В ресторане играла музыка. Не настолько громко, чтобы заглушить звуки строительных работ, доносившиеся из-за плотного полиэтилена, закрывавшего сделанный накануне проем в стене. Полиэтилен был непрозрачным от пыли, облепившей его со стороны будущего помещения.

А песня была старая — французская.

пел Джо Дассен.

За стойкой уже стояла молодая буфетчица, которую Лариса Ивановна еще не знала. Она подошла к стойке и поздоровалась.

— Садитесь за столик, — вместо ответа произнесла девушка, — обслуживание через официантов.

— Я — сестра Светланы Петровны, а теперь еще и ее партнер по бизнесу, — представилась Лариса.

— О-ой! — испугалась буфетчица и тут же постаралась придать своему лицу радостное и умильное выражение. — Вы меня извините…

— Вам не за что извиняться: вы ничего страшного не сказали.

— Может, музыку потише сделать, просто я люблю французские песни, а этот певец — настоящий красавец, типичный француз — такой обаяшка.

— Вообще-то он армянин. Как и Шарль Азнавур, — просветила буфетчицу Лариса.

— Правда? — удивилась та. — А я-то, дура, не знала… Просто этот певец очень похож на баяниста из нашего клуба.

— На кого? — не поверила Лариса и тут же поняла, что так оно и есть: она, еще когда разговаривала с Александром, пыталась вспомнить, кого же он ей напоминает. Безусловно, девушка права.

— Меня зовут Люба, — представилась буфетчица, — я здесь уже четвертый год. Меня сюда мама устроила, они со Светланой Петровной в одном классе учились.

— А где она сама, кстати?

— Мама?.. Ой! — девушка поняла свою оплошность. — Светлана Петровна занимается согласованием с пожарной инспекцией и с электросбытом…

Лариса посмотрела на свои часики «Булова».

— Сейчас в офисах начнется обед, — напомнила она. — Потянутся посетители, и я буду только мешать. Пойду-ка я в наш кабинет.

— Вам кофе принести?

— Принеси. Кстати, там под стойкой должна быть бутылка «Бейлиса». Посмотри, что-нибудь осталось в ней? Есть?

Люба посмотрела и покачала головой:

— Нет тут ничего… Никакой бутылки. Вообще-то мы передаемся по утрам, но Валентина пока еще не пришла. Я ей уже два раза звонила, но она не отвечает. А вы идите в кабинет, я вам туда кофе принесу. Хотите капучино?

Следующие полчаса Лариса Ивановна медленно пила капучино, который остыл достаточно быстро, и, чтобы себя развлечь, разглядывала корешки папок, стоящих на полке: «Банк», «Поставщики», «Квартальные отчеты», «Договоры»…

То, что сестра написала правильно: «Договоры», а не «Договора», немного порадовало, но потом Лариса вспомнила, что у сестры филологическое образование. Сидеть в кабинете одной было скучно, здесь даже телевизора не было. Наконец в коридоре раздались шаги, и вошла Светлана, а следом молодой человек в полицейской форме.

— Ты уже здесь? — удивилась двоюродная сестра, как будто вовсе не ожидала ее здесь увидеть, и тут же обернулась к своему спутнику: — Это моя родственница из Москвы — Леоненкова Лариса Ивановна, по мужу Шиманская.

— А я — заместитель начальника городского управления внутренних дел майор Колобов. Можно просто Василий.

— Тогда я просто Лариса, — улыбаясь, ответила Лариса Ивановна. Колобов казался вполне обаятельным человеком: он был очень коротко стрижен, розовощек и чуть-чуть полноват. И то, что его называли в городе Колобком, вполне соответствовало его внешности.

Полицейский присел в кресло и посмотрел на новую знакомую.

— Ваш муж, случайно, не Владислав Олегович Шиманский — известный экономист?

Лариса кивнула.

— Дело в том, что я знаю вашего мужа, — обрадовался майор.

— Бывшего мужа, — уточнила Лариса Ивановна.

— Да какая разница. Я знаю, что бывшими не бывают только олимпийские чемпионы, а все остальные приходят и уходят. Но я не об этом. Владислав Олегович вел у нас в Академии МВД спецкурс «Виды экономических преступлений и методика борьбы с ними». Очень убедительно раскрывал тему.

— И что же он вам поставил на экзамене?

— Я сдал ему экзамен на «отлично» одним из немногих, что было сделать очень нелегко. Ваш бывший муж был очень требовательным преподавателем.

— К другим он был требовательным, но только не к себе. Но специалист он действительно неплохой, — согласилась Лариса Ивановна. — Великолепным специалистом был мой папа, профессор Леоненков Иван Васильевич, — вздохнула Лариса, — а Влад просто его ученик, которых у папы было великое множество. Но папа именно Влада оставил на своей кафедре, а потом познакомил его со мной… Вернее, сначала познакомил, а потом уже оставил.

— Но мы не для того здесь… — Полицейский обернулся к Светлане Петровне. — Вы хотели поговорить — и вот я здесь. Но у меня и для вас имеется тоже короткое сообщение, однако это потом. Что вы хотите?

— Я хочу, чтобы все выяснилось наконец. Сегодня из мест заключения вернулся Алексей Снегирев — ваш одноклассник, кстати.

— И одноклассник Вали Соболевой, — напомнил майор полиции, — и что с того, что он вернулся?

— Дело в том, что народ в скором времени начнет закипать. Ведь точно ничего не известно. Я не про то, что его отпустили. Я с самого начала считала, что Леша невиновен. Я была в хороших отношениях с его мамой, можно сказать, я дружила с Екатериной Степановной… Но сейчас, чтобы говорить за него, отстаивать его честь, его право на свободу, если хотите, я должна знать, кто все-таки убийца… Да я не знаю даже, сколько всего было жертв, кого убили первой. Всю информацию закрыли от народа, как и в прежние времена, когда не было никакой гласности. Я девчонок организовала сфотографироваться, они за фотосессию получили неплохое вознаграждение, а потом началось это безумие. Сейчас тоже предвижу народное бурление… Просветите меня в конце концов: ко мне будут обращаться люди, ведь я в свое время через газету давала им всю дозволенную информацию, а сама толком ничего не знала, как не знаю и сейчас. Было двенадцать девочек, а сколько из них остались живыми, я точно не знаю. Я недавно встретила случайно бывшего участкового Сидорова, внучка которого Ириша… да вы и сами знаете… Так он так зыркнул на меня, что мне хотелось поскорее сквозь землю провалиться, чтобы уйти от этого сурового взгляда.

Майор Колобов посмотрел на Светлану Петровну внимательно, так, как будто она попросила кого-то убить или посадить в тюрьму на вечные времена. Потом выдохнул и ответил:

— Хорошо. Отвечу вам, хотя делать это нет никакого желания. Самой первой жертвой была «Мисс Апрель» — «Подснежник». Кристина Колесникова. Она была еще и самой молоденькой, ей едва шестнадцать лет исполнилось, и она училась в десятом классе. И нашли ее в соседнем районе, там возбудили дело. А у нас полиция пресекла всякие слухи, чтобы не было пересудов, волнений, митингов и прочей смуты. Матери сообщили, она связалась со старшим сыном, который в Петербурге жил, тот тут же приехал, а в квартиру попасть не может. Дверь вскрыли, а хозяйка мертва. В один момент, как говорится. Она в возрасте была, когда дочку родила, той уже за сорок перевалило. Саша — старший сын — был лет на пятнадцать старше сестры… В общем, он похоронил и сестру, и мать. И здесь остался. А в Петербурге у него была жена, которая наотрез отказалась сюда переезжать — и музыкальная карьера рухнула, и семья в одночасье…

— Погодите… — вдруг начала догадываться Лариса Ивановна, — вы не про Сашу-баяниста говорите?

— Про него, — кивнул майор Колобов, — но баянистом его в народе кличут. А так он мультиинструменталист. В Петербурге, по нашим сведениям, он подготовил концерт для саксофона с камерным оркестром. Уже афиши были готовы. Но раз такое произошло, то какие могут быть выступления. Жена, видимо, и это ему простить не смогла. И он решил остаться на родине, возле могил близких ему людей.

— Надо же! — не могла успокоиться Лариса. — А с виду такой веселый.

— Светлый человек, — подтвердила ее сестра.

— А водитель, который меня подвозил, сказал, что его все Казановой называют.

— Никто его так не называет, — отмахнулся майор полиции Колобов. — Разве что ревнивые мужики, которые сами ничего из себя не представляют и ненавидят тех, кто нравится их женам. К слову, что касается личности самого графа Казановы, то он не был шевалье, то есть старшим сыном графа. На самом деле его отец был нищим актером, а мать — дочерью сапожника, которая увязалась за бродячей труппой. Казанова был некрасив и невысок ростом, а все, что мы знаем про него, — это он выдумал в своей книге «История моей жизни».

— Зачем ты все это нам рассказываешь? — удивилась Светлана Петровна.

— Потому что я изучал специально этот вопрос и даже написал курсовую работу о том, как этот Казанова придумал лотерею и обманул несколько сотен человек, правда, деньги он не получил — их захапал герцог…

— Ты молодец, конечно, но зачем нам знать это?

— Полицейскому надо обладать широким кругозором не только в выбранной специальности, так нас учил Владислав Олегович Шиманский. Он, кстати, и являлся руководителем той моей курсовой о Казанове.

— Короче, я — плохая, — догадалась Лариса, — а мой муж светоч просвещения. Мы заговорили о местном музыканте, и как-то разговор увел нас в другую сторону. Василий, вы еще вспомните, как Казанова пробрался ночью на кладбище, раскопал одну могилу и отрубил кисть руки покойнику…

— Вы и это знаете? — удивился Колобов.

— А что я, по-вашему, совсем тупая? Я по образованию — историк, а мой бывший муж — экономист. Это я его надоумила поручить своим слушателям курсовые в духе исторического расследования и даже подготовила темы.

— Да-а, Вася, — разочарованно протянула Светлана Петровна, — не удалось тебе блеснуть эрудицией. Хотя широтой своих познаний ты можешь удивить. Таких, как ты, в соседнем районе точно нет. Вот потому-то они ничего по убийству Кристины Колесниковой не нарыли. Хотя и у нас тоже ничего.

— У нас-то как раз нарыли кое-что, — признался заместитель начальника городского управления полиции. — Нам удалось узнать, что ее видели с мотоциклистом в кожаной куртке в черном мотоциклетном шлеме. Мотоцикл «кавасаки» тогда еще не фигурировал, но ориентировочно это был «Ява 650-спорт» красного цвета…

— А такой же был когда-то у Снегирева, — вспомнила Светлана Петровна, — он ему от отца достался. Как и машина «девятка», но ту Екатерина Степановна продала. Выходит, кто-то тогда уже навел следствие на Снегирева.

— Да, — согласился Колобов, — но тогда его личность вообще не рассматривалась. Хотя Леха жил в непосредственной близости от Кристины. Он на Брянской улице, а она в Лукашкином переулке. Между их домами только двор — достаточно просторный, там еще гаражи и площадка для машин… И знакомы они были… Да я и сам был с ней знаком, ведь мы в одной школе учились. Я даже заглядывался на нее одно время, но потом мне стала нравиться Милана Шахова, и еще Валька Соболева, которая у вас за стойкой стоит. Кстати, где она сейчас?

— Не знаю, — призналась Светлана Петровна, — на звонки не отвечает. Вероятно, со Снегиревым встретилась и теперь расстаться с ним не может. Она же до сих пор в него по уши.

В кабинет вошла Люба с подносом и начала выставлять на стол блюда, очевидно, это был обед Колобова.

Майор посмотрел вслед буфетчице, проверяя, может ли он говорить так, чтобы она не слышала, и все равно перешел на шепот:

— Чтобы не было расспросов про Кристину Колесникову, тогда велено было сказать народу, что она трагически погибла в дорожно-транспортном происшествии — якобы ее сбила машина в другом районе области и водитель, виновник того, что случилось, с места ДТП скрылся. Вы же, Светлана Петровна, не хуже меня знаете, как тогда дозировали информацию. На меня отец дома орал, чтобы я в это дело не совался. А с брата Кристины даже расписку взяли, что он будет молчать. Но он пообещал сам найти убийцу, если полиция опростоволосится, как он выразился. Или почти так выразился. Но его предупредили, чтобы никакой самодеятельности. Мне и приказали ему это сказать. Он меня мог послать тогда, но промолчал и до сих пор со мной не здоровается, когда вдруг мы встречаемся. Но потом начались случаи здесь, и уже весь город хотел найти маньяка. И про Кристину как-то забыли. Московская бригада примчалась. Да и я этим делом занимался, хотя мне запрещено было соваться в расследование. А потом все закончилось. А мне казалось, что я вот-вот возьму убийцу. А закрыли дело потому, что в соседнем районе, на месте, где нашли Кристину, обнаружили еще одно тело.

— Господи, — прошептала Светлана Петровна, — а я ничего об этом не знаю! Кого из девочек нашли?

— Нашли не девочку, а уголовника-рецидивиста, который отсидел почти семнадцать лет за нападения на женщин. Так вот его тело обнаружили в лесочке у озера, повешенным на дереве, под которым нашли тело Кристины. Были проведены необходимые следственные действия, проведен анализ биоматериалов… Но маньяк-рецидивист к убийству наших девочек оказался непричастен. Однако он прибыл в наш город с какой-то определенной целью, снял жилье на окраине. И вот в его вещах обнаружили тот самый календарь, который вы, Светлана Петровна, выпустили, заработав на нем немалые деньги. Все бы ничего, но в самом календаре было сказано, что Глинск — город самых красивых девушек России. Так что маньяки полетели сюда как мухи на мед… Нашли повешенного, стихло все на пяток лет, а потом началось снова, да подстроено было так, чтобы все подумали на лучшего на свете парня. Вы уж простите, но вы пригласили меня сюда поговорить. Я поговорил, высказал вам свое мнение. Но хотел сообщить другое… — Колобов замолчал, обвел взглядом полки на стенах и произнес: — Есть приготовленное вами не буду. По одной простой причине: потому что в результате вашей коммерческой инициативы погибли девушки, а еще пострадал мой лучший друг — Леша Снегирев, который для меня дороже брата. Я вас ни в чем не обвиняю, но в ваше заведение как прежде не ходил, так и теперь не буду.

— Это не моя идея была, — попыталась оправдаться Чернова, — мне посоветовал один человек…

Но Колобов не стал ее слушать, поднялся и произнес:

— Желаю всем хорошего здоровья и долгих дет. Если потребуется помощь, обращайтесь, потому что главная задача правоохранительных органов — всегда быть на страже.

Майор повернулся и вышел в коридор, Светлана Петровна вскочила, чтобы его проводить, но остановилась и снова опустилась в свое кресло.

Потом посмотрела на двоюродную сестру.

— На самом деле я хотела поговорить с ним о другом… Рядом с ГУВД есть маленькое одноэтажное здание, там когда-то «Беляшная» была, я хотела его арендовать… Домик теперь на балансе ГУВД… Все-таки какая же я дура! Хотела город наш прославить местными красавицами, а что получилось! Сама об этом думала, что есть доля моей вины во всем. Это у меня в мозгу с самого начала сидит. Я сама себя за это проклинаю… Чего молчишь?

— Я думаю, — вздохнула Лариса Ивановна и посмотрела на сестру. — А ты разве не догадываешься, кто мог повесить насильника на том дереве, под которым замучили и убили сестру Саши-баяниста?

— Я об этом даже не знала, — ответила Светлана, — но я знаю другое. И весь город это знает. Всех девушек насиловал и убивал Костя Локтев. И папа его тоже знает об этом. Знает и покрывает. И с полицией он тоже решал и до сих пор продолжает решать вопросы, но только не с этим принципиальным Колобком, а с его отцом, генерал-майором полиции Колобовым Петром Васильевичем.

Лариса шагнула к ней и произнесла очень-очень тихо:

— Если это так, если весь город это знает, то почему на дереве повесили какого-то уголовника, а не зарвавшегося мажора?

— Вот в этом-то вся загадка, — вздохнула Светлана Петровна, — уж не говорю о том, что все мужики непредсказуемые существа. Вот пришел к нам Вася Колобок, вроде поговорили о разных вещах, никто никого не оскорблял, а он вдруг с какой-то обидой ушел от нас. Я, например, помню, когда только-только замуж вышла, заговорила о мужчинах с одной девушкой на кирпичном заводе. Я там газетой заведовала и по старинке набирала так называемых рабочих корреспондентов, чтобы они сами писали о своих насущных проблемах, а то приходилось брать распечатанные выступления активистов на профсоюзных конференциях. И вот одна молодая женщина стала мне заметки писать. Не слала, а приносила в редакцию. И разговаривали мы с ней о том о сем. Так вот как-то она поделилась со мной сокровенным: собирается замуж, а будущий муж как-то не очень ей на сердце ложится. Но замуж очень хочется, тем более что у нее дочь малолетняя от почти случайной, можно сказать, связи. Будущий муж — мужчина видный. Познакомились они на курорте: у них там возник роман. Он не местный, но решил к нам перебраться и на ней жениться. Так вот, мужик этот не старый, симпатичный даже и с иголочки одет. Говорит на умные темы, но, как она мне призналась, заставляет ее дома ходить в одном белье. Только трусики да лифчик. Она попыталась отказаться, но он чуть ли не рассвирепел. Вот она и советовалась со мной, хотела узнать: пройдет это у него или нет. Ну не нравится ей совсем в таком виде по квартире. А замуж-то хочется.

— И что ты ей тогда посоветовала?

— Да уж не помню. Сказала… ну что всякие бывают мужики — этот хоть не пьет и к другим бабам не бегает… Да и любит ее, вероятно, раз лишний раз хочет на ее тело посмотреть. Поженились они и до сих пор вместе. Теперь она начальник планового отдела, конечно, растолстела немного… И вот я думаю, заставляет ли он сейчас ее в неглиже по квартире расхаживать.