бежала в убежище, не получив от родителей той преданности, на которую рассчитывала.

В конце концов, в «Руководстве по хорошему воспитанию» не прописано, что им позволено слишком явно выражать своё отвращение, как бы ни было отвратительно положение их отпрысков. Этого нет в правилах.

Я снова подумал о Нине. О да, я прекрасно знал, каково это. Когда родители хмурятся, с сомнением в глазах. Думаю, это было хуже всего. То, что они поверят, будто я добровольно принял участие в том, что, по словам моих нападавших, было практически оргией.

Военный трибунал над Доналсоном, Хакеттом, Мортоном и Клэем обернулся полным провалом. Столкнувшись с перспективой помочь осудить своих товарищей, важные свидетели из того же отряда чудесным образом развили близорукость, или амнезию, или и то, и другое.

Даже одна из девушек, которая должна была заступиться за меня, вдруг, похоже, не захотела рисковать. То ли случайно, то ли намеренно.

дизайна, стало казаться, что я полностью виноват в «инциденте», как они вежливо его назвали.

В итоге четверых обвиняемых отпустили, а меня без всяких церемоний выставили. На этом всё должно было закончиться.

Иногда я жалел, что оставил его там. Тогда у моей матери не было бы возможности публично выразить свои сомнения в моей невиновности.

Я сидела, борясь с волнами эмоций, которые накатывали на меня. Гнев сменился горечью, от которой я чувствовала привкус в горле, и яростной решимостью не прощать мать, каким бы христианином я себя при этом ни чувствовала.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, где-то там была и добрая доля жалости к себе. Мне казалось, что я перестал себя жалеть.

Было обидно обнаружить, что для того, чтобы все вернулось на круги своя, понадобилась такая мелочь, как неожиданный телефонный звонок.