С той ужасной минуты, как она осознала угрозу и необходимость немедленно спасаться бегством, каждый миг был напитан ощущением опасности, нервы напряжены до предела, а вздохнуть полной грудью никак не получалось, будто она переживала все заново. Какой страх она испытала! И в каком беспомощном и безнадежном положении оказалась! Но в конце концов, поскольку неприятности настигли ее недавно, а ее тело и душа, хоть и измученные нервным напряжением, были молоды и здоровы, ей удалось погрузиться в глубокий сон, хотя она так и не решила, что делать дальше.

Наконец она проснулась от ужасного кошмара, в котором ее преследователь протягивал к ней руки, а защитник стоял вдали, сокрытый мраком. Со странной настойчивостью, свойственной жертвам подобных снов, она начала снова и снова проигрывать в воображении содержание кошмара, лежа неподвижно, пока лицо и голос ее молодого защитника в темноте не показались почти настоящими. У нее возникло невыразимое желание вновь оказаться рядом с ним, чтобы его присутствие ее успокоило.

Наконец она отогнала навязчивые мысли и решила больше не спать, а подумать о будущем.

Она поняла, что прежде всего ей необходимо изменить внешность и стать как можно более непохожей на себя. Если новость о ее побеге с полным описанием разошлют повсюду, ее обязательно заметят, а этого нельзя было допустить. С этой целью, едва за окном занялось серое туманное утро, она встала и уложила волосы так, как никогда раньше не делала: разделила их на две косы и плотно обернула ими голову. Эта аккуратная укладка как нельзя лучше подходила для выбранного ей занятия и очень сильно изменила ее облик. Стянув в строгую прическу свои мягкие пушистые локоны, она приобрела аскетичный и суровый вид, какой бывает у святых на старинных полотнах. Она подколола платье, чтобы оно не выглядывало из-под черного плаща, и обернула шею белым льняным платком, скрыв кружево и богатую отделку модного корсажа. Затем с сомнением уставилась на шляпу. Все девушки в первую очередь думают о шляпках, вот и она сразу подумала об этой взятой напрокат шляпе с огромными черными перьями. За окном заморосил мелкий дождь; стекло затуманилось, и она видела лишь мелькавшие снаружи смутные серые тени. Внезапно ее осенило: она открыла чемодан и достала сложенную фетровую черную шляпу, встряхнула ее и надела. Шляпа была мужская, но женщины тоже временами такие носили.

Оглядев себя в высоком зеркале в двери, она залилась удовлетворенным румянцем. Ее костюм казался вполне обычным и даже ей шел. Она выглядела как простая студентка или молодая секретарша, спешившая на работу.

Затем она с тревогой взглянула на другую шляпу. Как ее спрятать? У нее и в мыслях не было бросить ее: она хотела как можно скорее вернуть ее в целости и сохранности тому, кто ее одолжил.

Она позвала мальчика, купила у него три толстых газеты, завернула в них шляпу и скрепила булавками. Сверток совсем не напоминал головной убор, но так было даже лучше. Она обложила перья скомканными газетами, чтобы те не потеряли форму, и завернула эту конструкцию в еще один слой газет. Она решила, что девушек, которые оборачивают косы вокруг головы и носят простые фетровые шляпы, часто можно увидеть с большими свертками из газетной бумаги.

Она также решила не надевать перчатки и убрала их в чемодан, сняла свои красивые кольца и спрятала их под корсаж.

Когда зашел носильщик и объявил, что в вагоне-ресторане ее ждет завтрак, он чуть не вздрогнул, увидев ее, но она ответила на этот взгляд, любезно сказав:

– Доброе утро. Я оделась на случай дождя.

– Да, мисс, – почтительно ответил носильщик. – Погодка та еще, как видите. А уж в Чикаго, поди, льет как из ведра, да еще и ветер с озера – не заметишь, как промокнешь.

Чтобы отделаться от учтивого носильщика, она пожертвовала одним из своих драгоценных двадцатипятицентовиков и быстро зашагала по длинной платформе к зданию вокзала. Она планировала как можно скорее покинуть привокзальный район и влилась в людской поток, направлявшийся не в зал ожидания, а на шумную дождливую улицу. Те же соображения заставили ее сесть в трамвай, и вскоре она очутилась в районе крупных универмагов, как и рассчитывала. Она с облегчением узнала название одного из магазинов, известное на весь мир.

К счастью, она хорошо ориентировалась в универмагах и сразу направилась в шляпный отдел, где попросила упаковать шляпу с перьями и отправить на адрес, который продиктовал ей Данэм. Ее кроткий голос и красивый плащ выдавали в ней леди, и продавщицы отнеслись к ней с почтением и уважительным вниманием. Когда она уходила, у нее возникло странное чувство: она будто только что поговорила со своим другом и хранителем.

Отправка шляпы обошлась дешевле, чем она рассчитывала, и все же ее денежный запас почти истощился. Необходимо было купить платье и накидку, если она планировала и дальше оставаться незамеченной, но также надо было оставить денег на еду. Она понятия не имела, когда у нее появятся средства. Надо было экономить. Конечно, она могла продать драгоценности, но это казалось рискованным: если за ней следили, по драгоценностям ее легко могли найти. Как же выживают бедные порядочные люди?

В отделе готового пальто и платья не нашлось ничего подходящего даже среди моделей, продававшихся со скидкой. Она бесцельно бродила между прилавков, потеряв всякую надежду. Чемодан казался нагруженным свинцом, и она поставила его на пол, чтобы отдохнули руки, а подняв голову, увидела над одним из прилавков табличку: «Льняные юбки: 75 центов и 1 доллар».

В ней затеплилась надежда. Она подошла и рассмотрела юбки. Те лежали стопками: синие, черные и коричневые. Ткань была грубая, сами юбки – строгие, без всякой отделки, и пошитые не по последней моде, но так ли это важно? Она выбрала черную юбку за семьдесят пять центов. Она привыкла считать деньги в долларах, а не в центах, и при мысли, что теперь ей нужно выбирать между юбкой за доллар и юбкой за семьдесят пять центов, ей стало себя жаль, но вместе с тем она испытала радость, что ей удалось купить хоть что-то за такие деньги. Она смутно припомнила, что читала о ночлежках за десять центов, куда людей сгоняли, как скот.

Осмотрев ассортимент, она обнаружила, что за пятьдесят центов можно купить черную сатиновую блузку, а галоши и хлопчатобумажный зонтик – за полтора доллара. Она не забыла, что нужно отложить хотя бы доллар, чтобы отправить чемодан обратно экспресс-почтой.

Решение проблемы с верхней одеждой нашлось на прилавке, где по доллару распродавали шерстяные жакеты, жилеты с рисунком из ромбов и старомодные вязаные джемперы. Она выбрала джемпер, толстый и теплый, хоть и некрасивого сине-фиолетового цвета. Затем, прижимая к груди драгоценные свертки, спросила миловидную продавщицу, есть ли место, где можно переодеться в только что купленную юбку, чтобы ее светлое платье не запачкалось на грязной улице. Ее проводили в маленькую примерочную площадью не больше четырех квадратных футов, где стоял один стул и маленький столик. Эта крошечная комнатушка показалась бедной девушке дворцом; закрыв дверь на задвижку, она взглянула на голые окрашенные стенки кабинки, возвышавшиеся над ее головой примерно на фут, и всем сердцем пожелала, чтобы в огромном и враждебном мире у нее был хотя бы такой маленький, но собственный угол. Она быстро сняла дорогое платье с шелковой подкладкой и надела жесткую сатиновую блузку и черную юбку из грубого полотна. Оглядела свое отражение в зеркале и осталась довольна. Правда, наряду явно недоставало воротничка и пояса. Она отыскала в чемодане черный галстук и повязала его на талию, а потом, нахмурившись, нехотя оторвала полоску от тонкого носового платка с декоративной каймой и сделала из нее подобие воротника-стойки, обернув ей шею. Увиденное в зеркале потрясло ее и удивило. Платье, волосы, шляпка, опрятный строгий воротник – на нее смотрела незнакомка, молодая медсестра или старшая горничная. Лучшей маскировки было не придумать. Она надела сверху синий шерстяной джемпер; теперь даже близкие друзья ни за что бы ее не узнали. Свернув черный плащ, она сложила его в чемодан и с испугом поняла, что ей некуда деть собственное полотняное платье, разве что в хлипкий бумажный пакет, куда упаковали ее нехитрые покупки. Напрасно она пыталась сделать из платья компактный сверток; ничего не получалось. Она взглянула на чемодан. В нем осталось место для платья, но она планировала как можно скорее вернуть мистеру Данэму его вещи. Можно было бы оставить платье в магазине, но имея его точное описание, ушлый детектив вполне мог его найти и выследить ее. Кроме того, ей было неловко оставлять свои вещи в общественных местах. Будь рядом мост, с которого можно было бы сбросить платье в темную реку, или большая печь, где оно сгорело бы за минуту… Но ничего подобного поблизости не было, а от платья необходимо было немедленно избавиться. До наступления темноты ее судьба должна была решиться. Она аккуратно сложила платье и убрала его в чемодан, накрыв сверху плащом.

В почтовом отделении она села за письменный стол и написала: «Я в безопасности и благодарю вас». Помедлила немного и в нервной спешке дописала «Мэри». Потом открыла чемодан и прикрепила записку на лацкан фрака. После отправки чемодана экспресс-почтой в кошельке осталось всего три доллара шестьдесят семь центов.

Она сомневалась, правильно ли поступила, отправив обратно свое платье, но что еще ей было делать? Если бы она купила коробку, пришлось бы взять ее с собой, а потом в ее отсутствие платье кто-то мог бы обнаружить это платье и заподозрить ее. Как бы то ни было, жалеть было поздно, и она не сомневалась, что юный Данэм ее поймет. Она надеялась, что ему не причинит беспокойства необходимость избавиться от платья. Наверняка он сможет передать его какому-нибудь благотворительному обществу.

Еще в поезде, проснувшись в серый предутренний час, она спокойно взглянула в лицо своим неприятностям. Она не догадывалась, долго ли они продлятся; может быть, до конца ее дней. Она не знала, как себе помочь. Возможно, со временем у нее появится друг, который сможет это сделать, или неожиданно возникнет способ вернуть себе прежнюю жизнь, но пока ей необходимо было прятаться и обеспечивать себя самостоятельно. Она тщательно прикинула, что умеет делать. Первым делом на ум пришел музыкальный талант, но использовать его она не могла. Ее враг знал, что она одаренная пианистка, и по одной этой детали мог выследить ее мгновенно. Она вспомнила час, проведенный в гостях у миссис Боуман, и вздрогнула, осознав, что могла себя выдать; если бы ее враг случайно проходил мимо того дома, он мог бы заподозрить, что она внутри. Она бы никогда не осмелилась искать место аккомпаниатора, а найти учеников в незнакомом городе, где у нее не было рекомендаций, не представлялось возможным. Она умрет с голоду, прежде чем они появятся. Кроме того, так ее будет легче найти. То же самое произойдет, если она попытается устроиться учительницей или гувернанткой, хотя у нее имелись для этого все необходимые знания. Итак, она решила забыть о природных талантах, которыми в обычных обстоятельствах не преминула бы воспользоваться, и заняться чем-то совершенно другим, по крайней мере временно. Она поняла, что лучше всего было бы снять маленькую тихую комнатку и брать работу на дом, например заниматься шитьем или вышиванием, но и этот вариант казался неосуществимым без друзей. Единственным оставшимся вариантом было место служанки в доме; готовить она не умела, убирать тоже, но могла бы подавать к столу.

Ее сердце трепетало от страха, но она храбро поджала губы, зашла в аптеку и отыскала в справочнике адреса нескольких агентств по трудоустройству.