Разбудил будильник, и, еще не открыв глаз, Павел впервые за все эти сумасшедшие дни осознал, что больше не чувствует себя беспомощным.

Мила права. Он раскис как тряпка.

Он взрослый умный мужик. Он должен справляться с любыми проблемами.

Нужно только не думать о Кире. Кира осталась в прошлом.

Мила зашевелилась, улыбнулась.

— Спи, — прошептал Павел.

Она потрясла головой — не хочу.

Вернулась не только уверенность. Мила опять напомнила ласкового необременительного котенка, которого можно погладить, когда захочется, и который совсем не мешает.

— Ты знаешь, — сказал Павел, вставая с постели, — у меня работает девочка, нормальная девочка, тихая, работает неплохо. А вчера я узнал, что у нее любовная связь с одним мужиком. Мужик намного ее старше.

— Женат? — заинтересовалась Мила.

— Женат. — Павел оделся, остановился в дверях спальни. — Во всяком случае, кольцо носит.

— Господи, как отвратительно! — Мила поморщилась. — Ты знаешь, я больше всего ненавижу ложь. Человек не должен врать! Никогда! Обманывать жену отвратительно!

Он когда-то обманывал Киру, и Милу это не смущало. Павел почему-то пожалел, что затеял этот разговор. А садясь через час в машину, неожиданно подумал, что Мила действительно никогда не лжет. Во всяком случае, он ни разу ее на лжи не поймал.

Впрочем, он не очень старался.

Настя ждала его, стоя около лифтов.

— Привет, — выйдя из лифта, вздохнул Павел.

— Здрассте, — прошептала она.

Сегодня она опять была во всем черном. Волосы сколоты в небрежный пучок.

У Милы на создание небрежного пучка обычно уходило много времени.

Павел молча отпер дверь кабинета, впустил Настю внутрь. Девушка уселась около его стола.

— Откуда ты узнала про деньги? — спросил Павел, вешая куртку в шкаф.

— От Бориса Яковлевича, — не оборачиваясь, прошептала она. — От папы Глеба. Я ездила на похороны.

Павел подошел к столу, включил компьютер.

— Борис Яковлевич спросил, не выяснилось ли что-то новое насчет денег. Он думал, что про кражу все знают. Почему вы решили, что это сделал Глеб? — Светлые Настины глаза были несчастными и злыми.

— Я этого не утверждаю. — Павел сел в кресло. — Перевод был осуществлен, когда в офисе оставались только ты и Глеб. Кто-то включил компьютер Майи Семеновны и осуществил перевод. Кстати, не факт, что это сделал один человек. Кто-то мог включить комп, а кто-то другой удаленно осуществить банковскую операцию. Настя, я прошу тебя не разглашать эту информацию!

Она зло дернула головой. И без него понимала, что трепать языком не стоит.

— Борис Яковлевич прямо не сказал, что подозревают Глеба, но я же не идиотка!

— Возможность включить компьютер была только у тебя и Глеба. Глеба убили. Что я должен думать, по-твоему?

— Когда включили компьютер? Во сколько?

Павлу показалось, что она сейчас заплачет, но она только зло сжала губы.

— Минут через десять после того, как вы остались в офисе вдвоем. И минут за десять до того, как ты ушла, выключили.

Настя задумалась, глядя мимо Павла.

— Глеб никуда не выходил!

Павел промолчал.

— Павел! Он никуда не выходил! Точно! — Слезы у нее на глазах все-таки появились. — Я выходила в туалет, а Глеб все время сидел за компьютером.

— Настя, на этаже больше никого не было! Я смотрел записи с камер.

Она похлопала глазами, отгоняя слезы.

— Глеб этого не делал! И я не делала!

— Ладно, разберемся. — Павел подвигал мышкой, давая понять, что разговор окончен.

Настя правильно его поняла, поднялась, подержалась за спинку стула.

— Знаете, кто на похороны приехал? Никто! Только я одна! Глеб у нас давным-давно работал, все его знали, а на похороны поехать ни у кого времени не нашлось! Здорово, да?

Павел не нашел, что на это ответить.

— Еще два парня с его курса приехали. И все! — Девушка быстро пошла к двери.

— Борис Яковлевич собирался вернуться. Он тебе ничего про это не говорил? — задержал ее Павел.

— Не говорил. — Настя взялась за ручку двери. — Мне на маму Глеба было страшно смотреть. Она какая-то… как мертвая. Разговаривает, а глаза пустые. Не представляю, как Борис Яковлевич ее оставит. Павел! Убийцу найдут?

— Найдут! — пообещал он, не вполне веря собственному обещанию.

В последний момент Настя опять напомнила ему молодую Киру.

Это было плохо.

Это мешало вернуться в спокойную комфортную жизнь, которая была до кражи и убийства.

* * *

Вниз Кира всегда спускалась пешком. Проверяла почтовый ящик, не глядя выбрасывала бесплатные газеты и рекламные листки в мусоропровод. Герман обычно рекламу просматривал, а она времени на это не тратила. Правильно делала, муж ни разу ничего полезного в навязчивой рекламе не нашел.

Когда Кира выбросила очередную порцию рекламы, подошел лифт, выпустил Лену и девушку с бульдогом.

Лена задержалась, ожидая, когда Кира спустится от почтовых ящиков. Из подъезда они вышли вместе.

Опять шел мелкий снег и тут же таял.

— Я Глеба иногда видела вместе с Дашей. — Лена посмотрела на остановившегося у ближайшего куста бульдога.

— Ее зовут Даша?

Девушка дернула за поводок.

На ней была меховая куртка, почти такая же, как та, что висела в шкафу у Киры.

Лена кивнула.

— Не похоже, что она очень страдает, — ехидно заметила Кира.

Соседка пожала плечами.

Девушка с бульдогом свернули за угол.

— Ты давно здесь живешь, Лен? — спросила Кира, спускаясь с крыльца.

— Давно. То есть постоянно живу лет десять, а раньше здесь моя бабушка жила. Мы с братом часто к ней приезжали. Поэтому я всех соседей хорошо знаю. Даша на моих глазах выросла. Я с ее матерью, можно сказать, дружила. Марина с мужем сейчас в другой квартире живут, Дашка здесь одна. Марина иногда звонит, спрашивает, кто к дочери приходит, ну и все такое… — Соседка улыбнулась. — А откуда мне знать! Мы на разных этажах живем. Да и не хочется мне за девчонкой следить, сама была молодая.

— Можно подумать, ты сейчас старая!

— Ну… Двадцать-то мне уже никто не даст. — Лена остановилась около машины.

— Сделали машину, да? — порадовалась за соседку Кира.

— Вчера забрала. На метро вообще-то быстрее, но на машине как-то приятнее.

— Это точно, — согласилась Кира. Утро не самое подходящее время, чтобы выяснять что-то у соседки, но она не удержалась. — Ты и Любовь Ивановну давно знаешь?

— Давно. Они еще с бабушкой иногда чаевничали.

— И мужа ее знала, да?

— Ну конечно. Игорь Виленович был какой-то ученый. Химик, кажется. Бабушка переживала, когда он на Любови женился. Считала, что он лучшего достоин. Любовь совсем простая тетка, где-то продавщицей работала. Замуж вышла, работать перестала.

— Лена, ты знала, что Глеб — внук Любовиного мужа?

Надо расходиться, понимала Кира. Они обе опоздают на работу.

— Нет! — удивилась Лена. — Так вот почему она его в квартиру пустила! А я еще удивлялась. Она знакомых-то дальше порога не пускает.

— Знаешь… — пожаловалась Кира. — Как-то не отпускает убийство. Я все время об этом думаю. Понимаю, что это связано с кражей денег у моего бывшего мужа…

— Глеб не мог этого сделать! — резко перебила Лена. — Он не мог осуществить перевод! Не мог в буквальном смысле, он ничего не понимал в банковских операциях.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю! — Лена переступила ногами, машинально смахнула рукой снег с крыши машины. — Он ничего в этом не смыслил. Пару месяцев назад спрашивал меня, в каком банке лучше завести счет. Начал работать, деньги стали оставаться. Кира, он ничего в этом не смыслил, я тебе точно говорю!

Лена разволновалась, покраснела.

— Я тебя совсем заболтала, Леночка, — наконец спохватилась Кира. — Пока!

Снег перешел в мелкий дождь.

Повезло, на работу она не опоздала. Доехать удалось быстро.

* * *

Через несколько часов Павел пришел к выводу, что Глеб осуществить перевод не мог. Он просто не успел бы это сделать.

Если верить Насте, а Павел девчонке верил, Проскурину просто не хватило бы на это времени.

Зарубежный банк не «Сбер», мгновенно со счета на счет деньги не переведешь.

Павел отодвинул клавиатуру, направился к программистам. Настя сосредоточенно била по клавишам.

— Во сколько ты тем вечером ходила в туалет? — тихо спросил он, садясь с ней рядом.

Не пройти мимо камеры у лифтов она не могла. Но на камере, после того как она осталась вдвоем с Глебом, все время виднелся пустой коридор. Вернее, не все время: когда она уходила одетая, камера ее зафиксировала. И одетого Глеба зафиксировала.

Настя нахмурилась, потерла подбородок. Потянулась к лежащему на столе телефону.

— Вот, — она ткнула пальцем в список вызовов. — Мне позвонила мама, я с ней в коридоре поговорила и зашла в туалет.

Павел вынул телефон у нее из рук. Заметил еще один вызов.

Она говорила правду, кто-то позвонил ей еще и перед тем, как Глеб вышел на улицу.

Не верить девочке оснований не было.

Павел вернулся в кабинет.

Не только коридор на их этаже был пуст в течение сорока минут. Камеры, висевшие на лестнице, тоже показывали пустые ступени. Везде, с их четвертого этажа до первого.

А вот это было странно. Не все уборщицы приходят утром, иногда они работают вечером. Выносят мешки с мусором к стоящим около запасного выхода бакам.

Павел посмотрел, как женщина в голубом халатике выносит на улицу мешок с мусором. Мусор она вынесла, но снова на лестнице не появилась. Чего просто не могло быть, сейчас февраль, не июль, дольше пары минут на улице не проведешь.

Павел потер виски.

Кто-то отключил камеры, а потом включил их снова.

В принципе, сделать это нетрудно, нужно только тщательно подготовиться.

Черт! Мила права, он не смог сразу собраться. Иначе уже давно заметил бы то, что заметил сейчас.

Павел опять вышел из кабинета, сбежал вниз по лестнице. Изнутри дверь на улицу запиралась на замок-вертушку, снаружи — на кодовый замок. В прошлом году он код знал. Ему привезли контроллеры, и они с Костей сгружали их с небольшого грузовичка и ставили на тележку.

Павел открыл дверь, набрал код. Замок открылся.

Он должен был сразу догадаться. Через проходную незамеченным не пройдешь, а через запасной выход — запросто.

Майя перехватила его, когда он подошел к кабинету.

— Ковалев планы какие-то прислал. Вы в курсе?

— В курсе, — кивнул Павел.

Она отходила от шока, в который повергли ее недавние события. Яркая помада на губах перестала казаться неуместной.

Павел взялся за дверь и неожиданно понял, что заниматься делами не в состоянии.

— Майя Семеновна, я сейчас уеду.

Майя кивнула, помчалась дальше.

Нужно выяснить, где она была, когда перед убийством покинула офис.

Отключить камеры она не в состоянии, но осуществить банковский перевод лучше нее никто не сможет.

Смотреть бумаги, которые прислал Ковалев, Павел не стал. Запер кабинет и поехал домой.

— Ты что так рано? — обрадовалась Мила.

— Захотелось домой, — улыбнулся Павел.

Жена благодарно к нему прижалась.

— Обедать будешь?

— Позже.

Павел переобулся, едва не споткнувшись о рюкзак, который уже неделю валялся в прихожей.

Он пришел с рюкзаком в офис за пару дней до убийства, принес схемы, которые набросал от руки дома. Схемами он так и не занялся, а после убийства вообще о их забыл. К Глебу он поехал без рюкзака, а домой привез его на следующий день.

Павел заглянул в рюкзак, пошарил рукой. Кроме папки со схемами, которые он просматривал неделю назад, в рюкзаке ничего быть не могло, но рука наткнулась на что-то твердое.

Он понял, что это такое, еще до того, как достал офисный телефон.

Тот самый телефон, с которого кто-то звонил Проскурину перед убийством.

Во рту пересохло.

Пожалуй, настоящие неприятности начинаются у него только сейчас. Кому-то очень хочется то ли над ним подшутить, то ли его подставить.

Аппарат был отключен, Павел слишком долго не заглядывал в рюкзак.

Голова казалась пустой, звенящей.

Павел, ломая корпус, достал симку, смял ее пальцами. Захотелось ударить по корпусу молотком, но это уж слишком напоминало истерику, и он до истерики не опустился. Сунул корпус в пакет с мусором, выкинул в мусоропровод.

Когда возвращался от мусоропровода к квартире, поймал паршивую мысль. Полноценного алиби на момент убийства у него не было.

* * *

На двери соседской квартиры висела реклама пиццы. От криво прилепленного к двери листка соседняя квартира казалась нежилой, заброшенной. Такую же рекламу кто-то повесил и на Кирину дверь, но с ее двери желтый листок сорвался, валялся на полу. Кира наклонилась, смяла бумажку рукой. Достала ключи, снова покосилась на соседскую дверь, вздохнула и нажала на кнопку дверного звонка.

Соседка зашуршала замками через несколько секунд, приоткрыла дверь, молча уставилась на Киру.

По сильно отекшему лицу текли слезы.

— Любовь Ивановна, что случилось? — испугалась Кира.

Женщина молча вытерла глаза бумажным платком.

— Что случилось, Любовь Ивановна?

— Глебчика нет больше. — Соседка тоскливо посмотрела на Киру.

— Пойдемте ко мне, чайку попьем, — предложила Кира. Смотреть на плачущую соседку было больно.

Любовь Ивановна потрясла головой.

— Я думала, я от него устаю. — Она привалилась плечом к дверному косяку. — Иногда жалела, что пустила жить. А теперь вот… Плохо мне без него. Помереть бы скорее!

— Помереть никогда не поздно, — попробовала пошутить Кира.

— И Борис не едет, — устало жаловалась соседка. — Говорил, после похорон вернусь, а не едет. И не звонит. Они меня раньше знать не хотели и теперь не хотят. Как будто я им что-то плохое сделала.

Лифт зашумел, уехал с этажа.

— Муж дочери, Наталье, большую квартиру оставил, а сам в эту переехал, когда Наташина мать умерла. Эта квартира от какой-то его родственницы досталась. Кто же виноват, что Наталья с Борисом свою квартиру продали и уехали в тьмутаракань. Никто их не заставлял, сами решили. Борису там интересную работу предложили. Как будто в Москве работы нет! Муж Наташе говорил, что в Москве всегда можно лучше устроиться, но она не слушала.

Лифт снова зашумел, проехал мимо, не остановился.

— Я эту квартиру Глебу собиралась завещать, да вот не успела. Наталья с Борисом знали, что квартиру в конце концов получат! Что я им плохого-то сделала!

— Но они, наверное, вас и не обвиняют, — робко вставила Кира.

— Не признают меня за родную! И не признавали никогда! Раз в год звонили, на Новый год! Померла бы, они бы и не узнали даже! Когда Глеб в университет поступил, я сразу предложила, чтобы он у меня жил. И денег брать не хотела, Наталья настояла. Понимала, что с родным человеком мальчику лучше будет. А от денег я отказываться не стала, они для меня не лишние.

— Конечно, — послушно согласилась Кира. — Любовь Ивановна, вы Глеба лучше всех знали, он перед смертью не был чем-то обеспокоен? Может, чего-то боялся?

— Ничего он не боялся! Чего ему бояться было! Учился мальчик и работал. Все бы такие были, как он!

Соседка опять заплакала.

— Из-за девки переживал. Из-за дурищи! Я ему сразу сказала, что они не пара. Глеб умный, образованный, а она дура и бездельница. Так и вышло. Не захотела с ним дружить. Зачем ей студент! Думала, олигарха себе найдет!

— Вы эту девушку видели? — заинтересовалась Кира.

— Еще бы не видела! Дашка с седьмого этажа, с собакой ходит. Глеб в окно ее видел, выбегал, гулял вместе с ней. Ей надо было за него двумя руками держаться, а она нос воротила! И почему хорошие парни всегда стервам достаются? Я долгую жизнь прожила, я знаю!

— Любовь Ивановна, вы такую женщину, Вересаеву Веронику Даниловну, знали?

— Нет, — соседка всхлипнула. — Кто это?

— Глеб пытался ей дозвониться перед смертью. Он пытался позвонить по номеру, который принадлежал этой женщине. Женщина полгода назад умерла. Ей было больше восьмидесяти.

Любовь нахмурилась, помолчала.

— Не помню такую.

Лифт зашумел и на этот раз остановился, выпустив Германа.

— Все в порядке? — недовольно оглядев жену и соседку, спросил Герман.

— Все не в порядке! — отрезала соседка и захлопнула дверь.

— Она переживает из-за Глеба, — грустно объяснила Кира. — Мне ее жалко.

Герман отпер квартиру, Кира включила в прихожей свет.

Девушку с бульдогом под окнами она заметила, когда задергивала в комнате занавески.