У меня чуть не сдали нервы. Я остановился на следующем этаже, прервав подъём, чтобы без всякой нужды осмотреть бар и туалеты. Я взглянул на часы. Когда Сэм ушёл из клуба? Я проклинал себя за то, что не записал время. Сколько времени потребуется людям Макмиллана, чтобы добраться сюда? И, что ещё важнее, придут ли они вообще?

В любом случае мне нужно было найти это доказательство.

Не в силах больше откладывать, я поднялся по лестнице на самый верх. Там я задержался на мгновение, глядя с балкона вниз, на этаж ниже. Я мельком увидел Лена, шагающего сквозь толпу, но он не был похож на человека, который гонится за мной.

Но даже при этом я не мог не пожелать, чтобы он отстал от меня еще дальше.

Я несколько минут наблюдал за мужским туалетом, на который указал Сэм, мысленно считая вошедших и вышедших. Когда я прикинул, что там почти пусто, я оттолкнулся от поручня и преодолел расстояние до двери.

Инстинктивно мне захотелось украдкой оглядеться по сторонам, прежде чем войти, но я заставил себя этого не делать, чтобы не выглядеть так, будто я делаю что-то из ряда вон выходящее. Если у тебя достаточно наглости, всё сойдет с рук.

Внутри мужской туалет был больше, чем женский, расположенный на том же этаже. Стены были полностью покрыты тёмно-синей плиткой, подсвеченной низковольтными светильниками, утопленными в потолок. Я тихо прошёл мимо ряда пустых писсуаров слева от меня, за которыми виднелись раковины. Две большие квадратные колонны, расставленные по центру комнаты, поддерживали крышу. Я внимательно проверил, не прячется ли кто-нибудь за ними.

Под раковинами не было шкафчиков, и не было явных разрывов в затирке швов вокруг плитки, которые могли бы указывать на место для тайника. Я подумал о потолке, но, подняв глаза, увидел лишь сплошную фактурную штукатурку. Подъемника не было.

наружные панели. К тому же, на двери мужского туалета не было общего замка, и я не думала, что Лен захочет оказаться в такой опасности, если кто-то неожиданно войдёт.

Справа от меня был ряд пронумерованных кабинок. Они выглядели гораздо более многообещающе. Я прошёл вдоль них, осторожно толкая дверцы на ходу. Все бачки были замурованы в кафельной стене за каждым унитазом. Чуть выше, однако, находился люк площадью около восемнадцати квадратных дюймов. Я был уверен, что становлюсь всё теплее, но по слоям нетронутой краски я понял, что этот люк, вероятно, не снимали со времён ремонта клуба.

Я попробовал следующий, но всё было то же самое. Я был уже на полпути, когда дверь ближайшей ко мне кабинки открылась, и вышел мужчина. Мне пришлось сдержать крик, готовый сорваться с губ. Честно говоря, он выглядел таким же удивлённым, как и я.

«Вы не там, где надо, или я?» — спросил он.

Я попытался небрежно улыбнуться. «Просто проверка безопасности», — сказал я ему как можно бодрее. «Не хотелось бы, чтобы ты ушёл отсюда ни с чем незащищённым, правда?»

Он быстро ушёл с обеспокоенным выражением лица, а я тихонько выругалась. Если он пойдёт и пожалуется Лену или кому-нибудь из персонала на то, что они прислали женщину проверить мужской туалет, у меня будут серьёзные проблемы.

Я ускорил шаг. Только у последней кабинки я увидел то, что искал. Я быстро в него втиснулся, перебросив засов за собой. Засов выглядел хлипким. Удар плечом выбил бы крепёжные винты из отверстий в ДСП, как пуговицы на рубашке толстяка, но это было лучше, чем ничего.

На этот раз, в отличие от засова на двери, панель на задней стенке держалась на прочном замке. Мне показалось, что его нелегко взломать, даже если бы у меня были необходимые навыки и снаряжение. Без подходящего ключа я бы измотался ещё до того, как смог бы начать.

Запах из туалета вызывал у меня лёгкую тошноту, но, возможно, я бы чувствовал себя так и в любом случае. Я знал, что Марк регулярно приглашает уборщиц, и задавался вопросом, что же такого особенного в мужском рационе, что он может так вонять. Возможно, в доисторические времена они использовали его, чтобы метить территорию, как коты.

Я вытащил из кармана свой швейцарский армейский нож и задумался, какая из его насадок лучше всего подойдет для работы по разрушению и

К сожалению, именно для этой цели швейцарская армия, похоже, не разработала специального инструмента.

На тыльной стороне ножа было короткое, узкое лезвие, которое, по-моему, предназначено для очистки грязи от следов походных ботинок. Оно выглядело достаточно острым и заостренным, чтобы я смог проделать им первое отверстие в двери чуть выше одной из петель. Я немного помедлил, прежде чем вонзить его, слегка постукивая по панели костяшкой пальца. Если бы он был металлическим, я бы не смог ничего сделать, кроме как поцарапать поверхность.

Все, что бы это значило, это чтобы Лен понял, что кто-то узнал о его тайнике.

Да чёрт с ним! С глубоким вздохом я аккуратно совместил лезвие с петлёй и навалился на него всем весом. Оно вошло гораздо легче, чем я ожидал. Несмотря на ценность содержимого, дверца была сделана всего лишь из самой обычной фанеры толщиной в одну восьмую дюйма.

Я быстро заменил скребок для чистки протектора на более короткое из двух лезвий ножа, проклиная себя за то, что месяцами не удосужился их заточить. В конце концов, самым эффективным оказался слегка зазубренный край пилочки для ногтей.

И всё же работа шла медленно. Каждый раз, когда кто-то заходил в туалет, мне приходилось останавливаться, напрягая мышцы и молясь, чтобы никто не проявил любопытства и не заглянул через перегородку из соседней кабинки. Жаль, что я не догадался написать на листке бумаги «Не работает» и не приклеить его к двери кабинки.

В наушнике рации несколько раз затрещал звук, но, к счастью, это были другие инструкции для других членов бригады безопасности. Похоже, никто не нуждался в моих услугах для чего-то конкретного. Хорошо. Пока никто не знал о моём исчезновении, меня не стали бы искать.

Я лихорадочно работал, царапая и скребу руки о грубый край, который открывал. Кончики пальцев, всё ещё болевшие после того, как я изображал Человека-паука, скользя по стене квартиры, вскоре начали кровоточить. Я вытер их туалетной бумагой из диспенсера и продолжил работу.

Я проделал отверстие длиной почти пять сантиметров рядом с одной из петель, но панель на удивление упорно не поддавалась. Она была недостаточно большой, чтобы просунуть туда плечо, а кабинка была слишком маленькой и неудобной, чтобы хоть как-то её пробить.

Я знал, что если ударю, то просто сломаю себе костяшки пальцев. Я не мог позволить себе рисковать травмой. Где-то в глубине души я думал о том,

зная, что если Лен обнаружит меня здесь за этим занятием, мне нужно будет оставаться практически невредимым, чтобы иметь хоть какой-то шанс сдержать его.

Хотя я этого и ждал, но когда по рации раздался звонок, я вздрогнул.

«Это полиция! Нас, блядь, обыскивают!» — голос Анджело, дрожащий от ярости. «Лен, переходи на семь, приятель! Переходи на се…!» Его передача резко прервалась. Я мог только представить себе причину.

Я возился с засовом на двери. Меньше всего мне хотелось оказаться в ловушке, слишком тесной, чтобы защитить себя. Засов застрял, и, когда я попытался его потянуть, меня на мгновение охватила паника.

Я остановился, сделал глубокий вдох. Успокойся, Фокс! Я не мог позволить страху лишить меня сил. Я отпустил свой гнев, свой страх, выдохнул полной грудью. Если бы я не был спокоен и сосредоточен, я был бы никем. Я попробовал ещё раз. Засов скользнул обратно без сопротивления.

Выйдя из кабинки в пустой туалет, я прошёл мимо цифры на двери почти на уровне глаз. Номер семь. Я вздрогнул.

Семь !

« Перейди на семь, приятель!» — сказал Анджело. Я всегда думал, что это предустановленный канал на рациях, но я ошибался. Анджело просто хотел сказать Лену, что кто-то хочет купить у него наркотики.

В данном случае я не думал, что люди Макмиллана были заинтересованы в покупке, но Лен знал, что ему нужно избавиться от этого добра. Быстро. Вот чёрт.

Я успел только осознать. Но не успел разработать план атаки, выбрать стратегию. Я успел лишь обернуться к двери туалета, когда она распахнулась.

Дверь так сильно отлетела на петлях, что раздался резкий треск: дерево ударилось о раму и поддалось. Лен стоял в дверях, грудь его тяжело вздымалась от усилий, которые он прилагал, чтобы добраться сюда так быстро. Его лицо блестело от пота, и, когда он увидел меня, его взгляд был яростным.

Он вошёл в комнату, прошёл мимо меня и распахнул дверь кабинки номер семь. В мгновение ока увидел повреждения на панели. И так же быстро понял, что это из-за меня. Он резко повернулся ко мне.

Ярость и ненависть начали исходить от него ощутимыми волнами, разнося воздух, словно выхлопные газы реактивного самолета.

Я знал, что у нас есть пара минут снаружи, прежде чем ребята Макмиллана доберутся до верхнего этажа. Без сомнения, именно поэтому Лен выбрал именно это место для своего тайника. Если только отдел по борьбе с наркотиками не перешёл к вертолётным атакам с крыш, любой вход с уровня земли давал ему более чем достаточно времени, чтобы зачистить всё.

«Тебе не обязательно его убивать, — сказал я себе, инстинктивно принимая боевую стойку. — Тебе просто нужно замедлить его, пока не подойдет кавалерия».

Это было не слишком утешительно.

С самого начала было совершенно ясно, что здесь не будет никаких шансов на переговоры. Лен не желал принимать мои словесные попытки успокоить его. Он был слишком занят тем, что накачивал себя, чтобы взорваться.

Он начал ругаться. Выплевывая горькие, как яд, слова, которые хлынули сквозь его зубы, словно кровь из артериальной раны. Если бы он мог сразить меня одной лишь этой язвительной силой, я бы уже был мёртв.

Мне хотелось инстинктивно отпрянуть, съежиться от него, но это было бы катастрофой. Я стоял на своём, противостоя ему, наблюдая, как разгорается цепная реакция его гнева, пока он не стал токсичным по своей интенсивности.

Противостояние длилось недолго, может, несколько секунд. Потом он сорвался.

Лен бросился на меня с первобытным рёвом. 225 фунтов крепких мышц, наработанных годами крушения черепов, подкреплённых целым супермаркетом грязных трюков, подпитываемых яростной яростью.

Я знал, что не могу отступить, знал, что должен идти вперед, чтобы встретить его атаку, но я не смею терять самообладание, иначе я потеряю даже крошечный шанс на победу.

Уроки, полученные мной в связи со скаузером и курильщиком в моей квартире, всё ещё болезненно цепляли меня. Если бы у меня была возможность, на этот раз я бы не колебался.

Я заблокировал его первый удар, когда он скользнул мне в лицо, так сильно сотрясая предплечье, что синяки мгновенно начали образовываться. Не обращая внимания на дискомфорт, я продолжал двигаться вперёд, приближаясь и хватая его за шею. Контролируя голову, ты контролируешь точку равновесия. Куда направится точка равновесия, туда последует и тело.

Мышцы на шее Лена были толстыми, как у питбуля, и переходили в могучие плечи, но я глубоко вонзил костяшку пальца ему в подбородок, и их сопротивление просто сломилось. Я повернул его голову, словно…

Мне захотелось оторвать его от тела и швырнуть его на ближайшую колонну с такой силой, что лопнула плитка.

Телосложение у этого человека, должно быть, было феноменальным. Он качнулся один раз, потом выпрямился, потряс головой, чтобы прочистить её, и снова набросился на меня.

Кровь, капавшая с керамических осколков во лбу, не слишком его раздражала.

На этот раз, когда я блокировал первый удар Лена справа, он не повторил ту же ошибку. Он продолжил быстрым левым в рёбра, от которого взрывным порывом вырвало воздух из лёгких. Я отчаянно пытался удержаться на ногах, позволяя себе откатиться назад, приняв на себя часть удара.

Лен почувствовал первую кровь. Он ринулся вперёд, словно дервиш, размахивая кулаками. Я упал под натиском. У меня не было выбора. Я врезался спиной в дверной проём, пролетел мимо него и растянулся на полу клуба возле туалета.

В тот момент любая попытка перегруппироваться была невозможна. Я просто плыл под его ударами, стараясь не дать ему ударить меня куда-нибудь, чтобы причинить мне серьёзный вред. Боль исходила со стольких разных сторон, что, казалось, полностью окружала и поглощала меня.

Когда я отступил, Лен бросился за мной, его губы растянулись в смертельной гримасе. Глаза его стали дикими. Самообладание исчезло, разлетевшись вдребезги.

Именно это его и победило.

Он уже не пытался как следует защищаться, не чувствовал необходимости быть начеку. Когда он наклонился ко мне, я попытался вцепиться ему в горло. Удар оказался удачным, и удар оказался слабее, чем я надеялся, но он остановил его следующую атаку. Я перевернулся на бок и сбил его с ног.

Как только он оказался на полу, я грубо ударил его пяткой в открытый пах. Большинство мужчин тут же выбыли бы из боя. Но не Лен. Он взвыл, как свалка, и начал отталкиваться от земли одной рукой, хватаясь за меня.

Я выбил его руку из-под него, целя в локтевой сустав, и с глухим хрустом попал. Он согнулся. Меня пронзила яростная, горькая волна торжества. Я знал, что это чувство ошибочно, знал, что не должен испытывать ничего, кроме спокойного обдумывания своих вариантов развития и следующих шагов. Но я ничего не мог с собой поделать.

Я отскочил на задницу, чтобы не попасть под удар, и в мгновение ока вскочил на ноги. Челюсть Лена оказалась идеально ровной, и я занес кулак, чтобы ударить, добить его. Я знал, что этот удар свалит его с ног.

Мне так и не удалось его приземлить.

С шокирующей внезапностью мои руки схватили по бокам, словно стальные механические зажимы, и меня оттащили от Лена. Я слышал, как кто-то протестующе завыл, первобытный вопль, полный гнева и разочарования, – охотник, сидевший с упавшей добычей, отрицал свою причастность к убийству. Сначала я не узнал источник. Наконец, до меня дошло, что это я.