«Этого мы не знаем», — сказал Шон. «Звонок поступил по внешней линии, но это всё, что мой собеседник смог мне сказать. Кого вы подозреваете?»

Я пожал плечами. «Сложно сказать, не слыша голоса, был ли он злонамеренным или искренним. В словах чувствуется беспокойство за моё благополучие, но это может быть просто ловким способом скрыть намерение».

Я сглотнула, с тревогой обнаружив, что вот-вот расплачусь. Будь я проклята, если расплачусь перед Шоном. Вместо этого я с удивительным спокойствием произнесла: «Этот звонок не мог причинить мне большего вреда, чем тогда».

«Полагаю, это мог быть кто-то, связанный с одним из замешанных в этом мужчин», — сказал Шон. «Подстроенное дело, чтобы замутить его для вас. Вы мне не сказали…

«Кстати, Хакетт был одним из них», — добавил он. «Он всегда казался мне мерзким типом».

У меня мгновенно свело шею и плечи, и я услышал грохот собственного пульса в ушах. Страх камнем лежал у меня в желудке.

О Боже, что еще он узнал?

«Я всё ещё не исключаю Льюиса и Вулли из числа кандидатов», — продолжил он, словно не замечая моей реакции. «Боюсь, не секрет, что они вас невзлюбили. Вы были в другой лиге, и это было заметно».

«Если бы я знала, к чему это приведет, я бы с радостью перешла в конец класса», — сказала я, стараясь не дать горечи вырваться наружу.

«Нет, не стал бы», — тут же ответил Шон. Он бесстрастно взглянул на меня. «Я знаю, как устроен твой разум, Чарли.

Либо ты хочешь побеждать, либо не хочешь играть». Он выдавил улыбку, которая одновременно иронизировала и над ним самим, и над мной. «В этом отношении мы очень похожи».

«Именно поэтому ты ушёл?»

«Не совсем», — сказал он. «В конце концов я понял, что мне просто нравится дышать».

Девятнадцать

Мы не разговаривали до тех пор, пока не проехали Моркамб и не направились дальше, в сторону Хейшема. У Шона было три варианта, которые он хотел опробовать, и первые два оказались безрезультатными.

«Если эта поездка провалится, мы вернёмся к исходной точке», — сказал Шон, когда мы подъехали к последнему адресу. Он посмотрел через лобовое стекло на мрачный трёхэтажный жилой комплекс перед нами. «Ну ладно, покончим с этим. У меня такое чувство, что если мы задержимся там слишком долго, к тому времени, как вернёмся, колёса сойдут».

Мы оставили «Чероки» на разбитом асфальте и направились по заваленной мусором траве к наружной лестнице в конце квартала. Мы молча поднялись по ней на верхний этаж, перешагивая через мокрый мусор, разбросанный по каждой открытой лестничной площадке.

Квартира, которую мы искали, находилась в центре ряда. Шон постучал в обшарпанную входную дверь, а я старалась не слушать, как в соседней квартире раздавались крики.

Наконец дверь открыла девушка, ещё не достигшая подросткового возраста, с младенцем на правом бедре. У неё были гладкие светлые волосы, собранные в хвост, и остатки заячьей губы. При виде Шона её глаза расширились, а рот сложился в беззвучное «о».

Она попыталась захлопнуть перед нами дверь, но Шон уперся в неё плечом, прежде чем она успела хоть что-то сделать. Хлипкая ДВП отскочила от него, и он продолжал наступать, неудержимый, как грузовик, и примерно такой же сострадательный. Девочка отступила назад по узкому коридору, прижимая к себе ребёнка.

Я переступил порог вслед за ними и плотно закрыл за собой дверь.

«Ты не можешь врываться сюда в таком виде, Шон», — запротестовала девушка высоким от паники голосом.

«Перестань, Лианн», — сказал Шон. Его голос был скорее усталым, чем злым, что каким-то образом делало его ещё более угрожающим. «Ты знаешь, зачем мы здесь. Где она?»

«Не понимаю, о чём ты», — резко ответила Лиэнн. Малыш понял её намек. Его личико сжалось вокруг пустышки во рту, затем оно приобрело здоровый багровый оттенок и начало визжать.

Лиэнн покачала ребёнка, пытаясь успокоить. Похоже, это не особо помогло. Она понизила голос, но в нём не убавилось злобы. «Убирайся, пока я не вызвала полицию».

Шон рассмеялся, и это был невесёлый смех. «Давай», — пригласил он. Он подошёл к телефону на столике в прихожей, снял трубку и протянул ей. «Твой телефон отключили полгода назад. Ты всегда можешь попробовать написать письмо».

«Всё в порядке, Лианн, можешь его впустить», — раздался глухой голос из дверного проёма гостиной. «Если он что-то задумал, моего брата уже ничто не остановит».

Шон повернулся к ней. «Привет, Урсула», — тихо сказал он.

Лиэнн попыталась заглушить плач ребёнка, прижав его к испачканному плечу футболки, а затем быстро унесла его на кухню. Тонкая фанерная дверь, которую она захлопнула за собой, не смогла заглушить плач.

«Лучше бы ты пришла», — сказала Урсула. «Не вымещай злость на Лианне, она просто пытается помочь».

Сестра Шона провела нас в тесную гостиную и опустилась в единственное кресло у газового камина. Он сел на край дивана, ближайший к ней, так близко, что их колени почти соприкасались. Я стояла на ногах, стараясь не выглядеть так, будто парю в воздухе.

Роджер не был похож ни на кого из них, но Урсула была почти такого же роста, как Шон, с густыми тёмными волосами, коротко подстриженными и уложенными перьями на её бледном лице. Строение лица было таким же: высокие широкие скулы и красивый подбородок.

Скорее привлекающая внимание, чем традиционно красивая.

«Мама волнуется за тебя», — мягко сказал Шон. «Тебе стоит хотя бы связаться с ней. Дай ей знать, что с тобой всё в порядке».

«Но я же не такая, правда?» — сказала Урсула. Она села, и я впервые увидела изгиб её живота под мешковатым свитером.

Если я правильно помню, прошло четыре, а может, и пять месяцев.

Она посмотрела брату в глаза и с горечью спросила: «Что ты хочешь, чтобы я ей сказала, Шон? „Привет, мама, я беременна от восемнадцатилетнего пакистанца, но не волнуйся, никакого смешанного брака не будет, потому что его только что застрелили“». Как мне ей это сказать?»

Это была прекрасная, дерзкая речь, которую портило только то, как дрожал ее подбородок в конце.

«Она уже знает», — сказал Шон, стараясь говорить тихим и размеренным тоном.

«А чего она не знает, то догадывается. Что бы ты ей сейчас ни сказал,

Не так плохо, как если бы она сидела дома и переживала о том, где ты и что с тобой происходит. Маме совершенно всё равно, кто отец, по крайней мере. Ты должен это знать.

Он взял её руки в свои, погладил большими пальцами её кости. «Ради Бога, это её первый внук. Вполне возможно, что он будет единственным, кого она когда-либо получит. Не отнимайте у неё этого».

Урсула на мгновение замерла, затем вырвала руки из его хватки, но лишь для того, чтобы быстро вытереть ими набухающие глаза. Шон подождал с полминуты, затем обнял её и прижал к себе, прислушиваясь к рыданиям.

Наши взгляды встретились над макушкой его сестры. Было странно видеть, как он нежно утешал её своим телом, в то время как его лицо было совершенно холодным.

Я продолжал стоять и молчать. Мне нечего было сказать.

Прошло немного времени, прежде чем Урсула снова пошевелилась. Она села, вытащила из рукава платок, высморкалась и взяла себя в руки. Она бросила Шону неуверенную улыбку. Не слишком-то яркая, но лучше, чем ничего.

«Так что, мне сказать маме, что ты придешь домой и позволишь ей с тобой суетиться?» — спросил он.

«Я не могу», — сказала она, снова забеспокоившись. «Я думаю, мне сейчас небезопасно находиться там, где меня кто-то может найти».

К его чести, Шон не стал говорить, что мы без особых усилий выследили её здесь. Вместо этого он спросил: «Почему? Почему дома небезопасно?»

Она пожала плечами. «Нас был… он был напуган. На прошлой неделе он сказал мне уйти и найти безопасное место, где можно было бы переждать какое-то время. Сказал не возвращаться домой, пока он не разрешит. Он не сказал, что случилось, а теперь он мёртв». Она посмотрела на него глазами, полными слез. «И я слишком боюсь возвращаться».

Шон встал. «У меня есть друзья на юге», — сказал он. «Мы вытащим тебя отсюда, пока всё не уладится. Иди, собирай вещи».

Она снова шмыгнула носом и кивнула. «Хорошо», — сказала она подавленно, но в то же время с нетерпением. Она успела дойти до двери, прежде чем Шон окликнул её.

«Только одно», — сказал он. Он всегда знал, когда нужно надавить.

Он так хорошо в этом преуспел в армии. «Откуда у Наса деньги?»

Благодарность на лице Урсулы сменилась недоверием. «Не знаю», — осторожно ответила она.

«Не лги мне», — сказал Шон ровным голосом. «Он что, снова взялся за старое?»

«Нет!» — тут же возразила она, но не смогла встретиться с ним взглядом. «Он знал, что если его снова поймают, его посадят, и не просто в центр для несовершеннолетних, а по-настоящему, поэтому он не вмешивался. Он, ну, он просто немного разведывал, вот и всё. Перечислял имена, понимаете?»

«Кому?»

«Не знаю», — повторила она, и на этот раз в её словах прозвучала правда. «Он не сказал, а я не спрашивала. Я не хотела знать». Она замолчала, воспоминания нахлынули на неё, словно дурной сон. «Он просто хотел лучшего для ребёнка», — сказала она. «Он был так рад этому», — и её лицо снова начало расплываться. Она, спотыкаясь, вышла из комнаты и пошла через коридор, захлопнув за собой дверь.

Мы бросились за ней, но в этот момент из кухни появилась Лиэнн. Она была без ребёнка, прикованного к высокому стульчику позади неё, и пыталась вырваться на свободу с помощью пластиковой ложки.

Лиэнн стояла, уперев руки в бока, словно бросая вызов Шону, чтобы он последовал за сестрой в ее спальню.

Он на мгновение задержал взгляд на закрытой двери, а затем перевёл его на Лианну. «Роджер тоже здесь был?» — спросил он.

Лиэнн попыталась отстоять свою позицию, но быстро дрогнула. «Да, но мы не видели его с тех пор…» Она взглянула на дверь и понизила голос. «С той ночи, как убили Наса. Роджер пришёл сказать ей, что он мёртв».

"Когда?"

Она на мгновение задумалась. «Поздно, около полуночи, кажется. У меня были проблемы с малышкой. У неё режутся зубки. Я ещё не спала».

Она оглянулась на девочку, которая теперь пыталась украсить кухню чем-то бледно-зеленым и вытерла что-то из стоявшей перед ней тарелки, издавая восторженные вопли.

«Роджер был в отличном состоянии, — продолжала Лиэнн. — Весь в грязи и плакал, как маленький ребёнок. Всё время просил прощения. С ума сошёл, понимаешь? Страшно, правда. У меня в шкафчике остались остатки диазепама. Я попыталась дать ему немного, чтобы снять напряжение, но он просто бросил его мне обратно и убежал».

«Ты пошёл за ним?» — спросил Шон, напрягшись.

«Что, в такое время ночи, здесь?» — презрительно спросила Лиэнн. «Нет, не знала! К тому же, к тому времени у меня и без того было полно забот с Урсулой. Она была в панике».

Дверь спальни открылась, и Урсула вышла с небольшой холщовой сумкой. Мы подождали, пока она обнимет Лианн и пообещает быть на связи, а затем она позволила Шону вывести её из парадной двери и по открытой дорожке к лестнице.

Мы спустились на второй этаж, когда услышали подъезжающий мотоцикл. По привычке я услышал звук большого четырёхтактного двигателя и, проезжая мимо, взглянул через решётчатое ограждение балкона и увидел, как чёрно-жёлтая Honda CBR 600 съезжает с улицы на парковку под нами.

К следующему полуприземлению гонщик опустил боковую подножку и заглушил двигатель. Мотоцикл был ему слишком велик, и хотя на нём был хороший шлем Shoei, на нём была только джинсовая куртка и никаких перчаток. Я часто задаюсь вопросом, что заставляет этих парней покупать мотоциклы, способные ехать больше ста пятидесяти, не удосужившись купить к ним подходящую экипировку.

Когда мы повернули на последнюю полупосадочную площадку, Шон внезапно остановился.

Я резко остановился и проследил за его взглядом. Водитель CBR снял шлем и шёл по траве к лестнице, его лицо было отчётливо видно.

На этот раз Шон не совершил ошибки, выкрикнув имя брата.

Он не стал возиться с остальной лестницей. Он просто ухватился обеими руками за перила и перепрыгнул через них, развеваясь на ветру. Урсула сдавленно вскрикнула, когда он скрылся из виду.

Роджер застыл на месте, услышав её крик. И только когда Шон бросился на него, он вмешался.

Тут он окончательно запаниковал. Он швырнул шлем, который нёс, в Шона, а тот, не сбавляя шага, отбросил его в сторону, словно тот был бестелесным. Дорогой шлем шлёпнулся о неровную землю парковки, пару раз подпрыгнул и наконец скатился в канаву, гелькоут потрескался и стал бесполезным.

Роджер первым добрался до «Хонды», но не смог вставить ключ в замок зажигания. Я уже почти подумал, что Шон его поймал, когда парень умудрился нажать большим пальцем на стартер, и мотор завёлся. Он сдернул «Хонду» с подставки и неуклюже толкнул её, уже наполовину открыв дроссель.

Эффект был просто электрическим. Заднее колесо оторвалось от дороги, бешено вращаясь и выбрасывая клубы серого дыма, пока трансмиссия изо всех сил пыталась раскрыть немалую мощность мотоцикла.

Шон отпрыгнул, когда задняя часть автомобиля начала тянуться к нему. Наконец, автомобиль вцепился в землю и ухватился за неё, заставив «Хонду» дернуться вперёд, заставив её дернуться.

Роджер, должно быть, проехал пятьдесят ярдов в мгновение ока, прежде чем сбросил газ настолько, чтобы удержаться на ногах.

Это был лишь кратковременный отлив, а затем он яростно снова нажал на газ. Он оставил за собой дымку резины до самого конца улицы.

Я направился прямиком к «Чероки», практически таща Урсулу за собой. К тому времени, как я её доставил, Шон уже отпер двери и сидел за рулём. Я запихнул её на заднее сиденье, коротко объяснив, что нужно пристегнуться, и прыгнул на переднее сиденье как раз в тот момент, когда Шон повернул ключ и резко включил передачу заднего хода.

Он выехал с небольшой парковки на дорогу под протестующий визг шин и визг своей сестры.

«Шон, — сказал я, перекрикивая вой двигателя. — Он на CBR, с форой. У нас нет ни малейшей надежды его догнать».