Зоя Селиванова, убедив мать, что ей стало значительно лучше, уговорила ее отправиться домой и хорошенько отоспаться. Ирина Сергеевна послушалась дочь, тем более что и доктор Молчанов сказал ей, что Зоя пошла на поправку. Она и впрямь устала, сильно нервничала все эти дни и почти не спала ночью. Зоя была ее единственной дочерью, светом в окошке.

Зое же просто хотелось побыть одной.

Физически ей на самом деле стало лучше, чего нельзя было сказать о состоянии ее души: душа ее разрывалась на части.

Но ведь от душевной боли не существует медикаментов. Так думала Зоя, лежа одна в своей белоснежной палате.

О том, чтобы рядом не было других соседок, которые могли бы побеспокоить Зою, позаботился Рубен Спиридонович Ордынский. Узнав, в какую больницу увезли девушку, администратор клуба тотчас же послал туда своего представителя, и тот с помощью денег и умения общаться с людьми быстро все уладил. На прощанье он оставил доктору номер мобильника Ордынского и просил не стесняться и звонить в любое время дня и ночи, если его подопечной хоть что-то понадобится.

Доктор Молчанов заверял настойчивого представителя, что в больнице имеется все необходимое для оказания помощи и лечения больных.

Но тот все повторял:

— И тем не менее, доктор, если вдруг чего-то необходимого не окажется у вас под рукой, звоните в любое время дня и ночи. Знайте, что для нашей Зевксиппы мы достанем все, что нужно, хоть из-под земли.

— Простите, — растерялся доктор, — как вы сказали, для Зе…

— Для Зевксиппы, — ответил представитель клуба, расплываясь в улыбке. — Это псевдоним, под которым выступает у нас Зоя Федоровна Селиванова. Так звали одну из древнегреческих наяд, — пояснил он снисходительно.

— Так вы что же, наяд из самой Греции привезли? — не сдержался молодой доктор.

— Нет, наяды местные, нами, так сказать, выпестованные. Потому и заботу такую проявляем. Из Греции только имена. Сами понимаете, ночной клуб. Особый антураж требуется.

— Понимаю, — решил быть снисходительным к слабостям человеческим доктор.

Представитель клуба тем временем снова принялся напоминать доктору, что в случае необходимости он может многое…

Доктору Молчанову еле-еле удалось от него отвязаться. И, выпроводив докучливого посетителя за дверь, Игорь Сергеевич облегченно вздохнул и вытер пот со лба.

Сам Ордынский позвонил матери Зои и предложил свою помощь. Ирина Сергеевна вежливо поблагодарила администратора за все уже сделанное им для ее дочери и пообещала в случае чего обращаться. На самом же деле ничего подобного делать она не собиралась.

Зоя лежала на спине, положив руки поверх простыни. И были они почти такими же белыми, как простыня. Девушка глядела широко раскрытыми глазами на белый-пребелый потолок.

«Зачем мне жить, — думала она, — если Паши больше нет. Без него моя жизнь не имеет никакого смысла. Просто удивительно, что я еще дышу, гляжу на белый свет». Зоя устало закрыла глаза.

Никто не думал ее тревожить. В палате стояла такая тишина, что было слышно, как ветер шумит за окном, запутавшись в тополиных ветвях.

Может быть, Ордынский перестарался в своем стремлении оградить ее от всех и вся. Кто знает, может быть, если бы в палате, кроме нее, лежали другие женщины и вели свои женские разговоры о семье, о детях или даже о своих болезнях, это отвлекало бы ее от собственных безысходных мыслей. Но рядом не было никого. Зоя сама попросила уйти единственного человека, находившегося рядом с ней, свою мать. И теперь она думала только о том, как ей безболезненно уйти из этой жизни следом за любимым человеком.

Может быть, она и придумала бы что-то, но тут вошла медсестра и сказала, что настало время укола. Укол был успокоительным. Вполне возможно, что доктор Молчанов хоть и был молодым, но хорошим врачом и, главное, проницательным. Так или иначе, но после укола Зоя уснула.

Сначала ей снился яблоневый сад, она ходила по нему, задрав голову, и любовалась голубоватыми, белоснежными и розоватыми цветами.

А потом откуда-то прилетел легкий ветерок, и начался настоящий дождь из нежно кружащихся лепестков.

Они падали на волосы, ресницы и губы Зои и словно бы ласкали ее. Но вот ветер усилился до такой степени, что смог приподнять ее над землей, а потом и вовсе поднял в воздух. Зоя зажмурилась от страха. Она летела на крыльях ветра, не открывая глаз, и молилась без слов.

Постепенно ветер стал тише, хотя и продолжал удерживать Зою в своих объятиях, но уже едва-едва покачивая ее. И наконец его дуновение замерло совсем, и он бережно поставил ее на ноги. Зоя, еще не открывая глаз, почувствовала под ногами твердую землю, она сделала шаг, другой и решилась распахнуть глаза.

— О! — вырвался из ее груди возглас удивления и восхищения.

Она стояла на большой поляне, застланной изумрудной травой. В отдалении виднелась березовая роща, и из нее доносилось пение сразу нескольких соловьев. А прямо виднелась скромная часовня, но весь вид ее обладал такой притягательной силой, что на глазах Зои выступили слезы умиления. Она сначала прижала руки к груди, а потом простерла их навстречу чему-то неведомому. И тут дверь часовни распахнулась, со ступеней медленно сошел высокий молодой мужчина. Зоя никак не могла разглядеть его лица, но фигура и весь его облик казались ей знакомыми. И тем не менее она не могла понять, кто же это.

Откуда-то сверху, точно с облаков, опустилась красная дорожка, она легла на траву так ровно, что соединила Зою с незнакомцем. Им оставалось только сделать несколько шагов навстречу друг другу. Сердце Зои екнуло, замерло, а потом забилось быстро-быстро. Увидев, что незнакомец сделал первый шаг, она шагнула ему навстречу. Они шли друг к другу медленно, но неотвратимо. Но в тот миг, когда их руки должны были соединиться, Зоя неожиданно проснулась. Она с недоумением посмотрела на свои руки, которые, казалось, все еще стремились навстречу незнакомцу, пальцы вздрагивали и трепетали. И только теперь Зоя проснулась окончательно. Она уронила руки и горько заплакала. Она отчетливо поняла, что, кем бы ни был незнакомец из ее сна, он точно не был Павлом Гусинковым, любовью всей ее жизни.

И тут в палату вошел доктор Молчанов.

— Ну-ну, — сказал он, — не надо плакать, Зоя.

Она помотала головой. А он достал из кармана чистый платок и стал вытирать ее слезы. Но они все текли и текли. Доктор подумал, что на такое количество слез не только его платка не хватит, но и целой простыни. Он спросил:

— Зоенька, вы знаете, что было написано на перстне царя Соломона?

— Нет, — прорвалось у нее сквозь слезы. — Какая-нибудь восточная мудрость? — тихо спросила она.

— Точно, — улыбнулся доктор. — Там написано: «Все пройдет».

— Все?! — воскликнула Зоя с неудержимым отчаянием.

Доктор вздохнул и проговорил:

— Однажды у царя Соломона наступила в жизни такая минута, когда ему показалось, что сил его больше нет выносить эту муку. Он перевернул кольцо и увидел, что на его внутренней стороне написано… — Доктор неожиданно для девушки замолчал.

И она, не выдержав, спросила:

— Что же там было написано, Игорь Сергеевич?

— Там было написано: «И это тоже пройдет».

Доктор уже было подумал, что слезы снова брызнут из глаз девушки, но нет. Зоя просто смотрела на него, закусив нижнюю губу чуть ли не до крови.

На лицо девушки падал рассеянный солнечный свет, но она, казалось, ничего не замечала.

Доктор хотел снова взяться за платок, но рука его замерла в воздухе. На длинных ресницах Зои повисла одна-единственная последняя слезинка. Она переливалась точно драгоценный бриллиант и все никак не могла скатиться на щеку. Доктор тихо вздохнул и решил оставить слезинку в покое.

* * *

Вечерело, когда Мирослава надумала позвонить охраннику клуба Федору Кузьмину.

Федор отозвался сразу.

— Алло, — произнес он с некоторой растяжкой.

Мирослава поняла, что парня смутил незнакомый номер.

— Здравствуйте, Федор Артемьевич!

— Ну здрасте!

— Вас беспокоит детектив Мирослава Волгина. Вы сейчас на работе?

— Нет. У меня сегодня выходной. Может, вам Гришу надо? — спросил он.

— Кто это? — поинтересовалась Мирослава.

— Григорий Пантелеев. Он сегодня в клубе дежурит. Типа мой сменщик.

— Понятно. Но мне нужны именно вы, Федор Артемьевич. Я по делу об убийстве Павла Гусинкова. Вы дома?

Федор сразу поскучнел и ответил:

— В кафе я.

— С девушкой?

— Нет, с друзьями.

— Вы могли бы их ненадолго оставить?

Голос парня неожиданно повеселел.

— Если вы красивая, то я мог бы их и надолго оставить. В смысле до следующего раза.

Мирослава хмыкнула в трубку, не отвечая на его вопрос, и спросила:

— Где мы можем встретиться?

— Да хоть на луне! — ответил он.

«Парень, кажется, уже хорошо набрался», — подумала Мирослава и ответила:

— У меня космического корабля нет.

— А вы возьмите такси, — посоветовал он.

— Да не пошли бы вы, Федор, к черту! — вырвалось у нее. Про себя она подумала: «Я тебя на рабочем месте прищучу, шутник».

Он расхохотался и, прежде чем она успела отключить связь, проговорил:

— Вы меня неправильно поняли, товарищ детектив. «Луна» — это кафе на въезде в город.

— Придорожное, что ли? — спросила она подозрительно.

— Типа того. Но в стороне от дороги. Нужно проехать несколько метров от поворота. У них еще и гостиница имеется, — сообщил он ей.

По его голосу Мирослава догадалась, что о гостинице он упомянул без плохого умысла.

Федор и сам, вероятно, сообразил, что ляпнул лишнее, и быстро сказал:

— Гостиница для проезжающих. А в кафе мы заехали после шашлыков.

— Интересно, — усмехнулась Мирослава. — Шашлыками не наелись.

— Просто не рассчитали, что народу будет много. Вот и остались наполовину голодными, — доверительно объяснил он. — Друзья уже уезжают. А я могу дождаться вас, если вы захотите подъехать.

— Вы много выпили, Федор?

— Нет, — ответил он.

— Хорошо. Ждите.

Проходя мимо кухни, Мирослава бросила на ходу:

— Морис, я уезжаю.

— Куда это на ночь глядя? — забеспокоился он.

— На свиданье!

— С ночевкой?

— Нет, — усмехнулась она, — свиданье деловое.

— Тогда я с вами.

— Нет.

Он не ответил.

Мирослава чертыхнулась и сказала:

— Если очень хочешь, можешь поехать. Но на второй машине. Следом. Остановись поодаль. И ко мне не подходить!

— Понял! — обрадованно ответил Морис. Миндаугас очень не любил поздних выездов Мирославы из дома.

Они выехали из коттеджного поселка друг за другом. На шоссе черный «БМВ» следовал за серой «Волгой» на некотором расстоянии. При въезде в город Мирослава сориентировалась по указателю и свернула направо. Проехав всего несколько метров, она увидела светящуюся вывеску «Добро пожаловать в “Луну”».

За ней двухэтажное здание из серого камня, поэтому его очертания были едва заметны в сгустившихся сиреневых сумерках. Зато прекрасно был виден серебристо-желтый светящийся шар над его крышей.

Почти под самым козырьком светящаяся надпись — мелкими буквами «кафе» и крупными «Луна».

Светящийся шар над крышей с расстояния трудно было отличить от настоящей луны, тем более при отсутствии настоящего ночного светила. Мирослава догадалась, что имитация луны не висит над крышей, а закреплена на шпиле, которого сейчас не видно. Подъехав ближе, она, конечно, заметила его.

Припарковавшись на стоянке возле кафе, детектив набрала номер мобильника Федора Кузьмина. Услышав его «алло», она сказала:

— Федор Артемьевич, это Мирослава Волгина. Моя машина стоит на стоянке.

— А я сижу, скучаю, — проговорил он.

— Ваши друзья уже покинули вас?

— Да, разъехались по домам, — ответил он и спросил: — Не могли бы вы подняться на крыльцо? Я вас встречу.

— Уже иду, — отозвалась Мирослава и отключила связь.

Она еще не успела дойти от стоянки до крыльца кафе, как на нем уже нарисовался силуэт высокого широкоплечего парня. Он тоже заметил ее и поспешил ей навстречу. Сначала протянул руку, а потом спросил:

— Вы Мирослава?

— Точно, — улыбнулась она и, опершись на предложенную руку, поднялась на крыльцо. Пресекать его галантность на корню ей не хотелось.

— Я Федя, — улыбнулся он.

В свете фонаря она заметила, как дрогнули его губы, и улыбнулась в ответ.

Он распахнул перед ней двери, и они вошли в зал.

По залу растекался приятный серебристо-голубоватый свет, который источали висящие под потолком светильники. Часть из них имела форму месяца, часть — полной луны. Мирослава догадалась, что при необходимости для создания той или иной атмосферы работники кафе оставляют включенными только месяцы или только луны. Но сейчас отчего-то горели все.

Проследив за задумчивым взглядом Мирославы, переходящим от одного светильника к другому, Федор развеял ее недоумение, весело проговорив:

— У них переключатель перегорел. Вот заменят, и все будет в ажуре.

— Понятно, — ответила Мирослава.

— Пойдемте, — произнес он, не решаясь взять ее за руку, — наш столик там. — Он указал направление взмахом руки.

— Вы идите, а я за вами, — предложила Мирослава.

Когда они сели за столик, Федор спросил:

— Что вам заказать? — Он придвинул ей меню.

В ответ она развернула свое удостоверение и показала ему.

— Не надо, — отмахнулся Кузьмин, — я вам и так верю.

— И напрасно, — улыбнулась Мирослава. — Я не собираюсь, Федор Артемьевич, вводить вас в заблуждение. Я не из полиции.

— А откуда же? — искренне удивился он.

— Я частный детектив.

— Вас нанял Ордынский?

— Нет, — покачала она головой, — с Рубеном Спиридоновичем я пока не знакома.

— Однако вы знаете, кто это, — скорее констатировал, чем спросил он.

— Конечно, — подтвердила она.

— Ладно, пусть будет частный. Не буду спрашивать, кто ваш наниматель. И вообще, зовите меня Федором. Без величания!

— Хорошо, — согласилась Мирослава.

Он снова пододвинул меню в ее сторону:

— Тогда выбирайте.

Мирослава не была голодна, но, чтобы не нарушить его дружеского отношения к себе, не стала упрямиться и заказала себе запеченную форель, маленькую ватрушку с творогом и чай.

— Пожалуй, я составлю вам компанию, — сказал Федор и заказал себе морской язык в кляре и кусок яблочного пирога. Вместо чая он попросил принести ему чашку кофе.

Мирослава в этот момент подумала о Морисе. Ей так нестерпимо сильно захотелось, чтобы и он сидел за этим столиком, что она едва удержалась, чтобы не кинуться за ним.

Когда они оба управились с рыбой, Федор спросил:

— И о чем вы хотели поговорить со мной? Хотя чего я спрашиваю, — невесело усмехнулся он, — конечно же, об этом утонувшем в бассейне клуба смазливом мажорчике, женихе Зои.

— Вы были в курсе, что Гусинков — жених Селивановой? — спросила Мирослава.

— Этого никто особо и не скрывал.

— Не скрывал, но и не афишировал? — уточнила она.

— Можно сказать и так, — согласился он. — Но думаю, что они собирались это скоро объявить.

— На Зою заглядывались другие посетители клуба?

— Не знаю. Я снаружи.

— А слух не шел?

— Нет, — покачал он головой. — По крайней мере, до меня не доходил.

— А вам нравилась Зоя?

— Что вы имеете в виду? — насторожился Федор.

Мирослава молча смотрела на него.

— Если вы думаете, что я положил глаз на Зою…

— А что, нет?

— Нет, я не волочился ни за одной из наяд. Мне не нужны неприятности на работе, — серьезно ответил он.

— Понимаю. Федор, а вы не знаете, какие отношения были между наядами?

— По-моему, они дружили, — ответил он.

— И две другие не завидовали Зое?

— Чему завидовать? — искренне удивился Федор.

— Насколько я поняла, жених был только у Зои. И какой жених! — Мирослава делано закатила глаза.

— А вот тут вы ошибаетесь!

— В чем же?

— Я, конечно, не знаю всех тонкостей, но если исходить из слухов, то Павла Гусинкова трудно назвать завидным женихом.

— Это еще почему? — сделала вид, что удивилась, Мирослава.

— Потому что у его отца молодая жена и, скорее всего, родит ему наследников. А Павел, хоть и первенец, с отцом не ладил.

— Почему?

— Опять же, не знаю. Но, скорее всего, потому, что Павел был парнем с ленцой, а это никак не могло нравиться его отцу. Говорили, что Гусинков-старший велел сыну самому зарабатывать на свои развлечения. А как известно, — добавил Федор, — трудом праведным не наживешь палат каменных.

— Однако у Гусинков-младшего деньги на клуб были, — сказала Мирослава.

— Были, — согласился охранник Кузьмин, — но где он их брал, я не знаю. И больше ничем вам помочь не смогу. — Он обернулся и позвал официанта, чтобы расплатиться.

— За себя я сама заплачу, — сказала Мирослава.

— Вольному воля, — пожал плечами охранник клуба «Наяда».

— Федор! А кто вызвал полицию и «скорую»?

— Я вызвал, — коротко ответил он.

— Значит, вы первым увидели утонувшего Гусинкова.

— Нет, вторым. А если совсем быть точным, то третьим.

— То есть?

— Первым, вернее, первой его увидела Зоя и потеряла сознание. Потом Василий, наш уборщик, услышал шум, пришел и увидел Зою. И только после этого плавающего на поверхности бассейна Гусинкова.

— Почему же он сам не вызвал полицию и «скорую»?

— Вася растерялся. Прибежал за мной. Я не поверил ему, думал, что он напрасно кипиш устроил. Пришел, а там такое дело. Остальное вы знаете.

— Спасибо.

— Не за что, — повел он плечами.

— Ну как же, вы согласились со мной встретиться и поговорить. Могли бы и отказаться.

Он снова повел плечами.

— Да свиданья, — сказала Мирослава, — и спокойной ночи.

— Спокойной, — отозвался он и пошел к выходу, но, сделав два шага, остановился, обернулся и спросил:

— Хотите, я вам дам Васин телефон? Услышите все, как говорится, из первых уст.

— Хочу, — ответила Мирослава, хотя телефон уборщика Василия Максимова у нее был. Но ей хотелось, чтобы у Федора Кузьмина осталось ощущение того, что он помог ей.

— Вам записать? — спросил Федор.

— Нет, Федор Артемьевич, — улыбнулась она, — просто скажите, я запомню.

Кузьмин явно не поверил ей. Он произнес цифры и потребовал:

— А ну, повторите.

Мирослава повторила.

Кузьмин поднял вверх большой палец в знак то ли одобрения, то ли восхищения, то ли уместил оба чувства в одном жесте. После чего он помахал ей рукой и ушел.

Мирослава расположилась за столиком поудобнее и позвонила Морису. Когда он отозвался, она проговорила:

— Приглашаю тебя на луну! Приходи! Полетаем.

— Вы одна? — не оценил он ее шутку.

— Увы, — ответила Мирослава притворно унылым голосом и описала, где находится столик, за которым она сидит. И все-таки, когда Морис вошел в зал, она привстала и помахала ему рукой.

— Сюрреализм какой-то, — проговорил Морис, подходя к ней и присаживаясь на свободный стул.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Никогда не видел, чтобы на небе одновременно сияли и месяц, и луна.

— Ах, это, — протянула она, — так у них просто-напросто перегорел выключатель.

— Как просто, — усмехнулся он, — объясняются порой сложные вещи. — Потом попросил: — Подождите минуточку. — И куда-то скрылся.

Минуточка затянулась на добрые полчаса. Мирослава недоумевала, куда он ушел, и уже подумывала о том, чтобы позвонить ему, а потом уехать домой.

Но тут погасла половина светильников. Когда Морис снова вошел в зал, горели только полные луны. Правда, свет их стал гораздо насыщеннее.

Мирослава только и успела спросить:

— Куда тебя носило?

Ответить Морис не успел, так как в это время к их столику подплыла официантка с целым подносом изысканной снеди, а за ней чуть ли не вприпрыжку спешил долговязый мужчина с лысиной, ярко блистающей под светом лун, и не менее яркой улыбкой, которая при ближайшем рассмотрении показалась Мирославе вполне искренней.

«Что за цирк с конями?» — хотела спросить она, но мужчина опередил ее:

— Как мы признательны вашему мужу! Наша благодарность не имеет границ! — продолжал распинаться он, при этом обволакивая Мирославу обожающим взглядом.

Мирослава ничего не понимала, и официантка поспешила объяснить:

— Мы предлагали ему вознаграждение, но он категорически отказался!

— Да! Да! — подхватил мужчина, оказавшийся администратором. — Так что не откажитесь от ужина за наш счет.

Мирослава сообразила, в чем дело, и заверила работников кафе:

— Не откажемся. Спасибо.

— Кушайте на здоровье! — искренне обрадовались официантка и администратор и испарились.

Когда они скрылись из вида, Мирослава ущипнула Мориса за бок.

— Ой! — воскликнул он.

— Так ты ходил чинить им переключатель?

— Ну. Не ждать же им мастера до морковкина заговенья.

— И то верно, — согласилась она. — Тем более что ты заработал нам, как я погляжу, отличный ужин.

— Я старался, — скромно потупил он глаза.

Но Мирослава отлично видела искры веселья, вылетающие из-под его опущенных ресниц.

Ужин на самом деле оказался таким славным, что оба мысленно пожалели, что нет с ними за столом Шуры Наполеонова, истинного гурмана и ценителя хорошо приготовленных блюд.

За чашкой чая Мирослава пересказала Морису суть своей беседы с охранником.

— Выходит, что ничего нового? — спросил Морис.

— Выходит, — кивнула она. — Но я хочу сама просмотреть видео с камер, где Павел Гусинков заходит в клуб и как он из него выходит.

— Клуб не предоставит частному детективу этих камер.

— Я и не собираюсь у них их просить. Посмотрю копии у Шуры.

— Он покажет?

— Куда же он денется, — уверенно проговорила Мирослава.

— С уборщиком вы тоже собираетесь говорить?

— Всенепременно!

— Когда?

— Пока не знаю. Но не ночью, — улыбнулась она. — И вообще! Поехали домой! Я спать хочу.

— Это от сытной еды. Не надо было столько есть на ночь.

— Так задаром же! — сделала она большие глаза.

Он весело рассмеялся. На самом деле и он, и Мирослава съели не так уж много. К пирогу вообще не притронулись. И им, несмотря на все возражения, завернули его с собой, заверив, что такого пирога они нигде больше не смогут попробовать. Пришлось принять и поблагодарить.