«Потому что, если я так хорошо владею оружием, как ты, похоже, думаешь, и если бы я вдруг так сильно и резко возненавидел беднягу, что захотел бы его убить, – да, и если бы мне ещё и удалось раздобыть нелегальное огнестрельное оружие, – бросил я ему с сарказмом и злостью, – я бы целился ему в голову. А если бы по какой-то причине я сначала выстрелил в туловище, – продолжил я, не дождавшись ответа, – я бы выстрелил ему в голову, как только он окажется на земле, для полной уверенности.

Выстрелить ему один раз в грудь и оставить его истекать кровью — это похоже на непрофессионала.

Я остановился, ужаснувшись самому себе. Что я пытался сделать, убедить Макмиллана, что убил Насира? О, ради всего святого...

К моему удивлению, суперинтендант не подскочил и не надел на меня наручники. И он не рассмеялся над моей вспышкой гнева, что, пожалуй, ещё больше меня тревожило.

«Вы, конечно, предполагаете, — серьёзно сказал он, — что тот, кто убил мальчика, хотел его смерти. Что это не был несчастный случай. Если Насир так же...

Учитывая, насколько он изменился в последнее время, я не удивлюсь, если окажется, что он просто сказал: «Честно говоря, я не знал, что это настоящий пистолет». Похоже, слишком многие из этих детей сейчас живут в мире компьютерных игр. Для них это мультяшное насилие. Нереально.

«Если это так, и это был несчастный случай — кто-то из его приятелей — тогда зачем было оставлять его умирать в контейнере?»

Он пожал плечами. «Причин может быть множество. Паника — первая в моём списке.

Проблема в том, Чарли, — сказал он, пристально глядя на меня своим мутным взглядом, — что люди не верят, что мы не попытаемся повесить на них убийство. Криминалистика сейчас настолько развита, что мы можем с поразительной точностью реконструировать преступление по мельчайшим уликам, оставленным на месте преступления.

Если кто-то клянётся, что всё это было случайностью, есть вероятность, что мы сможем доказать его слова. Им не стоит бояться говорить правду.

Его голос стал мягким, почти нежным. Он думает, что я знаю, кто это сделал , понял я, и я защищаю их, потому что живу здесь. Потому что я часть… этого сообщества сейчас, нравится мне это или нет.

Я не отрывал от него взгляда. «Я всё равно ничем не могу вам помочь, суперинтендант», — сказал я.

Он вздохнул, его губы слегка сжались, как будто он ожидал от меня чего-то большего.

«Хорошо, Чарли», - сказал он устало, поднимаясь на ноги, - «но послушай моего совета и не отправляйся в одиночку в крестовый поход с этим.

Сейчас всё это поместье похоже на пороховую бочку. Одна искра не в том месте, и они увидят взрыв в Карлайле.

Поднявшись, я мрачно сказал: «Я знаю».

Макмиллан направился к коридору, небрежно сказав на ходу: «Я так понимаю, вы больше не преподаете самооборону».

«Нет», — коротко согласился я, щёлкая защёлкой на входной двери и распахивая её перед ним. Дерево разбухло от последнего дождя, поэтому прилипло к раме и задрожала дверная фурнитура, когда я её резко распахнул. «Я так и не вернулся к работе».

Он остановился на пороге и посмотрел на меня сверху вниз. «Тебе стоит это сделать», — сказал он.

«Не позволяй случившемуся остановить тебя, Чарли, это была не твоя вина. Ты сделал то, что было необходимо в сложившихся обстоятельствах».

Я не пытался скрыть своего удивления от его слов. Не от того, что он сказал, а от того, что он вообще это сказал.

Я не дал ему ответа, отчасти потому, что мне нечего было ответить.

Логика соглашалась с суперинтендантом, но эмоции говорили мне совсем другое.

Достигнув тропинки, он остановился и повернулся ко мне; его последний вопрос заставил меня остановиться как раз перед тем, как я успел надежно закрыть за ним дверь.

«Кстати, что случилось с твоими руками?»

Я машинально взглянул на них. Они всё ещё были покрыты коркой после того, как я выпрыгнул из «Гранд Чероки» на дороге.

«Пятница», — быстро сымпровизировала я. «Он как-то утром заметил кошку и тут же меня остановил. Не знает своей силы, глупый пёс». Мой голос звучал нервно и невнятно, даже мне самой.

Макмиллан кивнул с насмешливой полуулыбкой, которая дала мне понять, что он тоже не поверил ни единому слову, но счёл попытки понять причину моей лжи, вероятно, более красноречивыми, чем прямой ответ. Развернувшись на каблуках без дальнейших комментариев, он направился по подъездной дорожке к терпеливо ожидавшему его коллеге.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Если я хотел снова встретиться с Макмилланом, не попав под арест, мне нужно было научиться лгать гораздо убедительнее.

Либо это, либо мне придётся найти ответы. И как можно скорее.

***

Час спустя я стучался в другую дверь, на другой улице, ничем не отличавшейся от той, которую я только что покинул. Те же заброшенные кирпичные дома с галькой. Тот же обшарпанный парк сломанных машин и заросшие, заваленные мусором сады. Пейзаж, возможно, выглядел в целом так же, но атмосфера была совершенно иной.

В отличие от Лавандовых садов, в поместье Копторн не было ни одного чернокожего или азиата. Возможно, когда-то они и были, но в вашем почтовом ящике столько зажигательных бомб, что вы успеете их задушить, прежде чем поймёте намёк и уберётесь.

Пусть я и не был азиатом, но всё же выделялся на фоне Копторна, как заноза в большом пальце. Прошло всего несколько минут, прежде чем моё присутствие на территории поместья было зарегистрировано.

Группа чумазых детей, игравших в футбол посреди дороги, заметила меня первой. Они использовали в качестве ворот удачно припаркованный фургон Astra, но, судя по вмятинам на боку, их вратарь не был на ногах.

Слишком много. Когда я проходил мимо, вся группа бросила свою игру и замерла, словно стая сурикатов.

По мере того, как я продвигался вглубь поместья, кто-то постоянно слонялся поблизости, словно невзначай наблюдая за моими передвижениями. Если бы я этого не ожидал, это могло бы показаться естественным, но я знал, что по сравнению с системой кустового телеграфа на Копторне любая полноценная военная коммуникационная сеть покажется парой консервных банок, соединённых верёвкой.

Жители Лавандер Гарденс, если бы они серьезно намеревались организовать собственную местную реакцию, могли бы многому научиться на примере четкой координации, продемонстрированной в Копторне, но чтобы увидеть это своими глазами, им бы понадобился бронетранспортер.

Единственное, что меня смущало, — жители Копторна не так уж пристально за мной следили, потому что считали меня потенциальным грабителем, угонщиком или вандалом. Их больше беспокоило, что я могу быть из социальной службы или полиции.

Я старалась не показывать, что проявляю слишком много интереса к домам. Я просто держала голову опущенной и шла, словно точно зная, куда иду, и имея полное право там находиться.

Я вздохнул немного легче, когда наконец открыл прогнившие ворота и пошел по короткой, покрытой лишайником бетонной дорожке, ведущей к дому в середине террасы, в котором, судя по местному телефонному справочнику, жила мать Шона.

Когда я переехала в Ланкастер, я понятия не имела, что Шон родом оттуда. За то время, что мы были вместе, он почти ничего не рассказывал мне о своей семье. Меня, конечно же, никогда не брали домой, чтобы познакомиться с ними.

Мы, правда, ходили смотреть мой дом. Провели выходные у моих родителей в Чешире. Контраст между их увитым плющом георгианским домом, круговой гравийной дорожкой и безупречным регулярным садом был разительным, в сравнении с обветшалым поместьем передо мной. И всё же я задумалась, что он на самом деле обо мне думал, почему не хотел, чтобы я его видела.

Не то чтобы выходные с родителями были хоть сколько-нибудь удачными.

Моя мать не знала, что и думать о том замкнутом, тихом солдате, которого я ей представил. Что касается отца, то, возможно, они были слишком похожи друг на друга, чтобы по-настоящему поладить.

Он точно изучил прошлое Шона и позаботился о том, чтобы молодой человек тонко чувствовал пропасть между нами. И всё же, действительно ли Шон…

Думаете, я бы свысока посмотрел на его собственный семейный дом?

Итак, пауза, прежде чем кто-то открыл входную дверь, была достаточно долгой, чтобы я успел начать планировать организованный отход. Затем занавеска в эркере переднего окна отодвинулась, и пара маленьких головок уставилась на меня через подоконник.

Я улыбнулся и помахал рукой, и головы скрылись из виду. Это всё равно не означало, что там был взрослый. На Копторне было больше бездомных малышей, чем можно было бы отдать украденную из магазина коробку сухарей.

Затем, к моему облегчению, послышался звук задвигаемых засовов с другой стороны двери. Я изо всех сил пытался собраться с мыслями и слишком поздно понял, что понятия не имею, что сказать миссис Мейер.

Мне не о чем было беспокоиться.

Когда выцветшая входная дверь распахнулась, на пороге стояла Мадлен. Высокая темноволосая девушка в джинсах и бледно-зелёной рубашке выглядела так, будто только что позировала для Vogue . На её гладком бледном лице не отразилось ни малейшего удивления.

«Привет», — сказала она. «Ты, должно быть, Чарли. Шон сказал, что ты можешь зайти.

В данный момент его здесь нет, но заходите.

Тринадцать

Мадлен отошла в сторону и, не сопротивляясь, проводила меня в коридор.

Она была маленькой и захламлённой: на полке над радиатором высился ряд фарфоровых безделушек, а на полу грудой валялись грязные детские кроссовки. Когда Мадлен закрыла за мной дверь, двое детей с пластиковыми водяными пистолетами сбежали вниз по лестнице и скрылись за боковой дверью, не переставая сражаться.

Мадлен проигнорировала их и провела меня в крошечную гостиную.

Его ещё больше уменьшал огромный трёхчастный гарнитур на тяжёлых деревянных ножках. Ещё трое детей расположились вокруг телевизора, к которому была подключена игровая приставка. Анимация замерла как раз в тот момент, когда в подземелье взрывали голову какого-то чешуйчатого двуглавого монстра с бензопилами вместо рук.

Это заставило меня вспомнить слова суперинтенданта о значении жизни и смерти для современных детей. Я начал думать, что его теория, возможно, не так уж далека от истины. Если бы только я мог быть уверен, что Шон не причастен к этому.

Как только Мадлен вернулась, дети начали требовать, чтобы она продолжила игру. Она одарила их снисходительной улыбкой. «Вы не против?» — сказала она мне. «Только мы на пятом уровне. Они никогда мне не простят, если я сейчас отступлю».

Я покачал головой, всё ещё немного озадаченный приёмом, и она упала на живот на пол вместе с детьми. Почти сразу же её большие пальцы начали ловко тыкать по кнопкам одного из пультов управления. Четыре пары глаз внезапно завороженно уставились на экран.

Я постояла минуту или две, не зная, что делать, кроме как ждать, когда дверь гостиной снова распахнулась, и в комнату вбежала маленькая жилистая женщина с взъерошенными седыми волосами.

«А, мне показалось, я слышала стук входной двери», — сказала она, — «но я как раз раскатывала тесто. Извини, что не пожму тебе руки, дорогая». Она подняла руки, по локти обсыпанные мукой. «А теперь, хочешь чашечку чая?»

«Спасибо», — слабо ответил я. Мадлен одарила меня мимолетной улыбкой через плечо, и я последовал за пожилой женщиной, которая поспешила на кухню.

Эта комната, как и весь дом, который я видел до сих пор, была захламлённой, но безупречно чистой. Я прислонился к шкафу и наблюдал, как миссис Мейер налила воды в чайник, щёлкнула по нему, сняла чайник с подставки и сняла две кружки с крючков на стене. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что у неё не было особых причин для спешки.

«Так ты знаешь Мэдди?» — любезно спросила она, насыпая в чайник рассыпной чай из банки, в которой когда-то хранились лакричные конфеты Bassett’s. Она бросила на меня короткий, но блестящий взгляд. Было неприятно смотреть в чёрные глаза Шона, глубоко посаженные на изборожденном морщинами лице.

«Э-э, нет, не совсем. Я знала Шона… несколько лет назад», — осторожно сказала я, наблюдая, как она схватила скалку и начала энергично раскатывать на кухонном столе запылившийся круг теста. «Я хотела поговорить с ним насчёт его брата».

«Ах, этот мальчишка», – сказала она мягко, с нежностью. Она окунула руку в открытый мешок с мукой и высыпала ещё немного на стол. «Он доставил мне немало хлопот», – добавила она, снова улыбаясь, – «но если Роджер перерастёт это, как Шон, я буду считать себя счастливой».

«У тебя ведь тоже есть дочь, да?» — спросил я, завязывая разговор.

На секунду её занятые руки замерли, а затем снова опустились, словно флаг был опущен, и время было против неё. «Да, да, я так думаю».

Она рассеянно сказала: «Моя Урсула больше не живёт дома. О, вот и чайник». Она повернулась и так безрассудно плеснула кипяток в чайник, что я испугался, как бы она не ошпарилась, но большая часть жидкости попала туда, куда нужно.

«Мы немного поссорились», — продолжила она с неожиданной откровенностью, когда крышка чайника была надежно закрыта, а сверху надет чехол в форме кролика.

Ещё одна быстрая улыбка, затем она понизила голос. «Между нами говоря, она ушла и попала в беду. Не хочет говорить нам, кто отец. Шон был у неё, но сказал, что она тоже ничего ему не расскажет. Я надеялась, что Мэдди сможет до неё достучаться. Она в этом деле мастер, слава богу, но не тут-то было».

Мать Шона, казалось, так стремилась поделиться информацией, что я не удержался и слегка подтолкнул её к этому. «Мадлен… э-э, Мэдди… кажется, очень милая», — рискнул я.

Хоть эта уловка и была неубедительной, она сработала. Миссис Мейер разлила молоко по кружкам, затем процедила чай через пластиковое ситечко и передала мне чашку с довольной улыбкой, отчего на её лице появились новые морщинки.

«Да, она такая, правда? Между нами говоря, я всё ещё надеюсь, что они с Шоном назовут день свадьбы», — радостно сказала она. «Вот, я тебя удивила. Но они ухаживают уже два года. Этого времени достаточно, чтобы понять, подходите ли вы друг другу, не так ли? К тому же, я всё время говорю им, что хочу внуков, пока я ещё достаточно молода, чтобы с ними справиться».