«Мама, ты не слышала от меня вестей уже несколько лет, — прервала я её ледяным голосом. — С чего бы мне вдруг захотелось связаться с тобой сейчас или чтобы ты связалась со мной?»

Снова задержка, словно сломанная спутниковая связь. «Ну», — пробормотала она.

Это было нетипично и не похоже на неё. Она ценила свою осанку так же высоко, как и свой классический сдержанный гардероб и причёску, как у жены политика-консерватора средних лет. «Я просто подумала, может быть, тебе что-то нужно, или…»

«Мне ничего от тебя не нужно», – сказала я, ужаснувшись проступившей дрожи. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Внезапно мне стало жизненно важно не дать ей понять, что она всё ещё может до меня добраться. «Мне ничего не нужно, чтобы ты могла мне дать», – продолжила я, уже холоднее, контролируя себя. «Если только что-то не так или кто-то из вас не заболел, пожалуйста, перестаньте мне звонить, иначе я сменю номер».

Мне показалось, что я услышал тихий вздох от преднамеренной жестокости. «О, Шарлотта !»

сказала она, впервые дав волю своему горю.

«Прощай, мама», — сказал я и положил трубку.

Казалось, я целую вечность сидела и тупо смотрела на молчащий телефон. Родители должны любить своих детей несмотря ни на что, не так ли? Закрывать глаза на их недостатки, прощать грехи. И, самое главное, они должны доверять им и поддерживать в трудные времена. Не отступать. Я понимала, почему Нина бежала в убежище, не получив от родителей той преданности, на которую рассчитывала.

В конце концов, в «Руководстве по хорошему воспитанию» не прописано, что им позволено слишком явно выражать своё отвращение, как бы ни было отвратительно положение их отпрысков. Этого нет в правилах.

Я снова подумал о Нине. О да, я прекрасно знал, каково это. Когда родители хмурятся, с сомнением в глазах. Думаю, это было хуже всего. То, что они поверят, будто я добровольно принял участие в том, что, по словам моих нападавших, было практически оргией.

Военный трибунал над Доналсоном, Хакеттом, Мортоном и Клэем обернулся полным провалом. Столкнувшись с перспективой помочь осудить своих товарищей, важные свидетели из того же отряда чудесным образом развили близорукость, или амнезию, или и то, и другое.

Даже одна из девушек, которая должна была заступиться за меня, вдруг, казалось, не захотела рисковать. Случайно или намеренно, но всё стало выглядеть так, будто я полностью виновата во всём.

«инцидент», как они вежливо это назвали.

В итоге четверых обвиняемых отпустили, а меня без всяких церемоний выставили. На этом всё должно было закончиться.

Иногда я жалел, что оставил его там. Тогда у моей матери не было бы возможности публично выразить свои сомнения в моей невиновности.

Я сидела, борясь с волнами эмоций, которые накатывали на меня. Гнев сменился горечью, от которой я чувствовала привкус в горле, и яростной решимостью не прощать мать, каким бы христианином я себя при этом ни чувствовала.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, где-то там была и добрая доля жалости к себе. Я думал, что перестал себя жалеть. Было обидно обнаружить, что для возвращения всего этого хватило такой мелочи, как неожиданный телефонный звонок.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и вернуться к более насущным проблемам.

Отчасти чтобы убедиться, что телефон занят, если мама попытается мне перезвонить, а отчасти чтобы не расстраиваться, если она не возьмётся, я позвонил Клэр. Я заставил себя вернуться к сообщению, которое она оставила на автоответчике. « Надеюсь, у тебя крепкий желудок », — сказала она. Хотел ли я знать, что она узнала?

Я всё равно набрал номер. Послезавтра у меня было ещё одно занятие в приюте, на этот раз открытое, и я знал, что мне будут задавать неудобные вопросы о Сьюзи. Мне нужно было знать, даже если я не очень хотел этого слышать.

Меня резко передернуло, как будто кто-то прошел по моей могиле.

Возможно, тот инцидент в Шелсли, а теперь и краткий контакт с моей матерью просто заставили меня нервничать больше обычного.

Джейкоб ответил на звонок как раз в тот момент, когда я собиралась повесить трубку. Он сказал, что Клэр принимает ванну. «Заходи, если хочешь», — великодушно предложил он. «Возможно, это убедит её вылезти из воды, прежде чем она превратится в совершенно сморщенный старый чернослив. В любом случае, я ухожу через полчаса, так что вы можете поболтать по-девичьи».

Мои мечты о тихой ночи испарились. Я вздохнула, взяв ключи от велосипеда и кожаную куртку. С дурным предчувствием я направилась к двери.

***

Признаюсь, что на следующем занятии в Шелсли через два дня я подошла к теме с новой настороженностью. Я провела пару часов у Джейкоба и Клэр. Когда я ушла, у меня было гораздо более ясное представление о том, что случилось с Сьюзи Холлинз, и меня охватила тоска.

Сьюзи, возможно, была глупой, мелочной и вспыльчивой, но, как сказала Клэр, никто не заслуживал такой смерти. Картина, вырисовавшаяся из полицейских отчётов, полученных газетой, была не слишком радужной.

Сьюзи либо добровольно пошла с нападавшим, то есть это мог быть кто-то из её знакомых, либо была слишком напугана его угрозами, чтобы оказать сильное первоначальное сопротивление. Он отвёл её в уединённое место неподалёку и там развлекался…

Теперь я с новой страстью встретился со своим классом. Мы, как обычно, были в бальном зале. Свет погас рано, постепенно тускнея, пока сквозь французские окна не осталась лишь тьма, и все детали сада исчезли из виду. Много лет назад декоративные настенные бра были дополнены беспорядочно разбросанными флуоресцентными лампами. Они значительно увеличили общую освещенность, но никак не повлияли на атмосферу.

Группа была довольно большая, около дюжины человек, возраст которых варьировался от подросткового до сорокалетнего. Они слушали меня очень серьёзно. После предыдущего изнасилования, а теперь и убийства Сьюзи, я знал, что всё их внимание сосредоточено на мне.

«Нападения и сексуальные домогательства в отношении женщин, — сказал я им, — редко происходят в месте первого контакта. Мы назовём это место первым контактом — А, а второе — Б. А — это место, где он поднимает вас, хватает, а Б — место, где происходит само нападение».

«Пункт Б — его выбор, его территория», — добавил я. «Если вы позволите себя обездвижить и доставить туда, вы окажетесь на его территории. Вы не только окажетесь в крайне невыгодном психологическом положении, но и риск для вас удвоится . Вы должны сделать всё возможное, чтобы вас не доставили в пункт Б».

Я взглянул на их серьёзные лица. Мне не нужно было вдаваться в подробности.

«А что, если у него есть нож?» — спросила одна женщина. Джой было лет тридцать, худенькая, почти измождённая, но с очень красивым лицом, если судить по измождённому виду, и рыжими волосами, подстриженными под каре. Она была относительно новичком, но с энтузиазмом и часто посещала несколько занятий в неделю.

Я пристально посмотрел на неё. «Беги», — сказал я.

Послышался легкий смех, но он стих, так как я не стал к нему присоединяться.

«Я серьёзно, — продолжил я. — Стоять и драться с тем, у кого нож, — это безумие. Поверьте мне. Если вас не загнали в угол, вы разворачиваетесь и бежите со всех ног. Это, безусловно, лучший вариант».

«Да, но предположим, он в кроссовках, а ты на каблуках», — настаивала Джой. «Далеко ты не уйдешь, правда?»

«Верно», — согласился я. «Ладно, я знаю, что бежать не всегда возможно, поэтому на этом занятии мы будем изучать защиту от ножей». Я подошёл к рюкзаку и вытащил муляжи пластиковых кинжалов, которые использовал специально для этой цели.

Я велел классу разбиться на пары и раздал кинжалы по кругу. Было нечётное число, и в итоге со мной оказалась Джой. Она выглядела нервно, предвкушая такую перспективу. Я улыбнулся, чтобы успокоить её, и передал ей кинжал.

«Ладно, для начала давайте разберёмся, что делать, если он приставил нож к вашему горлу». Я расположился так, чтобы она левой рукой держалась за перед моей толстовки, а правой прижимала нож к моей шее. «Давай, Джой, держись крепче», — велел я.

«Помни, ты пытаешься убить меня здесь».

Тот, кто убил Сьюзи, держал её крепко, это точно. Мертвой хваткой. Он так сильно прижал нож к её горлу, что лезвие сорвало кожу, вонзившись в плоть и мышцы, вскрыв кровеносные сосуды, так что её силы и воля к борьбе испарились. Получал ли он удовольствие от того, что насиловал её медленно слабеющее тело? Приносило ли это ему дополнительное удовольствие?

Я сглотнул, крепко обдумывая эту мысль. Я показал классу, как резко отвернуться от оружия, отклониться в сторону и нанести удар по руке, которая его держала. Вывернув запястье назад, можно было переломить ход событий, взяв под контроль руку с ножом и используя её же клинок, чтобы отсечь руку, которая всё ещё держала тебя в плену.

Это было довольно простое движение, и повторение сделало его более уверенным. Я повторил его несколько раз, а затем дал им всем попрактиковаться минут пять.

«Помни, — сказал я, — целись в руку, которая тебя держит. Не поддавайся искушению ударить её в другое место. Ты не мстишь, ты просто помогаешь себе сбежать».

«Если бы дошло до дела, ты бы действительно смог это сделать?» — спросила Джой, и в её вопросе чувствовалась некая определённость. «А ты бы действительно смог убить человека, который на тебя напал?»

Я замолчал, серьёзно обдумывая это. Я заметил, что остальная часть класса замерла в нерешительности, прислушалась.

«Смотря что ты имеешь в виду», — наконец сказал я. «Если ты спрашиваешь, есть ли у меня такая возможность, то, пожалуй, да. Я знаю, куда и как ударить человека, чтобы причинить ему серьёзные повреждения, но это ничего не доказывает. Вы все физически способны прорваться сквозь автобусную очередь на своей машине или прижать подушку к лицу бабушки, но это не значит, что вы действительно это сделаете».

Остальные снова усмехнулись, и я улыбнулся им. Я надеялся, что никто не заметит, что я уклоняюсь от ответа, ведь я и сам толком не знал ответа.

За относительно короткий срок службы в британской армии мне ни разу не приходилось подходить к противнику достаточно близко, чтобы стрелять. Я научился стрелять из пистолетов, винтовок и лёгких пистолетов-пулеметов просто в рамках обучения. На стрельбищах я часто задавался вопросом, как бы я нажал на спусковой крючок, если бы эта вырезанная из доски доска в тридцати метрах от меня была живым, дышащим человеком.

Когда ты пытался заклеить маленькими квадратиками бумаги отверстия от высокоскоростных пуль в твоей цели, то обнаружил лишь множество осколочных отверстий. Ни крови, ни раздробленных костей, ни разорванных внутренностей, ни криков раненых. Я не стал искать ответа. Это было нормально, потому что повода так и не представилось.

А потом, когда во мне должно было закипеть сердце, когда мне следовало искать жестокого возмездия, я сдался, как трус. Я пытался утешить себя мыслью, что это был единственно разумный выход. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с тем, что я сбежал.

Доналсон, Хакетт, Мортон и Клэй . Они угрожали мне смертью, и я им поверил. Верил достаточно, чтобы не слишком отчаянно бороться за своё спасение. Я всегда задавался вопросом, что бы случилось, если бы у меня были те навыки, которыми я обладаю сейчас. На что бы я пошёл, чтобы выжить.

Я встряхнулся, увидев на лице Джой смутное недовольство, и попробовал зайти с другой стороны. «Закон гласит, что вы можете применять минимально необходимое количество силы», — сказал я. «Точно определить, что именно представляет собой минимальная сила, непросто. Нужно просто руководствоваться здравым смыслом».

Я снова взял один из фальшивых кинжалов. «Вспомни, чему мы сегодня научились», — сказал я. «Когда отнимешь нож у нападавшего, прижми им его руку к земле. Только помни, что на бетоне это не очень удобно, так что забери нож с собой».

Снова смех, короткий, нервный, быстро стихающий. Я подождал немного, а затем продолжил: «Не вонзай нож по самую рукоять ему в яремную вену. Боюсь, это не будет считаться минимальным применением силы в глазах закона, какое бы удовлетворение это ни принесло тебе в тот момент».

Но если бы это было со мной – сейчас, сегодня – я подумал про себя, возможно, меня бы и подмывало. Я снова вспомнил список ужасных травм, нанесённых Сьюзи Холлинз. О да, меня бы подмывало рискнуть и плюнуть на последствия. Я посмотрел в глаза Джой и увидел там отражение тех же мыслей.

«Хорошо», — сказал я, — «Давайте проделаем это ещё раз. На этот раз поменяйте партнёров, чтобы

—”

Я внезапно оборвал себя. Я обернулся, едва начав говорить, и какое-то движение у одного из французских окон привлекло моё внимание. В Шелсли шторы редко задергивали. Думаю, выцветшие бархатные портьеры в бальном зале рассыпались бы, если бы вы попытались развязать их с подхватами.

Когда мой взгляд скользил по окну, я заметил мелькнувшую за стеклом движущуюся тень. Удивительно, как работает человеческий глаз. Ему достаточно лишь крупицы, чтобы дополнить недостающие фрагменты и собрать воедино целостное изображение.

Мужчина наблюдает.

Я знала, что не стоило делать поспешных выводов о поле, потому что я не видела его лица. Даже смутного намёка на какую-то маску, но я действовала инстинктивно.

Он тут же скрылся из виду, и я ощутила ответный укол страха. Никто не ходит прятаться у окон с закрытым лицом, если только не замышляет что-то недоброе. Я вспомнила фигуру, которую, по словам Нины, видела, и сразу поняла, что это тот самый человек.

Некоторые из остальных тоже его заметили. При виде этого скрытного наблюдателя по телу прокатилась волна страха и гнева. Первым побуждением некоторых женщин было отступить. Другие же сразу бросились в атаку.

«Вперёд!» — крикнула Джой, направляясь к двери. «Если мы поторопимся, то поймаем его!»

Я тоже побежал. Я убеждал себя, что это нужно для того, чтобы она не попала в беду, но я лгал. Мне нужен был этот ублюдок, который играл с Ниной, а теперь и со мной. Мне он ужасно нужен.