Женщину, заглянувшую в ординаторскую, Герман узнал, только когда она широко ему улыбнулась.

У женщины были очки в массивной оправе и короткая стрижка.

Раньше она так коротко не стриглась.

— Алина! — Герман тоже заставил себя улыбнуться и вышел к ней в коридор.

Она, смеясь, взяла его за плечи, чмокнула в щеку. Герман тоже ее чмокнул.

— Тебя как сюда занесло? — спросил он, отходя вместе с гостьей к окну за углом коридора. Мимо окна мало кто проходил, иногда он минут по пятнадцать стоял здесь в одиночестве, когда сильно уставал.

— Попросили в кардиологии проконсультировать.

Она рассматривала его с веселым любопытством.

— Не бесплатно, надеюсь? — улыбнулся Герман.

Когда-то Алина не оказывала бесплатных услуг и объясняла свою позицию принципами. Кажется, она формулировала это, как «труд надо уважать». Уважение к труду Алина всегда оценивала высоко. Вообще-то высоко оценивать свой труд она имела право, у нее имелась степень кандидата медицинских наук.

У Германа степень тоже имелась, но он, в отличие от давней подруги, большого значения этому не придавал.

— Представь себе, бесплатно! — засмеялась она. — Не смогла отказать в просьбе одному уважаемому человеку.

Уважаемым людям она и раньше не отказывала, она умела налаживать нужные связи.

— Ты женился? — Она подняла его руку с обручальным кольцом на пальце.

— Женился. — Герман осторожно высвободил руку и сунул ее в карман.

— И как? Доволен?

— Доволен. А ты? — спохватился он. — Как живешь?

— Нормально.

У нее зазвонил телефон, она полезла за ним в сумку, быстро сказала в трубку:

— Перезвоню!

За окном в больничном дворе ветер гнал по дорожке поземку.

— Надо бежать, Герочка. — Она опять чмокнула его в щеку. — Ужасно рада была тебя увидеть! Ты бы хоть позвонил когда-нибудь!

Герман виновато улыбнулся.

— Пока! — Она тронула его за руку и быстро вышла на лестницу.

Герман вернулся в ординаторскую.

Одно время он допускал, что они с Алиной поженятся. Она приезжала к нему иногда раз в неделю, иногда реже. Иногда оставалась на ночь.

Потом стала приезжать еще реже, потом перестала совсем.

Герман не то чтобы по ней скучал, но иногда собирался ей позвонить, встретиться. Только так и не собрался.

К тому времени, когда он понял, что хочет, чтобы в его квартире была только одна женщина, неулыбчивая соседка Кира, Алина не приезжала уже пару лет.

За окном темнело. Неожиданно он достал телефон и посмотрел на телефонный номер, по которому сосед Глеб пытался позвонить неизвестному абоненту.

Раньше ему не приходило в голову заниматься на работе чем-то посторонним, разве что читать статьи по медицине.

Он сердито буркнул, чтобы Кира переслала ему номер, утром, когда стоял уже одетый в прихожей.

Жена ненужных вопросов не задала.

Алина бы сейчас наверняка сердито и изумленно опешила и ненавязчиво объяснила, что заниматься нужно своим делом, а не частным сыском. Тем более что о частном сыске его никто не просил.

Краем уха Герман слышал, что старыми номерами нередко пользуются телефонные мошенники.

Пару месяцев назад ему тоже звонил какой-то придурок, представился капитаном полиции. Мошенничество Герман распознал не сразу, только когда мужской голос поведал, что кто-то пытается взять кредит от его имени. Про такие фокусы Герман слышал, обругал мужика и отключился.

Когда рассказал об этом Кире, жена мгновенно проверила номер мнимого капитана и тут же нашла его в списке мошеннических номеров.

С номером, по которому звонил Глеб, так не получилось, в открытом доступе информации о нем не было.

Но это не означало, что мошенники им не воспользовались. Номер мог еще не успеть засветиться в списках.

Герман выглянул в коридор. Повезло, работница пресс-службы полиции, сидя на кушетке, читала книгу.

* * *

Что-то на рабочем столе было не так. Павел включил компьютер, подвинул клавиатуру. Мраморный слон — подставка под карандаши — мешал подвинуть клавиатуру так, как обычно он ее ставил. Слона подарили родители на какой-то день рождения, сам Павел никогда бы не приобрел вычурную подставку. Он подвинул слона, удобно расположил клавиатуру. Открыл почту и посидел, не читая новых писем.

К его столу никто никогда не прикасался. В кабинет заходила только уборщица, но неулыбчивой женщине в хиджабе он давно запретил трогать что-то на его столе и с тех пор вытирал пыль со стола сам. Редко вытирал, на подставке под дисплеем пыль скапливалась.

Уборщицу он встретил, выходя из лифта. Уборщица была та самая, которой он запретил трогать стол.

Павел отъехал от стола, выдвинул верхний ящик тумбочки. В ящики он заглядывал редко, там уже давно хранилось то, что вполне справедливо можно было назвать хламом: старые флешки, диски, запасные ключи от дома.

Все это давно можно было выбросить. Кроме ключей, конечно. Запасные ключи лишними не бывают.

Еще в ящиках лежали бумаги. Старые, от руки начертанные схемы, давние записки. Все это тоже давно следовало выбросить.

Павел снова оглядел стол.

Слона стоило подвинуть ближе к клавиатуре, если выкладывать бумаги из ящика на край стола.

Кто-то к нему в стол залезал?..

Бред какой-то!

Павел задвинул ящики, снова подъехал к столу.

Зазвонил телефон, он ответил Константину.

— Мы все собрали. Можно тестировать. Посмотришь? — спросил Костя.

— Посмотрю, — решил Павел.

Весь день он провел с программистами. К вечеру протестировать удалось практически все. Вообще-то его участия не требовалось, Костя и без него ошибки не пропускал.

— Учитесь! — полусерьезно напоминал Павел подчиненным, подключая очередной модуль.

Парни у Константина многому научились, работали они хорошо. От понимания, что, если дела не выправятся быстро, кого-то придется уволить, делалось тоскливо. Деньги со счета едва ли найдутся. Они найдутся, только если случится чудо, а в чудеса Павел давно не верил, с детского сада.

Отсутствие Насти он заметил сразу, но спросил про коллегу, только когда все, и он тоже, окончательно выдохлись и стало ясно, что продолжать не имеет смысла. Продолжать означало наделать массу ошибок.

— Хватит на сегодня, — решил Павел и кивнул на пустое Настино кресло. — Настасьи почему нет?

Парни пожали плечами.

— Ее второй день нет, — сказал кто-то.

— Позвонить? — спросил Костя и успокоил Павла: — Ей программу только через неделю сдавать.

— Не надо звонить, — отмахнулся Павел. — Это я так, просто спросил.

— Она всегда в срок сдает. — Костя зачем-то продолжал выгораживать девочку. — Сказать, чтобы здесь работала, не дома?

— Не надо ничего говорить. Пусть работает как ей удобнее. Пока, парни, расходимся. — Павел вышел в коридор, зачем-то подергал дверь в кабинетик Майи, зная, что рабочий день уже закончился.

Помощница уже ушла, конечно. Дверь была заперта.

По-хорошему, надо было просмотреть почту, в которую он с утра не заглядывал, но он действительно устал и, вернувшись к себе, выключил компьютер, оделся и запер кабинет.

Настя налетела на него, когда он вышел на крыльцо.

— Павел!

Он узнал ее, только когда она загородила ему дорогу. Сегодня на ней была дубленка с капюшоном, отороченным пушистым мехом. Мех сползал на лицо, она сердито откидывала его рукой.

— Привет, — сказал Павел.

— Павел! Это правда, что у нас украли деньги?

Она смотрела на Павла зло и испуганно.

— Что ты имеешь в виду? — Он осторожно подвинул ее в сторону, чтобы они не мешали проходу.

Впрочем, основная масса сотрудников уже разошлась, у дверей было пусто.

— Павел! Это правда? — Настя заглядывала ему в глаза.

— Да, — кивнул он. — Деньги были украдены со счета фирмы. Кто тебе об этом сказал?

— Вы думаете, это сделал Глеб?

— Я не знаю! — поморщился Павел. — Кто тебе об этом сказал? Настя, кто тебе сказал?

Она не ответила. Сжала двумя руками сумку, висевшую у нее на плече, и помчалась к стоянке.

— Настя! — крикнул ей вслед Павел, но она не остановилась.

Догнать ее он не успел. Когда подбежал к немногим остававшимся на стоянке машинам, красный «Фольксваген» уже проезжал под шлагбаумом.

Ее «Фольксваген» он увидел, когда повернул от шлагбаума направо. Она задержалась перед светофором.

В обычных обстоятельствах ему бы в голову не пришло ехать сейчас за ней, но она сильно его разозлила, и ему хотелось немедленно узнать, откуда утекли сведения о краже денег.

Догнать «Фольксваген» удалось метров через двести. Ездила Настя аккуратно и вперед не вырывалась, иначе бы не догнал.

Она остановилась недалеко от Садового, свернув в переулок. Ее ждал мужчина с небольшой собакой на поводке. Виктора Владимировича Ковалева Павел узнал сразу, хотя лицо мужчины в полутемном переулке разглядеть было трудно.

Настя выскочила из машины, Ковалев быстро чмокнул ее то ли в лоб, то ли в щеку, девушка ухватила его за руку, и пара вошла в проход между домами. Хорошим психологом Павел не был, но даже ему стало ясно, что парочку связывают совсем не служебные отношения.

Бог знает, чего он ожидал, но только не этого.

Павел мог поклясться, что Ковалев живет не в самых ближайших домах, где-нибудь в паре кварталов отсюда.

Он тоже когда-то встречался с Милой так, чтобы Кира его не заметила. Только у него не было собаки, и ему каждый раз приходилось выдумывать новые поводы отлучиться из дома.

Он вырывался из дома, Мила висла у него на шее, и он ощущал одновременно и радость, и страх, что Кира его увидит, и понимание, что все это ненормально и отвратительно.

Неожиданно ему все стало противно: и Настя, прижимающаяся к немолодому мужику, и Ковалев, украдкой целующий ее недалеко от собственного дома, и он сам, Павел, неизвестно за каким чертом гоняющийся по городу за девчонкой, которой сможет устроить допрос уже утром.

Павел объехал «Фольксваген» и снова свернул на Садовое.

* * *

— У меня к вам еще одна просьба, — подойдя к женщине, вздохнул Герман. — Но если это вас затруднит, не делайте, это не так уж важно. Обойдусь.

Сын шел на поправку, и она больше не смотрела на него с испугом.

— Можете проверить мобильный номер? — Он сел с ней рядом и покосился на книгу, которую она держала в руках. — Вернее, хозяйку этого номера. Вроде бы она давно умерла.

Женщина читала сборник стихов. Почему-то это его сильно удивило.

— Могу, — она кивнула и нерешительно улыбнулась.

Улыбка ее красила.

Герман протянул ей телефон с высветившимся на экране номером, она быстро переписала его в свой.

— Это не срочно и не так уж необходимо, — снова успокоил он.

— Я сделаю! — перебила она.

Она заглянула в ординаторскую часа через полтора, он думал, что она справится быстрее.

— Номер принадлежит Веронике Даниловне Вересаевой тысяча девятьсот сорок третьего года рождения.

Герман вместе с ней снова подошел к кушетке, дождался, пока усядется дама, и сел рядом.

— Как вас зовут? — запоздало спросил он.

— Екатерина.

— Спасибо, Екатерина, — поблагодарил он. — Что-нибудь еще об этой Веронике известно?

— Известно, — кивнула она. — Вероника Даниловна умерла прошлым летом.

Все это он уже знал. Едва ли Екатерина сообщит что-то новое.

— Поня-ятно, — протянул Герман.

Сидеть на кушетке было неудобно, он попытался прислониться спиной к стене, но стена была слишком далеко.

— Это как-то связано с убийством вашего соседа?

— Да, — кивнул Герман. — Он звонил по этому номеру перед убийством.

— Хотите, свяжу вас со следователем?

Она очень хотела ему помочь.

— Пока не надо, — отказался Герман.

Едва ли следователю нужны его подсказки.

— Вероника Даниловна родилась в Рязанской области. Последнее место регистрации… — она назвала адрес, который ни о чем Герману не говорил.

— Спасибо.

— Я больше не буду приходить на целый день, — помолчав, вздохнула Екатерина.

— Правильно, — похвалил он. — В этом никакой необходимости нет.

В этом и раньше необходимости не было.

— Позвоните, если вам еще что-нибудь будет нужно, — робко предложила она.

Ей очень хотелось ему услужить, отблагодарить за то, что не угробил ее сына. Это было глупо, Герман получал зарплату за то, чтобы качественно лечить, а не за что-то другое.

— Диктуйте номер, — кивнул он.

Едва ли он снова к ней обратится, скорее уж действительно позвонит ментам, которые оставили Кире визитки, но обижать женщину отказом он не стал.

Она продиктовала цифры, он внес их в контакты.

Мужчина, которого прооперировали неделю назад, медленно вышел в коридор из палаты. Ему очень хотелось скорее встать на ноги, он упорно двигался, превозмогая боль. Герман таких больных уважал.

Екатерина тут же вскочила, подбежала к мужчине. Наверное, она считала своим долгом помогать не только сыну, остальным тоже.

Когда Герман уходил из отделения, в коридоре не было ни мужчины, ни Екатерины.