Я присмотрелся внимательнее. В комнате царил беспорядок. По всему ковру были тёмные пятна. На самом краю поля зрения виднелся дверной проём, ведущий, как я предположил, в коридор. На стене у дверного косяка виднелся отпечаток руки. Похоже, тот, кто его оставил, щедро обмакнул руку в коричневую краску, по обоям стекали капли. Возможно, Терри рисовал пальцами. Или, может быть…

Я встряхнулся, внезапно почувствовав холод от тревоги, которая сжала меня так, что стало трудно дышать. Сама не понимая почему, я потянулась к ручке патио. К моему удивлению, они поддались.

Мне следовало бы тогда обернуться. Мне следовало бы уйти за угол дома и не оглядываться, но я не оглянулся. И, в любом случае, это, вероятно, не повлияло бы на исход. Поезд уже мчался по этой линии, и тормоза отказали.

С колотящимся о ребра сердцем и пересохшим ртом я приоткрыла дверь на фут и проскользнула в щель в гостиную Терри.

Изнутри комната выглядела еще хуже, чем из сада.

Диван был изрезан до основания, набивка вываливалась из дюжины прорезей в обивке. Книги, бумаги и разбитая стеклянная ваза валялись на полу.

Я присел и внимательнее рассмотрел одно из ржаво-коричневых пятен.

Кровь? Честно говоря, я понятия не имел. Она засохла, просто тусклое пятно.

Там, где вода из вазы попала на одно пятно, оно показалось бледнее, но это могло быть что угодно, включая пиво или вино.

Кого я обманывал? Я просто знал, что это кровь. Нельзя разливать алкоголь так, чтобы он разбрызгивался по всей комнате, по бокам дивана, по журнальному столику и даже по экрану телевизора.

Я осторожно подошёл к двери и взглянул на отпечаток ладони. Он был настолько подробным, что рука, оставившая его, наверняка была вся в крови. В двери гостиной, обычной хлипкой внутренней фанерной двери, примерно на уровне плеча зияла осколочная дыра в форме кулака.

Я осторожно прошёл в коридор, внимательно оглядываясь по сторонам, словно ребёнок на тротуаре, которому только что вбили в голову «Зелёный крест». Я чувствовал себя персонажем из фильма, где сидишь, сжавшись в комок, на диване, наблюдаешь и кричишь: «Нет, не заходите туда! Выметайтесь из дома!», потому что прекрасно знаешь, что за занавеской в соседней комнате прячется безумец с топором.

Чёрт возьми, почему я должен думать об этом? Я вздрогнул, раздражённый. Просто продолжай, Фокс. С другой стороны, формально я совершил взлом и проникновение. Юридически у меня не было никаких оснований полагаться на право находиться там. Я знал, что должен просто развернуться и бежать оттуда со всех ног. Должен был, но не сделал этого.

Думаю, просто любопытство.

Я прокрался в коридор, остановившись лишь внутри, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку. Прямо передо мной был наклон лестницы.

Ещё одно коричневое пятно было вокруг одной из перил, с которого капала вода на обои. Небольшой трёхногий треугольный столик стоял, прислонённый к плинтусу. Он был чёрным и современным, словно какой-то хлам, оставшийся от какой-нибудь прогрессивной доярки.

Я прокрался дальше к входной двери. Теперь мне было легче сосредоточиться, я видел перепутанные куртки, наполовину сдернутые с крючков на одной из стен. По всему полу был разбросан мусор: пальто, странная шляпа типа фетровой шляпы, пары потрёпанных тапочек и один кроссовок.

Пока я осматривал предметы, до меня постепенно дошло, что в этом кроссовке что-то не так. Мне потребовалось ужасно много времени, чтобы понять, в чём дело.

Там была нога.

Не только оторванная стопа, но и лодыжка, переходящая в ногу. Я видел примерно до середины голени, а остальное исчезало внизу.

лестницы. Это наверняка была нога Терри. Обычно он носил дизайнерские кроссовки, но ходил, подвернув стопы внутрь, косолапый, и, казалось, всегда стирал обувь с необычайной и неравномерной скоростью. Через месяц его походки пара топовых кроссовок выглядела так, будто он купил её у рыночного торговца.

Несколько мгновений я просто стоял и смотрел на ногу, словно ожидая, что она пошевелится. Но она не пошевелилась. Потом я понял, что вижу его другую ногу. Она была вытянута вдоль входной двери, словно довольно неэффективная защита от сквозняков. На неё упала куча почты из почтового ящика.

Кажется, только тогда я начал понимать, что всё выглядит очень, очень плохо. Буквы означали, что он провёл там, по крайней мере, весь день. Это могло означать только одно: он был серьёзно ранен. Или мёртв.

Моё сердце было правым. Оно изо всех сил старалось прорваться сквозь грудную клетку. Я понял, что задерживаю дыхание, только когда у меня закружилась голова. Я заставил себя расслабиться настолько, чтобы глотнуть воздуха.

Как только я снова начал дышать, меня обдало запахом. Словно кусок мяса, выпавший из мусорного пакета и пролежавший на дне кухонного мусорного ведра около недели, прямо рядом с радиатором.

Ноги несли меня вперёд, но остальное тело и разум не хотели идти. Я ковылял дальше, пока не показался Терри. Я двигался миллиметр за миллиметром, словно балансируя на краю обрыва. Это были плохие новости, я просто знал это.

Но даже несмотря на это, все оказалось хуже, чем я ожидал.

Я никогда не считал себя особенно волосатым. Как только я увидел Терри, волосы на моих руках и шее встали дыбом. Я чуть не отскочил назад, увидев его, и воскликнул: «Вот дерьмо, вот дерьмо!» Мой голос превратился в приглушённый вопль.

Терри всегда был чувствителен к своей внешности, но он не был в состоянии обижаться. Если уж на то пошло, он вообще не был в состоянии быть кем-то, кроме как совсем-совсем мёртвым.

Если вы не любитель особо кровавых фильмов ужасов (а я их не люблю), то большинство мёртвых тел изображены довольно аккуратно. Они могут быть щедро сбрызнуты бутафорской кровью. У них могут быть широко раскрытые, вытаращенные глаза, но обычно они все вместе, целые.

Терри только что был цел, только что был цел. Тот же нож, который легко расправился с его диваном, легко расправился и с Терри.

Ну, на нём была светлая футболка, но она была почти вся пропитана кровью. Руки он прижимал к животу, руки были мокрые до локтей. Предплечья были покрыты порезами и небольшими ранами. Один большой палец был разрезан настолько, что почти полностью отрезан.

Сначала мне показалось, что у него на животе что-то лежит – странная голубовато-серая масса, скрученная в комок ткань, испачканная кровью. Мне потребовалось несколько ужасных, жутких мгновений, чтобы понять, что это, вероятно, живот Терри.

У него был распорот живот, и содержимое вывалилось наружу беспорядочной кучей. Должно быть, он пытался отбиться от нападавшего в гостиной, а затем, пошатываясь, добрался сюда в поисках помощи. Телефон без каких-либо опознавательных знаков стоял на подоконнике над его головой.

Я взглянул на его лицо. Там тоже была рана, кожа рваными клочьями отслаивалась, обнажая беловатый хрящ носа. Его тусклые, прищуренные глаза, казалось, смотрели прямо на меня с укоризной.

Я больше не мог этого выносить. Желудок взбунтовался. Я отвернулся, спотыкаясь, и меня рвало долгими, судорожными позывами на ковёр в коридоре, пока в моём организме не осталось ничего, что можно было бы выбросить. Вот это да, диета.

Минуту-другую я простоял, слабо цепляясь за перила. Потом оттолкнулся и начал думать. Вызвал ли я отсюда полицию? В таком случае они зададут кучу вопросов, на которые мне совсем не хотелось отвечать. Например, зачем я заезжал к нему? И что насчёт этого компьютера, который я принял от него, прекрасно зная, что он может быть краденым? О да, уверен, все говорят, что они просто пытались вернуть его законному владельцу...

Или я мог бы сделать то, что следовало сделать сразу, как только увидел отпечаток руки на стене. Я мог бы быстро уйти и позвонить в полицию из телефонной будки как можно дальше от дома. Я посмотрел на отвратительную визитку, которую только что оставил на полу у Терри. Ничего не поделаешь. Я был благодарен, что не снял перчатки.

Повернуться спиной к Терри было одним из самых пугающих моментов. Как будто он вдруг сядет и потянется ко мне. Слишком много фильмов, слишком много воображения. Не знаю почему, но я не боялась, что тот, кто изменил черты лица Терри, всё ещё будет в доме. Очевидно, он был слишком давно мёртв для этого.

Я вернулся в гостиную и вышел в сад, захлопнув за собой двери патио. Казалось, они захлопнулись с ужасающе громким стуком. Я нырнул в тень у гаража и стал ждать, с колотящимся сердцем, прислушиваясь к звукам тревоги и погони.

Ни один не пришел.

Я прошёл мимо гаража и пошёл по дорожке, возвращаясь по улице как можно быстрее, изо всех сил стараясь не перейти на бег. Спина была напряжена. Я ждал, что вот-вот раздастся крик: «Эй, стой, убийца !»

Конечно, этого так и не случилось, но я так и не обрадовался, увидев мотоцикл, ждущий меня, словно верный конь героя в старом чёрно-белом вестерне. Жаль, что нельзя было свистнуть, чтобы Suzuki завёлся и встретил меня на полпути. Смею сказать, если бы был спрос, производители бы над этим работали.

Я не мог решить, что будет выглядеть подозрительнее: тихонько вытолкать мотоцикл с дороги или завести его там, как обычно. Я выбрал последний вариант, но перед тем, как завести двухтактный мотор, убедился, что надел шлем. Рев был невероятно громким. Я не смотрел, но чувствовал, как колышутся занавески в соседних домах.

Не дожидаясь, пока мотоцикл прогреется, я сделал шаткий разворот на дороге, потеряв чувство собственного достоинства и поехав на велосипеде, опустив ноги на землю. Едва начав движение, я почувствовал себя гораздо лучше. Массивность мотоцикла успокаивала. Я наклонился и похлопал по выпуклости бака. Нелепое действие, но оно придало мне уверенности.

Часть дороги, ведущей от дома Терри, не была освещена. Конус света от ближнего света фары мотоцикла казался жалко тусклым. Я постоянно смотрел на его край, ожидая, когда же на моём пути внезапно появится обезумевший убийца с окровавленным ножом или обвиняющий его полицейский.

На улицах Ланкастера было тихо, что, пожалуй, было к лучшему, ведь я ехал как первокурсник, путаясь в переключениях передач и перегазовывая, в поворотах рывками, слишком напряжённый, чтобы быть хоть сколько-нибудь плавным. Коробка передач «Сузуки» никогда не звучала так громоздко, а двигатель — так резко.

Я добрался до дома всего за несколько минут и оставил велосипед на дороге. Я взбежал по ступенькам, не обращая внимания на сопротивление полудюжины разных групп мышц. Я дышал так, будто пробежал марафон.

Я вошёл в квартиру, словно в какое-то святилище. Что ж, говорят, дом англичанина — его крепость. Ага, — сказал тихий голосок в моей голове, — скажи это Терри, который лежит убитый за собственной входной дверью...

Пятнадцать

Я захлопнула за собой дверь и несколько мгновений прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. И только тогда меня настигла вся сила реакции. Я кинулась в ванную и следующие несколько минут безуспешно пыталась сходить в унитаз.

Мне не стоило беспокоиться. Я полностью опорожнил желудок в коридоре Терри. Всё, чего я добился, — это слезы из глаз и носа, да ещё и мерзкий привкус во рту. Рёбра болели так, будто скаузер вернулся ради реванша.

Внезапно я снова вспомнил слова, которые услышал, лёжа на полу в гостиной. Курильщик сказал: «Если ты убил её, После прошлого раза всё действительно выплеснется наружу …» Сначала я думал, что они как-то связаны со смертью Сьюзи. Теперь же они приобрели леденящий душу смысл.

Я села на пол унитаза, положив голову на сиденье. Кожа была холодной и липкой, руки дрожали. Я понимала, что мне нужно взять себя в руки, но это было легче сказать, чем сделать.

Наконец я, пошатываясь, поднялся на ноги, высморкавшись в стопки туалетной бумаги. Я плеснул холодной водой в лицо и почистил зубы. После этого я снова почувствовал себя почти человеком.

Мне нужно было позвонить в полицию, но я решил сделать это анонимно из телефонной будки. Я знаю, что можно набрать 141, чтобы ваш номер не регистрировался тем, кому вы звоните, но я никогда не пробовал. Я не думал, что сейчас самое время узнать, что полиция вообще может обойти систему.

Я поискал устройство для изменения голоса, но пока не нашёл его среди мусора, усеявшего пол гостиной. Я колебался, стоит ли искать, но потом решил, что нет. Старый добрый шарф должен был скрыть мой голос.

У меня была полная неразбериха в голове относительно того, где находится ближайшая телефонная будка.

Рынок. На рынке, рядом с фонтаном, было три или четыре телефонные будки. Нет, они были слишком людными.

Я долго ломал голову, прежде чем вспомнил про тот, что на Кейтон-роуд. Не идеально, но сойдет. По крайней мере, вокруг него вряд ли будет толпа народу, пока ты будешь пытаться загадочно объяснить дежурному сержанту, что обнаружил труп.

Проехав небольшое расстояние и припарковавшись у обочины рядом с телефонной будкой, я с раздражением обнаружил, что руки снова трясутся, так сильно, что я едва смог снять шлем. Несколько минут я просто сидел, пытаясь расслабиться и сообразить, что именно сказать.

Наконец, я больше не мог откладывать. Я на всякий случай оставил перчатки и, крепко обматывая трубку шарфом, набрал номер полицейского участка Ланкастера. Ответила женщина со скучающим голосом.

«Слушай», — сказал я, и мой голос хрипло отдался в ушах. «У тебя есть ручка? Тогда запиши это».

«Подождите-ка, да, продолжайте», — сказала женщина. В её голосе вдруг прозвучал ещё больший интерес.

«В доме на Уилмингтон-авеню, в том самом, где стоит большой фургон, лежит тело мужчины».

«Тело? Что ты имеешь в виду?»

Я не думал, что смогу выразиться яснее. «Что вы имеете в виду,

«Что я имею в виду?» Мертвый парень, его зарезали. Просто доберись туда».

«Ладно, сынок, не волнуйся, мы уже в пути. Как тебя зовут?»

Как по команде, я положил трубку. Выскочил на улицу, завёл мотоцикл и с трудом натянул шлем. Я ожидал, что вот-вот подъедет патрульная машина и заберёт меня внутрь, но мимо проезжали лишь обычные редкие легковые и грузовые автомобили. Я дождался просвета в потоке и, шатаясь, сделал ещё один разворот, а затем спокойно поехал обратно в центр города.