Он снова замолчал, понимая, что сказал лишнее, но Шон ободряюще кивнул. «Мы всё знаем об Аквиле и остальных, которые взломали машину О’Брайана. Что он взял?»

«Не уверен. Нас мне его не показывал. Он просто сказал, что знал, что это было во время одного из ограблений. Сказал, что сможет использовать его, чтобы отмазаться, но мистер О’Брайан лишь посмеялся над ним и сказал, что знал, что Нас собиралась устроить скандал, потому что она ему рассказала».

Он махнул рукой в мою сторону. В его голосе слышались обвиняющие нотки, которые я не мог отрицать. В конце концов, я и сам рассказал об этом О’Брайану в тот первый день, когда он пришёл ко мне.

Чувство вины холодными пальцами пробралось мне в грудь и сжало сердце. Я снова вспомнила вспышку гнева Насира в тот день в саду за домом и поняла, почему он был так неистов.

Роджер пожал плечами и продолжил: «В любом случае, мистер О’Брайан сказал, что ничего не может доказать. А если Нас попытается что-то замутить, он позаботится о том, чтобы мы все пошли ко дну. Вот тогда-то он и начал злиться на Урсулу».

«И что же произошло на этот раз, когда Насир пошел поговорить с О'Брайаном после стрельбы?»

Роджер сглотнул, словно от объеденного шоколада его теперь тошнило. «У мистера О’Брайана есть сарай на дороге в Глассон, где он хранит свои классические автомобили. Он сказал Насу встретиться там. Я пошёл с ним, но Нас велел мне подождать снаружи. Он отнёсся к этому спокойно, понимаете? Думал, что сможет его переубедить и дать нам ещё один шанс».

Еще один шанс.

«Боже мой, — подумал я. — Они снова попытаются меня убить».

Как будто того первого раза в спортзале было недостаточно.

«Что пошло не так?» — спросил Шон, и я открыл рот, чтобы сказать:

«Они промахнулись», — когда я понял, что мы не согласны друг с другом. Я снова закрыл его и позволил Роджеру продолжить свой рассказ.

«Они там просидели целую вечность», — сказал он, дрожа так сильно, что Шон выскользнул из куртки и накинул её на мальчика. Ему пришлось трижды закатать рукава, прежде чем из-под них показались кончики пальцев. «Я хотел узнать, о чём они говорят, поэтому нашёл маленькое окошко сзади и заглянул. Я толком ничего не слышал, но мистер О’Брайан на него ругался, я это видел. Потом он просто выхватил у Наса пистолет и выстрелил в него».

Его взгляд тут же потерял фокус, и он снова увидел перед собой спор и стрельбу. Должно быть, он видел это снова и снова, связанный

Я терзалась от осознания того, что никакие его поступки или слова не смогут вернуть всё назад, отменить или изменить исход. Я сама была заперта в похожем тупике ада и могла распознать эти признаки.

«Нас с криком упал», — прошептал Роджер. «Даже сквозь стекло и стены я слышал его. А мистер О’Брайан просто стоял и смотрел, как он лежит на земле, корчась и крича».

Он повернулся к Шону, и в свете свечи он снова заплакал. «А потом Нас перестал кричать. И я убежал. Я не стал ему помогать. Я даже не пытался!»

«Ты ничего не мог сделать, Родж, — тихо сказал ему Шон. — Если бы ты попытался, он бы убил и тебя».

Роджер вытер нос тыльной стороной ладони и кивнул, но это был какой-то бессвязный кивок. В нём не было ни капли настоящей уверенности. Я понимал, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем он сможет смотреть в зеркало и не видеть там труса, смотрящего на него. Некоторым так и не удаётся совершить этот прыжок, так и не возвращаться к прежнему состоянию.

Пятница начал ходить взад-вперед и скулить, поглядывая в сторону выхода, словно это он носил часы. Поняв намёк, мы проверили переулок и обнаружили, что там никого нет. Мадлен задула свечи, и мы направились к двери.

Мы только что прошли через него и вышли на задний двор, когда в воздухе раздался грохот и треск мощного взрыва, словно кто-то взорвал на соседней улице гигантскую зажигательную бомбу.

Что, в каком-то смысле, так и было.

Мы посмотрели вверх, увидели язык пламени, лизнувший облака над крышами домов неподалёку, и услышали стук радиоактивных осадков по шиферу. Некоторые из них упали слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

«Что это было, черт возьми?» — потребовала ответа Мадлен.

Я взглянул на Шона. «Как думаешь?» — спросил я. «Это был бонус за отсутствие претензий по вашей автостраховке».

Шон повернулся и схватил Роджера за плечи. «Вылезай в завалы и прячься», — сказал он ему. «Не выходи, пока я не приду и не заберу тебя».

Понимать?"

Роджер, как и его брат, собирался возразить, но у Шона не было ни времени, ни терпения для долгого и сложного диалога.

«Ты важный свидетель, Родж, — сказал он. — Если они тебя схватят, то убьют, и всё это будет напрасно. Убирайся отсюда!»

На этот раз Роджер послушался. Мы уже знали, что он стал бы спринтером мирового класса, если бы ему предоставили такую возможность. Судя по тому, как он взбирался на ближайшую кучу двигающихся камней, он не сильно потерял в форме.

Мы обошли здание, осторожно обошли обломки и оказались перед пожарищем, который когда-то был «Ниссаном» Шона. Он бросил на него один-единственный, полный сожаления взгляд и двинулся дальше.

«Ну-ну, если это не мисс Фокс», — раздался холодный голос из тени, и три фигуры шагнули вперед в языческий круг света от костра.

Каким-то образом я понял, кто они, еще до того, как ясно увидел их лица.

Уэст находился в центре, а Харлоу и Драммонд располагались по бокам от него.

Люди Гартона-Джонса. Они двинулись вперёд с высокомерной уверенностью, которая лишь слегка поколебалась, когда они увидели собаку.

Пятница зарычал, едва услышав голос Уэста, растягивая губы, чтобы подчеркнуть зубы. Даже шея казалась толще, воротник туго обтягивал набухшие мышцы.

«Если вы пришли сжечь мальчика, вы опоздали», — сказал Шон. «Его больше нет».

«Далеко он не уйдёт», — почти лениво сказал Уэст. Он смотрел на горящий «Патруль» с удовлетворением человека, любующегося делом рук своих.

«В конце концов, ваш транспорт, похоже, не работает. Не думаю, что RAC сможет починить его прямо на обочине, не так ли?»

Словно по некоему негласному сигналу, Харлоу и Драммонд двинулись к нам, приближаясь к Мадлен и мне. Шон сказал, что Мадлен не была полевым агентом, не проходила специальной подготовки, но я успел увидеть, как она издала ужасный крик и бросилась навстречу Харлоу. Затем я погрузился в свои собственные проблемы.

Драммонд начал с лукавым выражением лица. Мы уже скрещивали шпаги, и он совершил ошибку, не восприняв меня всерьёз.

На этот раз, судя по его лицу, он был более чем готов ко всему, что я мог бы ему предложить.

Ну, почти все, что угодно.

«Пятница!» — крикнул я, указывая на Драммонда. «Возьмите его!»

Я не был уверен, включала ли Полин когда-либо слово, провоцирующее нападение, в занятия по дрессировке собак, которые она посещала вместе с Риджбеком, но мне не стоило беспокоиться, что Пятница не поймет правильно.

Собака пронеслась по земле между нами, ее когти вырывали комья земли, когда она рыла их, чтобы получить дополнительную точку опоры, опустив голову и сгорбившись.

Драммонд замешкался на мгновение дольше, чем следовало, прежде чем начать уворачиваться. С лукавым взглядом Пятница преодолел последние несколько шагов, поднял руку и с величайшей неторопливостью сомкнул челюсти на ширинке джинсов мужчины. Это было похоже на щелчок замка на тюремной двери и осознание того, что без ключа придётся использовать семтекс или газовый топор, чтобы открыть её снова.

Драммонд тут же начал визжать и бить Пятницу по голове и телу, хотя и без видимых последствий. Собака лишь прижала уши и закрыла глаза. Череп у него был такой толстый, что на нём словно был шлем.

Затем они оба потеряли равновесие, и как только мужчина оказался на земле, я понял, что Риджбек одержал верх. Я без колебаний оставил их драться, а сам пошёл помогать Мадлен.

Я пробежал мимо Шона и Уэста, чтобы добраться до неё. Двое мужчин кружили друг против друга, выставив шерсть дыбом. Оба были настороже, двигаясь с лёгкой грацией, которая говорила о выучке и мастерстве. Даже раненый, я всё ещё был уверен, что Шон справится с ним.

Я продолжал бежать.

К тому времени, как я добрался до них, Харлоу успел нанести темноволосой девушке пару сильных ударов и, судя по всему, был в восторге.

Я бросился ему на спину, и Пятница бы этим гордился: одной рукой я крепко обхватил его за шею, а другой закрыл ему глаза. Он едва успел отвести локоть, прежде чем Мадлен бросилась на него и с силой ударила коленом. Похоже, это было её фирменным приёмом.

Клянусь, я почувствовал, как у него в горле подступил ком, прежде чем отпустить. Я успел только спешиться, как мужчина согнулся, задыхаясь.

Затем мы с Мадлен обернулись и увидели, что Шон и Уэст обмениваются ударами.

Шон был выше и тяжелее другого мужчины, и его обучали самые мерзкие люди в этом деле, но он все еще был слаб из-за раны и потери крови, и было очевидно, что он уже устал.

Тем не менее, он нанёс несколько ударов, и на мгновение мне показалось, что он сделал достаточно, чтобы дезориентировать Уэста. Этот парень поменьше промахнулся. Его удары…

казалось, он постоянно промахивался мимо опущенного подбородка Шона, отбрасывая его в сторону.

Затем я увидел решимость в его глазах и хитрость.

Ноги пронесли меня на пару шагов, я уже открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, когда Уэсту наконец повезло и он нанес удар, который планировал с самого начала.

Он сильно ударил Шона, чуть ниже левого плеча. После этого Уэст уже не пытался защищаться. Он уже знал, что этот удар положит конец бою.

Шон молча отступил назад, не в силах даже закричать. Он изогнулся и упал, содрогаясь всем телом. Глаза его были открыты, но в них был лишь шок, а дыхание было частым и поверхностным. Кровь начала прибывать, просачиваясь сквозь слои повязки и растекаясь по рубашке. Она блестела в свете костра.

Уэст одарил его жестокой улыбкой и бросился на убийство.

Мимо меня внезапно пронеслось пшеничное пятно и нырнуло в гущу событий. Пятница, устав от игры в опустошение Драммонда, заметила новую цель.

Кровь в нём вскипела. Его племенной инстинкт, так долго скрываемый под маской одомашнивания, вырвался на свободу, и остановить его было уже невозможно.

К тому времени, как я увидел нож в руке Уэста, было уже слишком поздно. Собака уже побежала, её мышцы плавно переплетались под кожей, когда она мчалась вперёд с целеустремлённой силой.

Я крикнул имя Пятницы, но он меня не услышал. Или, если и услышал, то был слишком неуправляем, чтобы слушать и подчиняться.

Я видел, как губы Уэста растянулись в пародии на собачью гримасу, когда Пятница напал. Мужчина сделал пару быстрых шагов назад, и на мгновение мне показалось, что он собирается отступить, но это был всего лишь блеф. Он вытянул левую руку, начиная поворачиваться, – красный флаг, которому Пятница не мог противиться.

«Пятница!» — отчаянно закричал я. «Нет! Оставьте его!»

Снежный барс собрался и прыгнул с идеальной координацией и расчётом времени, сомкнув челюсти на предплечье мужчины как раз в тот момент, когда тот достиг высшей точки прыжка. Инерция должна была снести Уэста с ног.

Но мужчина позволил себе развернуться, встав на цыпочки, чтобы сохранить равновесие. Его правая рука метнулась в сторону собаки.

тело, лезвие сверкает в тусклом свете.

Никогда не забуду крик, который издала Пятница, когда в неё вошёл нож. Он был ужасен и до странности похож на человеческий. Не думаю, что когда-либо слышал что-то подобное, и молюсь, чтобы больше никогда не услышать.

Уэст ударил его с такой силой, что клинок вонзился в бок собаки по самую рукоять. Но Пятница не собирался отпускать его без борьбы. Он храбро держался, получив два быстрых, сильных удара по голове, прежде чем наконец отпустил и, истекая кровью, упал на каменистую землю.

Я двинулся вперёд ещё до того, как Риджбек ударился о палубу. Краем глаза я видел, как он отчаянно пытается подняться. На этот раз Мадлен позвала меня по имени, велев остановиться. Её голос был высоким и тревожным.

Я обратил на ее предупреждения не больше внимания, чем Пятница на мои.

Мне оставалось только надеяться, что конечный результат будет иным.

Уэст ухмыльнулся, отпрыгивая от собаки и размахивая передо мной ножом, обагрённым его кровью. Он словно хотел подразнить меня. Но это лишь придало мне смелости.

Когда я приблизился к нему, он попытался нанести пару быстрых ударов, проверяя мою реакцию, и, казалось, его не волновало, что они не достигли цели. Он был полон уверенности, убеждённость в собственной непобедимости горела в нём, как огонь.

Он набросился на меня, держа нож под мышкой, намереваясь вонзить его в мое тело снизу вверх, чтобы разрезать меня от живота до грудины, как попавшего в силки кролика.

Наклонившись, я крепко схватил его за запястье обеими вытянутыми руками, сложив большие пальцы в форме буквы V. Я не пытался вырвать нож из его руки, что было бы глупо и, вероятно, смертельно опасно.

Вместо этого я использовал силу его собственного натиска, чтобы взмахнуть его рукой вверх и в сторону. Всё ещё держа его запястье, я шагнул внутрь, под него, повернувшись спиной к телу Уэста, словно мы были партнёрами в каком-то смертоносном старинном танце.

Наши руки достигли вершины дуги и, опускаясь, набирали скорость. Теперь я контролировал ситуацию, используя его собственные размеры и вес против него самого. Я сжал его руку, а затем, всё ещё крепко сжимая его кулак, вонзил нож в правую ногу Уэста, в верхнюю часть бедра.

Я почувствовал, как лезвие вошло, рвало и разрывало. Оно скользнуло по кости, а затем глубоко вонзилось в плоть. Уэст взвыл гораздо менее убедительно, чем в пятницу, и я ощутил яростный взрыв мрачного удовлетворения. Это оставило во рту тёмный и горький привкус.

К тому времени, как я повернулся к нему, Уэст лежал на земле, извиваясь.