— Какие меры уже приняты? — вылетал из трубки голос генерала Колобова. — Начальник вашего управления в отпуске, значит, ты отвечаешь за все. И никаких поблажек тебе не будет: с собственного сына у меня самый большой спрос, ты это знаешь. К вам сегодня прибудет специально созданная оперативно-следственная группа, но ты должен представить им хоть какие-то результаты. Что известно сейчас по убийству Соболевой?

— Утром вчерашнего дня, когда произошло убийство возле озера, видели автомобиль, как я и предполагал с самого начала, кроссовер. Свидетель марку автомобиля распознать не смог, но предположил, что это внедорожник или городской кроссовер, потому что, как он считает, легковушка там не пройдет — увязнет. Но я же подъехал туда на «солярисе». Единственное, что назвал свидетель, — это цвет автомобиля, белый. Сейчас отрабатываем в этом направлении. Белых кроссоверов и внедорожников среднего размера в городе около сотни… Часть уже проверена… К концу дня…

— В конце дня этим уже будут заниматься другие люди, а ты останешься на подхвате. Понял меня?

— Прекрасно понял, товарищ генерал-майор полиции.

Василий сообразил: отец, хотя и разговаривает из автомобиля, направляясь к нему, о чем предупредил в самом начале разговора, но говорит в присутствии кого-то, на что недвусмысленно намекнул. Поэтому Вася и ответил, что он понял.

— Что по убийству Кости и Железняка?

— Извлеченные пули имеют калибр девять на восемнадцать: ориентировочно стреляли из пистолета Макарова, который по нашей базе не проходит. Звук выстрелов никто не слышал, следовательно, пистолет был с глушителем. Гильзы не найдены, что свидетельствует о том, что убийца является профессиональным киллером и это преступление было заранее спланировано, и, возможно, оно заказное. Свидетелей нет, посторонних автомобилей в этом микрорайоне никто не видел. Хотя житель соседнего дома утверждает, что был легковой автомобиль белого цвета. Отследить передвижение этого автомобиля нет возможности, так как…

— Я знаю, знаю, — перебил его отец, — мне уже звонил Шашнев, они готовят письмо о дополнительном финансировании городского бюджета для установки уличных камер… Просит меня поддержать, но я заранее знаю, что будет отказ. Шашневу посоветуют воспользоваться средствами из резервного фонда, который он обычно транжирит на проведение Дня города… Ты сейчас где?

— В своем кабинете. Провожу совещание ввиду отсутствия по причине отпуска начальника РУВД полковника Красницкого… Ставлю задачу…

— Все! Не буду мешать. Через час-полтора я у тебя. Встречать не надо.

Василий закончил разговор и обвел взглядом пустой кабинет. Совещание не с кем было проводить: все занимались расследованием произошедших накануне преступлений. Но все равно Василий вздохнул и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Товарищи офицеры, все свободны!

Товарищи офицеры работали с раннего утра, а некоторые не смыкали глаз и ночью. Зато теперь перед Василием лежали листы со списком номеров всех белых внедорожников и кроссоверов, зарегистрированных в районе. Машин было более сотни, но теперь, после изучения списка майором Колобовым, в числе подозреваемых осталось около двадцати владельцев такого транспорта: местонахождение остальных на момент убийства Вали было установлено подтвержденными показаниями автовладельцев, участковыми инспекторами, совершающими утренние рейды по своим участкам, и записями с камер на охраняемых стоянках и во дворах. Из этих двух десятков оставшихся на подозрении машин он выделил четыре.

«Форд эксплорер», принадлежащий директору Дома культуры Виталию Геннадьевичу Ветрову.

«Форд куга», на котором ездит заместитель главы районной администрации Леонид Тарасович Пащенко.

Тюнинговая «нива», ранее принадлежавшая Гамлету Ованесовичу Саркисяну, а теперь зарегистрированная на Александра Георгиевича Колесникова — баяниста-аккомпаниатора Дома культуры.

Белый «опель антара», оформленный на жену Павла Сергеевича Котомкина, отсидевшего пять лет за разбойные нападения, вышедшего по УДО и вскоре загремевшего на шесть лет за развратные действия в отношении несовершеннолетней. У Котомкина имелось знатное погоняло — Буфет, он был высок ростом и более всего на свете боялся оказаться снова на киче. В списке подозреваемых человека с такой биографией надо ставить на первое место, тем более что в те годы, когда Буфет отдыхал на зонах, девушек в Глинске не убивали. Однако проверить его автомобиль необходимо в первую очередь.

Колобов подумал немного и внес в список пятый автомобиль.

«Лендровер эвок» — владелец Локтева Милана Николаевна.

Потом снял трубку и набрал номер:

— Это снова я. Виталий Геннадьевич, забыл вас спросить сегодня, а где вы были вчера вечером и ночью?

— Как где? — ответил директор клуба. — Дома, конечно. Как пришел вчера с работы, так сразу лег спать: устаю безмерно в последнее время.

— Хорошо, — согласился Колобов, — не желаете говорить правду, задам другой вопрос: куда ездил без вас автомобиль «форд эксплорер», зарегистрированный на ваше имя?

— Как куда? — удивился Ветров. — Мой автомобиль стоял под окном.

— Под окном у кого? Возле вашего дома на Красноармейской его не было.

— Так, может… это… Я даже не знаю… А почему вы спрашиваете?

Василий покашлял в трубку, а потом произнес:

— На такой вопрос ни один порядочный следователь отвечать не должен. Но я отвечу. Скажу только вам… Дело в том, что ваш «эксплорер» засветился возле места, где было совершено злодейское убийство. Вы уже знаете, кого убили, а мне доподлинно известно, и свидетели это подтверждают, что вы неоднократно подъезжали к жертве с разными непристойными предложениями, а зная ваше прошлое — то, что вам нравится гоняться за женщинами с ножом, — я могу представить, как оно было в тот роковой для жертвы момент…

— Не надо ничего представлять! — закричал директор Дома культуры. — Я действительно подъезжал к этой девушке один раз… ну, может, два… Но в день убийства я не мог с ней видеться, потому что в то время находился за городом, на даче у одного знакомого. Я там ночевал, а утром, то есть не совсем утром, мы поехали с ней… то есть с ним на работу.

— Назовите ее имя и фамилию.

— Почему вдруг сразу ее? То есть я могу назвать — мне не трудно, тем более компетентным органам, но поймите, задета будет честь женщины: я не хочу, чтобы кто-то знал, что я к этому причастен.

— И чем же вы задели ее честь?

— Ну то есть… Не то чтобы задел… Просто вы меня неправильно поняли, Василий Петрович… Эта дама замужем. Муж у нее в длительных командировках: он работает траловым мастером на сейнере, ловит селедку и треску. Вот мы и встречаемся для здоровья, так сказать…

— Для здоровья люди зарядкой по утрам занимаются. Или бегом. Как имя вашей любительницы здорового образа жизни?.. Не скажете, сейчас за вами приедет дежурная машина; будете отвечать на вопросы под запись и на камеру…

— Хорошо, хорошо. Я скажу… Это… Только не смейтесь, я вас прошу…

— Не буду, у меня работа такая, что мне всегда не до смеха.

— В общем… Это Луиза Генриховна…

— Кто? — не мог вспомнить Колобов. — Это которая у вас в Доме культуры ведет детский танцевальный кружок? Толстая такая?

— Во-первых, не кружок, а студию танца. Во-вторых, почему сразу толстая? Ну да — полновата немного, так сказать, женщина в теле — признаю. Но мне надоели тощие селедки. Вот мы и встречаемся с ней изредка. Надеюсь, что этих моих слов не будет в протоколе.

— Того, что она — полная немного, или того, что вам надоели селедки?

— Ну что вы издеваетесь, Василий Петрович! Я не хочу, чтобы кто-то, кроме вас, знал, что мы это самое… Я бы и вам не сказал, но вы же все равно узнали бы…

— Я никому ничего не скажу, — пообещал майор Колобов, — я — могила! А вы, случайно, не знаете мобильный номер вашего баяниста Колесникова?

— Конечно, он у меня записан. Сейчас продиктую.

Колобов не стал записывать, а сразу набрал номер. А вот аккомпаниатор ответил не сразу. И наконец отозвался:

— Добрый день, кто меня беспокоит?

— Майор полиции Колобов. Я ненадолго отвлеку вас. Дело в том, что в городе часто встречаю странный автомобиль. Вроде «нива», а с другой стороны… Хотя со всех сторон, если обойти, не «нива» вовсе: салон кожаный, какие-то пороги, крылья фантастические, бамперы в цвет кузова, фары другие и решетка, крутые диски и колеса девятнадцатидюймовые… Не помню, а панорамный люк на крыше там есть?

— Ну что вы — откуда? Там мосты подняли специалисты и поставили семнадцатидюймовые легкосплавные диски от «вольво»… Еще электрические стеклоподъемники установлены и шестиступенчатая автоматическая коробка. Но этим не я занимался. Это Гамлет Ованесович Саркисян для себя делал… Покатался немного, а потом мне передал.

— Подарил?

— Зачем подарил? Деньги взял, но не так чтобы очень большие. Но я все равно целый год с ним рассчитывался. Он мне еще пообещал пожизненную гарантию, если, конечно, я не разобью ее по пьяному делу.

— А где ваша машина сейчас?

— У Саркисяна, то есть на его станции техобслуживания. У машины что-то с движком случилось — подстукивает на высоких оборотах, вот он и отрабатывает данное слово. Двигатель там стоит от «тойоты»… Вот уже четвертый день с ним разбираются.

— То есть позавчера вы на своей машине никуда не выезжали?

— А как я выеду, если там двигатель снят, как мне сказали.

— А мне казалось, что позавчера утром я встретил на выезде из города вашу замечательную машину.

— Тогда я не знаю, какой автомобиль вы видели. Не выезжал я никуда. Около месяца уже, как что-то застучало. Но мне на станции сказали, что еще неделю будут с моей тачкой разбираться.

— Ваша машина стоит на СТО, которая в промзоне возле кирпичного завода? Сколько от вашего дома пешком до нее — минут двадцать?

— Это с какой скоростью вы ходите? У меня быстрее получаса не получается, поэтому я стараюсь лишний раз туда не ходить.

К рецидивисту Котомкину, более известному в определенных кругах под погонялом Буфет, майор направил участкового. А бывшей однокласснице решил позвонить сам.

Милана ответила мгновенно и даже не стала дожидаться расспросов.

— Я все знаю, Колобок, — сразу начала она, — ужас какой! Вальку-то за что убили? Уж все забылось давно, если это за календарь, конечно! А за что еще может быть? Ты же по поводу Соболевой звонишь?

— Нет, меня смерть твоего мужа больше интересует.

Бывшая одноклассница не отвечала, а потом, уже совсем иным тоном, произнесла:

— Так к этому все и шло. Он ведь совсем без башки был. Я за него замуж пошла потому только, что он угрожал расправой мне и моим родителям. Я хотела с твоим папой Петром Васильевичем переговорить, но потом подумала, что Локоть все равно отомстит… Он же на кокаине тогда плотно сидел… А тут вот его убили, а еще умер Николай Захарович — все один к одному. И что теперь — получается, что я вдова?.. Ужас, какое страшное слово, но жить с Локтем было еще страшнее.

— Но вроде у тебя неплохая финансовая компенсация будет за двенадцать лет ненавистного брака.

— Разве что, — тихо ответила Милана, — но мне по большому счету на все это наплевать, мне хочется нормальную семью… Не надо спрашивать… не говори больше… Я сейчас заплачу…

До Колобова наконец дошло.

— Милана, ты что, выпила?

— Немножко. Я хотела таблеток наглотаться, чтобы успокоиться, а Кондрашов, если знаешь такого…

— Бывший подполковник ФСБ, — ответил Василий, — знаю, конечно.

— Он забрал у меня таблетки и принес бутылку виски. Мы с ним начали вместе, а потом он ушел, и я сейчас допиваю то, что осталось. За Николая Захаровича, за Валю, даже за Костю-придурка рюмочку махнула… А что, можно и за него, я не злопамятная…

— В городе говорили, что это он девушек убивал?

— Нет. Он злобная сволочь, конечно… То есть был злобной сволочью, но он трус такой, что… Тут к нему уголовник приехал, и Костя перед ним на цырлах, как говорится… Почему я такое говорю… Что за цырлы?..

— «Цырлы» на фене — это пальцы ног. Еще — колени. А вообще ходить на цырлах — подчиняться вору в законе.

— Вот он и подчинялся… Прямо как официант: чего изволите? Так противно смотреть на это было. А этот мужик со шрамом меня глазами раздевал, разве что язык не высунул. Его ведь тоже застрелили?

— Его тоже, — ответил Василий и спросил: — На своем «эвоке» позавчера утром никуда не выезжала?

— Я не помню. Выезжала, конечно. Я с Лешей Снегиревым встречалась. Но он не захотел со мной даже говорить… Я его возле кладбища подловила, но он не пожелал со мной общаться… И правильно сделал, потому что я его предала…

— Ты на кладбище ездила, а за город выезжала?

— Не помню. Нет, наверное, мне там нечего делать.

— Кто-нибудь мог взять твою машину?

— Мог. Второй комплект ключей хранится у охраны. Но зачем им это? У них свои машины есть. И потом, у нас охраной руководит Кондрашов: без него они и шага не сделают.

Говорить больше было не о чем, к тому же у Миланы, которая, очевидно, и во время разговора прикладывалась к рюмочке, все больше и больше заплетался язык.

Колобов вышел на крыльцо, чтобы встретить отца. Разогнал курящих там подчиненных, отправил их навести порядок в своих кабинетах, вынести мусор и проветрить помещения. Позвонил участковый и доложил, что посетил квартиру, в которой проживает рецидивист Котомкин. Лично с ним участковый не встречался, потому что Буфет, по утверждению его жены, на работе — шабашит на строительстве загородных домов. Их «опель антара» находится в гараже: жена не позволяет Буфету садиться за руль. Она показала ключи от машины, которые прячет от мужа. Кстати, его жена — это та самая несовершеннолетняя, за развратные действия в отношении которой Котомкин получил свой второй срок. Тогда на суде девушка утверждала, что все у них было по любви, но судья не счел любовь смягчающим обстоятельством и влепил Буфету шесть лет. Теперь жена говорит, что у них все хорошо, Паша не пьет почти совсем, и у них двое детей. Участковый на всякий случай не поленился проверить наличие в гараже автомобиля. Белый «опель антара» находится там. Машиной, судя по всему, не пользовались несколько месяцев, потому что на колесах еще зимний комплект шин.

Василий выслушал и разочарованно выдохнул: похоже было, что и здесь пролет. И тут к крыльцу управления подъехал служебный «БМВ» генерал-майора Колобова, за которым спешили два «соляриса» сопровождения.

Василий поправил фуражку, открыл дверь и, не заходя внутрь управления, громко крикнул:

— Всем приготовиться встречать генералов!