Лариса проснулась, но открывать глаза не хотелось. Она видела свет — вернее, она чувствовала его ласковое и доброе прикосновение, которое успокаивало и наполняло душу счастьем, давно, как казалось еще вчера, ушедшим и забытым. Она снова ощущала себя радостной и ожидающей каких-то перемен, от которых изменится не только она, но и весь мир. Возвращаться из этого счастья не хотелось, и все же она открыла глаза, села в постели и потянулась. Потом поднялась, выглянула в сверкающее окно, увидела лужи после вчерашнего дождя: в них отражалось голубое безоблачное небо. Вовсю орали довольные погодой воробьи.

Она отошла от окна и посмотрела на свое отражение в зеркале платяного шкафа. Поворачивалась то одним боком, то другим, чтобы разглядеть себя получше, и осталась в целом довольна. Для сорока шести лет — просто фантастика. Хотя какие сорок шесть! Сорок шесть ей будет только через месяц, а сегодня день рождения Александра. Вспомнив о новом знакомом, она посмотрела на свою улыбку в зеркало и тоже осталась довольна. Накинула на себя привезенный с собой шелковый итальянский халатик с кружевными рукавами и вышла на кухню. На плите стоял приготовленный двоюродной сестрой завтрак, а на столе лежала записка. Лариса взяла листок в руки.

У нас горе — вчера убили Валю.

Лариса прочитала и не поняла сначала, какую Валю убили. И вдруг у нее сдавило горло и перехватило дыхание. Совсем недавно — еще только позавчера они с этой милой молодой женщиной пили кофе с ликером и увлеченно беседовали. А теперь ее нет. За что ее убили?.. Но ведь она тоже была участницей той фотосессии, в результате которой потом появился популярный календарь. А позавчера они не только пили кофе, но и разговаривали о тех страшных преступлениях. И Валя сказала, что догадывается, кто убийца. Она даже намекнула на то, что девочек убивал человек, про которого никто не подумает вовсе. Но если все думали про Костю Локтева, потом, после суда, все поверили в то, что убийца Снегирев, то кого имела в виду Валя?

Ресторанчик открылся, но народу в нем не было. За стойкой сидела, согнувшись, словно пряталась от кого-то, буфетчица Люба. Увидев появившуюся в зале новую хозяйку, она чуть-чуть приподнялась и махнула ладошкой, давая понять, что присутствует на своем рабочем месте.

— Закрываемся, — приказала ей Лариса Ивановна, — все равно посетителей нет. Да и потом — Валю убили, а мы тут трудиться будем как ни в чем не бывало?

Буфетчица отправилась закрывать входную дверь, а Лариса пошла к кабинету, в котором рассчитывала увидеть двоюродную сестру. Но Светлана Петровна была там не одна. В кресле сидел Вася Колобок, который, увидев входящую Ларису, поднялся.

— Прошу меня извинить за вчерашний мой демарш, — сказал он, — но сами понимаете, что такая работа… Нервы на пределе, а тут еще с Валей такое. Мы же с ней с первого класса дружили. Она мне даже нравилась.

— Валя нам об этом рассказывала, — вздохнула хозяйка ресторанчика, — сказала, что вы ей в школе фен подарили, она его с собой в Москву увезла и там потом оставила, забыла взять с собой.

— А она вам не говорила что-нибудь: может, ей кто-то угрожал или приставал. Может, она каким-то образом узнала имя убийцы девушек.

— Нет, — покачала головой Светлана Петровна, — мы бы сразу с вами связались…

И вдруг Лариса вспомнила.

— Погодите! В тот день, когда мы с ней познакомились, за стойкой пили кофе с «Бейлисом», она вдруг заявила, что теперь только догадалась, кто убивал девушек.

— Она назвала имя?

— Не успела, потому что как раз вернулась Света. Но Валя сказала, что про того человека никогда никто не подумает, потому что он и с Колобовым дружит, и у него связи.

— Со мной? — удивился майор полиции.

— С вашим папой. Она еще сказала, что этот человек звал ее на фильмы… А еще он всегда прилизанный и в костюме.

— Я знаю кто! — взвизгнула в коридоре буфетчица Люба. — Он и ко мне подкатывал! Говорит, почему вас в Доме культуры не видно и вообще давайте сходим куда-нибудь…

— Погодите, погодите, — не мог поверить майор полиции, — вы про Ветрова говорите?

Лариса пожала плечами, а буфетчица начала кивать.

— Надо же, — запричитала она, — а я чуть не согласилась… Потом вспомнила, что у меня это… А сейчас бы лежала на берегу озера, как Валя.

— Я действительно на него никогда бы не подумала, — призналась Светлана Петровна, — хотя, еще когда он директором клуба был назначен, на него жалобы поступали, что он пристает с намеками к девушкам… Потом он женился на враче… Но жена от него ушла уже лет десять как. Нет, пожалуй, побольше времени прошло. Как раз когда… в то самое время… перед тем как убили Глашу Щукину… Или сразу после.

— А кто он? — не могла понять Лариса. — Мне скажите, чтобы я в случае чего знала, от кого бежать надо.

— Да это директор нашего клуба, — начала объяснять двоюродная сестра, — Виталий Геннадьевич Ветров. Он племянник главы администрации города.

— Не его племянник, а брат жены Шашнева, — уточнил майор полиции, — и с моим отцом у него дружбы не было. Встречались иногда, но по делу. Ветров всегда устраивал большой концерт ко Дню полиции. Наши местные коллективы выступали, еще из областной филармонии приезжали.

— Однажды он даже пригласил популярную московскую женскую группу «Снежинки», — вспомнила Светлана Петровна. — Но они у нас с треском провалились. Во-первых, у них все время отключалась фонограмма, потом одна их солистка материлась на сцене и назвала полицейских козлами… И это в праздничный день! Ее после концерта задержали и долго заставляли извиняться в отделе полиции.

— Все не так было, — вступился за честь мундира Колобов, — да, ее и в самом деле задержали. Составили акт, получили извинения. Выписали штраф, продюсер оплатил все… И их отпустили.

— Ага, — усмехнулась Светлана Петровна, — так сразу и отпустили. Сначала заставили выпить водки — День полиции, как-никак, а потом петь со всеми вместе «Наша служба и опасна и трудна…».

— И чем все закончилось? — поинтересовалась Лариса.

— Да ничем, — ответила двоюродная сестра, — солистка эта бегала голой по гостинице, не могла отыскать свой номер. Но в гостинице она была как раз с Ветровым. Потому что это он привез из отдела полиции ее и продюсера, вернее тело продюсера.

— А с ним-то что случилось?

— Ничего особенного: перебрал малость. Как он еще жив остался после пьянки с нашими-то славными полицейскими?

— Как-то вы все в сторону уводите, — не выдержал майор Колобов и обернулся к Ларисе: — Что вам еще говорила Соболева?

— Да ничего больше. Не успела.

Колобов достал из кармана телефон и набрал номер, который оказался занятым. И снова вернулся к разговору с женщинами.

— Я ведь чуть-чуть в эту машину не залезла, — снова начала буфетчица… — У него такая машина… Не знаю даже…

— Погодите, — остановил свидетельницу Колобов, — не надо спешить: сейчас я выясню, какой у него автомобиль.

— Не надо выяснять! — едва не закричала буфетчица. — У него белый внедорожник. Я же сказала, что он ко мне подкатывал. Так вот он как раз на этом внедорожнике и подкатил.

— Большой у него? — поинтересовался майор полиции.

— Что большой? — растерялась буфетчица Люба.

— Внедорожник.

— Да я не успела понять. Ветров дверь открыл, а там заднее сиденье уже разложено. Я сразу все поняла и отпрыгнула… Как же мне неожиданно повезло — вдруг подумать и сообразить… У меня обычно это редко получается…

Колобов поднялся из кресла.

— Ну что же, надо встречаться с гражданином Ветровым.

— Если вы в Дом культуры, то прихватите меня, — попросила Лариса Ивановна и объяснила всем: — Сегодня день рождения у Саши-баяниста: хочу поздравить, а то потом вдруг времени не будет.

Сестра кивнула понимающе, а буфетчица сделала удивленные глаза, как будто Лариса покушается на что-то принадлежащее только ей: похоже было, что Александр в этом городе нравился всем.

По мраморным ступеням лестницы спускался невысокий интеллигентный человек в хорошем сером костюме. Поравнялся с Ларисой, уже было прошел мимо, но обернулся. Как будто вспомнил что-то и удивленно вскинул брови:

— Лариса Ивановна?

Она посмотрела на него, и лицо мужчины показалось ей знакомым, но не настолько, чтобы сразу вспомнить, кто это. Но они встречались когда-то — это точно. И не в этом городе, разумеется.

— Простите, — она покачала головой, — но я вас не знаю.

Лариса хотела проскочить. Но мужчина удивился ее забывчивости.

— Конечно, уже больше пятнадцати лет прошло. И виделись мы с вами всего пару раз, но зато танцевали раза три.

— Танцевали?

Она остановилась, потому что такого партнера по танцам не помнила вовсе.

— Меня зовут Леонид Тарасович, но тогда я был для всех, и для вас в том числе, просто Леня. Ваш муж по заказу руководства нашего административного округа провел экспертизу девелоперских проектов, которые мне принесли на согласование. А потом мы пригласили его с супругой, то есть с вами, на наш новогодний корпоратив…

— Простите, а что вы сейчас от меня хотите?

— Ничего, просто увидел вас здесь, удивился, не поверил своим глазам и подумал, что эта столичная светская дама делает в нашем захолустье. А тогда вы были в пурпурном платье и звучала песня «Леди ин ред». Не помните разве?

— Возможно, — сказала Лариса и увидела спускающегося по лестнице Александра.

Помахала ему рукой, но он уже и так ее видел, улыбаясь светло и радостно.

Леонид Тарасович проследил за направлением ее взгляда и с шутливым разочарованием в голосе протянул:

— Ну-у, да-а, теперь ясно, что у меня нет никаких шансов на вашу благосклонность.

Он отошел, а Саша, подойдя, наклонился и поцеловал руку даме. Лариса смутилась от такой учтивости, а потом объяснила, что заехала просто поздравить, а цветы и подарки будут позже, когда они станут отмечать это событие.

— Только у нас неприятность, — вздохнула она и тут же опомнилась: — Не так выразилась — у нас трагедия: убили буфетчицу Валю. Вчера, как говорят, перед самым дождем, под который мы с вами попали, нашли ее тело на берегу озера… Я не знаю, где это…

— Я знаю, — ответил внезапно помрачневший Александр, — давайте закроем тему, потому что для меня она слишком болезненна. Поговорим о чем-нибудь другом.

Они вышли из Дома культуры, мимо на белом кроссовере проехал Леонид Тарасович, который притормозил и, улыбаясь, помахал им обоим.

— Вы знакомы с Пащенко? — удивился «баянист».

— Нет, но он подошел и сказал, что мы когда-то были на одном корпоративе. Добавил, что я была в пурпурном платье. Такое платье у меня действительно было… И сейчас мне кажется, что и его припоминаю — смутно, правда. Давно это было…

— Он к нам из Москвы перебрался. Говорили, что он был чуть ли не заместителем префекта… Молодой, казалось бы, есть все возможности для служебного роста, но почему-то пренебрег карьерой и махнул к нам. Он — знакомый или дальний родственник жены Шашнева, который у нас многолетний глава, и тот его пригласил… Но не стану это утверждать, потому что незнаком близко ни с тем, ни с другим. А еще говорили, будто он познакомился с нашей красоткой и махнул за ней.

— А кто у него жена?

— Начальник отдела кадров кирпичного завода. Замужем до Пащенко никогда не была, но дочка у нее имеется. Сейчас уже взрослая — ей за двадцать, кажется. Леонид Тарасович к ней как к родной… На нее ведь тоже было нападение. Ножом по шее резанули, но девочка выжила.

— Я, кажется, слышала про нее. Печально все… А вы куда-то собрались идти?

— Я спустился, потому что в окно увидел, как вы подъехали. Вас Вася Колобок привез. У вас с какие-то дела с нашим шерифом?

— Никаких. Просто он ехал к вашему директору, а я попросила меня подбросить… Колобок, очевидно, хочет узнать, где находился ваш директор во время преступлений, потому что есть информация, что он пристает к девушкам и предлагает им покататься с ним на машине. А Валю отвезли на озере как раз на машине.

— То, что Ветров — бабник, ни для кого не секрет. Ему через год полтинник исполняется, а многие мужчины считают, что в пятьдесят жизнь заканчивается: не будет ни любви, ни романтических отношений, ни растревоженного сердца и вообще ничего. Вот они и пытаются как бы наверстать упущенное за оставшийся срок. А от Виталия Геннадьевича несколько лет назад ушла жена. Причем со скандалом: написала на него заявление в полицию, мол, он собирается ее убить, бегает за ней по квартире с ножом, требуя интимной близости, вот ей и приходится, против собственной воли, простите за подробности, удовлетворять его самые низменные наклонности, что является фактическим изнасилованием. Еще раз простите, но я не раскрываю никаких тайн следствия. Она рассказывала об этом не только полицейским, но и всем подряд. Она подала на развод, а в ожидании этого знаменательного события отправилась на курорты… Была тогда не старой — лет тридцати пяти, и к тому же блондинкой, а потому познакомилась там с местным армянином, который в доказательство своих искренних чувств пообещал разобраться с ее негодяем-мужем. Армянин приехал вместе с ней, она отвела его к нашему замечательному Дому культуры и указала на подонка-мужа. Армянин с криком: «Ты что, нехорошая сволочь, делаешь!» — напал на Ветрова. Завязалась потасовка. На помощь директору подоспели наш дворник Джафар и ваш покорный слуга. Мы скрутили армянина, а пока делали это, гражданка Ветрова била сумочкой меня и Джафара. Связанный армянин просил развязать его на пять минут, чтобы он мог немножко убить этого нехорошего человека. Приехала вызванная вахтершей полиция, возбудили уголовное дело по статьям за злостное хулиганство, за нанесение телесных повреждений, за угрозу убийством, за издевательства над русским языком и еще за что-то. За армянина пришел просить руководитель местной не очень значительной армянской диаспоры гражданин Саркисян, и сочинского товарища отпустили под подписку. Потом гражданка Ветрова заключила договор с директором нашего Дома культуры о том, что она отказывается от своей части совместно нажитого имущества — от доли в квартире и в автомобиле «форд эксплорер», и дело было закрыто. Армянская диаспора в ресторане «Веселая креветка» гордо праздновала свою победу. И я там был, как говорится, мед-пиво пил, исполнял армянские песни, само собой…

— Вы так дружны… То есть ты дружишь с армянской диаспорой?

— Особо не дружу, но меня пригласили туда, чтобы я исполнял народные армянские мелодии. Дело в том, что у меня, помимо саксофона… то есть уже двух саксофонов, одного кларнета и неплохой трубы «Рой Бенсон» есть еще и дудук, на котором я играю, по общему мнению местной диаспоры, «проста восхитителна!». А когда я выдал им народную песню «Манушак», то есть «фиалка», все стали рыдать…

— Вспомнила! — произнесла Лариса Ивановна. — Вспомнила тот корпоратив и этого Леню. Но тогда его все называли Ленчиком. Я еще ослышалась и спросила его во время танца: «А почему вас все называют Летчиком?» Он засмеялся… А вообще он был в дорогом костюме и в красном шелковом галстуке. Он даже сказал, что надел этот галстук специально, потому что купил его к началу двухтысячного, когда начинался год красного дракона… Боже, как давно это было. Я тогда замужем была всего-то пару лет.

— В двухтысячном? — удивился Александр.

— Это ровно двадцать лет назад, если вы имеете в виду тот корпоратив. И цвет тогда был не красный, а синий: все дамы пришли в синих платьях — как дуры, если честно, поэтому я и выделялась в своем пурпурном, купленном в Париже.

— Наверное, не только этим выделялись, — подсказал Александр.

— Хватит об этом! — тряхнула головой Лариса.

И отвернулась, чтобы спрятать улыбку: тонкий комплимент ей понравился.

А потом спросила:

— Куда пойдем?

Саша пожал плечами:

— Да я и не думал сегодня куда-то идти. А вас… вообще-то вас нужно на руках носить или возить на прекрасном белом автомобиле. А лучше на красном — спортивном!

— А какая у вас машина?

— У меня старенькая «нива», — ответил музыкант, — но зато белого цвета. Но бегает она резво. Я бы на ней покатал вас, но она сейчас в ремонте, то есть на профилактике.