Той ночью Данэм почти не сомкнул глаз. Сердце металось от радости к тревоге. С одной стороны, ему хотелось предупредить девушку о мужчине, который слонялся возле ее дома; с другой, он понимал, как это глупо. Похоже, этот малый приходил к кухарке; возможно, все, что Данэм видел и слышал, не имело к девушке никакого отношения.

На следующий день девушка привела себя в порядок и прихорошилась, используя те немногие средства, что были в ее распоряжении. Она достала свое хорошее белье, которое тщательно завернула и спрятала, поступив в услужение, и отложила в сторону грубое полотняное, которое купила, чтобы не вызвать подозрений. Если бы кто-то зашел в комнату в ее отсутствие, ей не пришлось бы объяснять, откуда там французские кружева. Сегодня же ей захотелось вновь почувствовать себя собой, а в дешевом костюме ей никак этого не удавалось. Пускай у нее не было лучшего платья, чем простая черная фланелевая юбка и плащ, купленные на первые заработанные деньги, но это была теплая и практичная одежда. Шляпу она так и не приобрела и по-прежнему носила черную фетровую, принадлежавшую юноше, с которым она собиралась встретиться. Она сокрушенно посмотрела на себя в крошечное зеркало и задумалась. Поймет ли ее юноша и сможет ли простить? В любом случае, другой шляпы у нее не было, а зайти в магазин до назначенного времени она бы уже не успела: к хозяевам неожиданно нагрянули гости, и ее сильно задержали.

Она с сомнением взглянула на свою поношенную обувь. Мягкая лайковая кожа потрескалась и обтрепалась. На руках были дешевые черные шелковые перчатки. Она впервые столь критично присмотрелась к своему внешнему виду: ей было стыдно появляться в такой одежде перед человеком, который ей помог.

Она взяла с собой деньги, которые удалось накопить за время жизни в Чикаго, окинула взглядом свою безрадостную комнату и поняла, что хотела бы попрощаться с ней навсегда и вернуться в мир, к которому привыкла. И все же она понимала, что эта каморка была ее единственным пристанищем и защитой от мира, где она теперь оказалась. Она закрыла дверь, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Внешне она ничем не отличалась от любой другой служанки, что выбралась из хозяйского дома после рабочего дня. Она не знала, что ждало ее при встрече с ним, и не осмеливалась думать, о чем пойдет разговор. Скорее всего, он спросит, как ей живется, и предложит финансовую помощь. Разумеется, она ее не примет, но ей будет приятно думать, что кому-то она небезразлична. Ей очень хотелось с ним увидеться не потому, что он был добр к ней, а потому, что он принадлежал к ее миру. Она знала, что он не выдаст ее тайну; у него были честные глаза. Она не заметила тихих шагов за своей спиной и лишь чуть отодвинулась, когда на трамвайной остановке к ней приблизился какой-то краснолицый мужчина и посмотрел на нее налитыми кровью глазами. Она не заметила, как мужчина в мешковатом сюртуке сел в тот же трамвай.

Трайон Данэм стоял под большой каменной аркой и внимательно вглядывался в толпу. Когда девушка вышла из трамвая, он сразу ее увидел, однако не заметил коренастого мужчину в мешковатом сюртуке, которые пошел за ней и с любопытством взглянул на Данэма, когда тот шагнул вперед, приподнял шляпу и почтительно взял девушку за руку. Коренастый мужчина совсем такого не ожидал. Он стоял и озадаченно смотрел на парочку, скрывшуюся в дверях величественного здания; затем он нашел удобное место для наблюдения и стал ждать, пока девушка, за которой ему поручили следить, вновь покажется в дверях. Может, этот джентльмен пытается уговорить ее перейти к нему на работу? И она подумывает сменить место? Нужно быть начеку.

Данэм поставил два стула в углу гостиной в глубине дома. Они остались одни; лишь изредка кто-то проходил по коридору. Он усадил девушку на самый удобный стул и подошел к окну опустить штору, чтобы ей в глаза не било резкое дневное солнце. Она же сидела, смотрела на свои поношенные туфли, дешевые перчатки и грубое платье и благодарила его за уважение, которое он ей оказывал даже при таком костюме. Горький опыт научил ее, что женщине подобного статуса не принято оказывать уважение. Он вернулся и некоторое время стоял и просто смотрел на нее. Она заметила, что он узнал шляпу, и ее бледные щеки окрасились розовым румянцем.

– Возможно, вам не понравится, что я оставила шляпу себе, – робко произнесла она и коснулась головного убора, – но мне была необходима шляпа, а купить новую я пока не могла. Я решила, что вы меня простите и позволите расплатиться потом.

– Даже не говорите об этом, – отмахнулся он, тихо обращаясь к ней. – Я рад, что шляпа пригодилась. Если бы я знал, что она у вас, я бы обрадовался. Я даже не заметил ее отсутствия; в это время года я ее не ношу. Это дорожная шляпа.

Он снова посмотрел на нее, будто ему просто нравилось на нее смотреть, и под его взглядом она напрочь забыла, что хотела сказать.

– Я так рад, что нашел вас, – продолжал он. – С тех пор как мы расстались в поезде, я думал о вас постоянно. Винил себя, что ушел и оставил вас одну. Надо было поехать с вами. С того дня мне не было покоя.

Он говорил так пылко, что она не осмеливалась его прервать, а могла лишь сидеть и, дрожа, ошеломленно слушать излияния чувств, о которых он говорил полушепотом. Она пыталась возражать, но выражение его лица ее остановило. С непритворной горячностью он продолжал.

– Я приехал в Чикаго с целью вас найти. Я больше не мог терпеть неизвестность. Я повсюду вас искал, стараясь соблюдать осторожность, чтобы не поставить под угрозу вашу безопасность. Вчера, перед тем как отправиться на ужин с мистером Филлипсом, я почти отчаялся. Мне казалось – нельзя возвращаться домой, не убедившись, что вам ничего не угрожает. Но теперь я вас нашел и не оставлю, пока не удостоверюсь, что вы не нуждаетесь в помощи.

Она набралась храбрости и дрожащим от чувств голосом ответила:

– Прошу, не думайте так. Вы помогли мне, когда я не знала, как быть, и помогли встать на ноги. Я никогда не перестану благодарить вас за доброту, которую вы проявили к незнакомому человеку. А теперь у меня все хорошо. – Она попыталась улыбнуться, но непрошеные слезы хлынули из глаз.

– Бедное дитя! – В его голосе слышалось нечто большее, чем сострадание, а во взгляде читались самые сокровенные чаяния его сердца. – Разве могу я поверить, что у вас все хорошо, когда вы носите одежду служанки и работаете на людей, которых во всем превосходите? С вашим благородством и образованием это они должны вам прислуживать!

– Это был самый безопасный вариант и единственная возможность скрыться, – попыталась объяснить она. – Я учусь, и с каждым днем у меня все лучше получается.

– Ничуть в этом не сомневаюсь. При желании вы можете стать превосходной служанкой. Но теперь с этим покончено. Я позабочусь о вас. Не возражайте, я все равно это сделаю так или иначе. Но сперва я должен спросить вас кое о чем, и, надеюсь, вы доверитесь мне и ответите. Есть ли другой мужчина, кому поручено заботиться о вас, но он по какой-то причине не может или не желает этого делать?

Она взглянула на него; большие глаза блестели от слез, и она содрогнулась.

– Никак нет! – выпалила она. – Слава Богу, нет! Моего дорогого дяди нет в живых уже четыре года, а со смерти отца обо мне некому заботиться.

Он посмотрел на нее, и его лицо осветилось, но она не поняла отчего и отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– Тогда я скажу вам кое-что, – он понизил голос, но его по-прежнему было отчетливо слышно.

В этот момент по коридору прошла высокая дама средних лет с недовольно поджатым ртом и, посмотрев на них, громко хмыкнула. Но они ее не заметили. Коренастый мужчина в сюртуке тем временем околачивался у здания и даже прошел мимо окна комнаты, где они сидели, но штора была опущена, и они его не видели. Трайон тихим и приятным голосом продолжал:

– Я неравнодушен к вам с первой встречи и теперь прошу, чтобы вы разрешили мне всегда заботиться о вас и оберегать от всего мира.

Она растерянно на него посмотрела.

– Что вы имеете в виду?

– Я люблю вас и хочу на вас жениться. Тогда я смогу обеспечить вам жизнь, которую вы заслуживаете, и при необходимости сражаться за вас со всем миром.

– О! – тихо воскликнула она.

– Не спешите отвечать, – взмолился и он и ласково коснулся ее изящной дрожащей руки. – Дослушайте меня и ничего пока не говорите. Я понимаю, что вы удивлены. Вам наверняка говорили, что предложение руки и сердца – дело небыстрое и требует куда большей тщательности и деликатности. Я также не хочу, чтобы вы думали, будто я не могу помочь вам другим способом. Если вы не захотите выйти за меня, я придумаю что-то другое. Но лучше всего нам пожениться, если вы, конечно, не возражаете, ведь я даже не мечтал, что однажды полюблю женщину так, как люблю вас. Остается лишь вопрос: сможете ли вы терпеть меня, пока у вас не возникнет ко мне ответное чувство?

Она красноречиво на него посмотрела.

– Дело не в этом, – запнувшись, выпалила она, и розовый румянец вновь залил ее щеки и лоб. – Дело совсем не в этом. Вы ничего обо мне не знаете, а если бы знали, думали бы обо мне так же плохо, как прочие, и…

– Тогда ничего не рассказывайте. Мне все равно, что думают прочие. Если выяснится, что вы отравили мужа, значит, он того заслуживал; в любом случае я не перестану вас любить и поддерживать.

– Я не сделала ничего плохого, – угрюмо отвечала она.

– Если вы не сделали ничего плохого, мы докажем это миру, а если не докажем, улетим на необитаемый остров и будем жить там в любви и покое. Вот как я настроен. Я знаю, что вы добры, честны и прекрасны. Я не поверю, что вы совершили зло, как не поверю и в то, что вы сумасшедшая.

Ее лицо вдруг побелело.

– А что, если я в самом деле сумасшедшая?

– Тогда я все равно женюсь на вас, буду ухаживать за вами и попытаюсь вылечить, а если не получится, помогу справляться с недугом.

– Что же вы за прекрасный человек! – воскликнула она, и любовь вспыхнула в ее глазах.

Невзрачные блеклые стены равнодушно взирали на разыгрывающуюся перед ними сцену, то ли романтическую, то ли драматическую. Снаружи шумел и суетился город, но они забыли о его пыли и грязи пред лицом великой страсти, заставлявшей их сердца биться в унисон.

– Как думаете, вы смогли бы научиться меня любить? – спросил он, и голос его звучал как старинная песнь о любви.

– Я уже люблю вас, – тихо ответила девушка. – Кажется, я полюбила вас с нашей первой встречи, хотя запрещала себе об этом думать. Но мне представляется неправильным выходить за вас замуж, ведь вы обо мне ничего не знаете.

– Как и вы обо мне, забыли?

– О нет, кое-что мне о вас все-таки известно, – смущенно ответила она. – Не забывайте, вы же пригласили меня на ужин с друзьями. Я не могла не заметить, что они хорошие люди, особенно этот чудесный пожилой джентльмен, судья. Он так похож на моего дорогого папеньку! Я заметила, с каким уважением и симпатией они к вам относятся. И то, что вы для меня сделали, как отнеслись к беззащитной незнакомке, как будто мы с вами знаем друг друга много лет… Это многое о вас говорит.

Он улыбнулся.

– Спасибо, – ответил он. – Но я решил, что нашего краткого знакомства недостаточно, и перед приездом сюда пошел к пастору церкви, куда ходит моя мать и я сам ходил с детства. Я попросил его написать мне рекомендательное письмо. Это известный и уважаемый человек; его слова можно воспринимать как поручительство.

Он протянул ей развернутый листок бумаги; прочитав подпись, она убедилась, что та принадлежит одному из самых известных проповедников в стране, а пробежавшись взглядом по строчкам, увидела, что тот крайне благосклонно отзывался о юноше и называл его своим «сердечным другом».

– Вы также имеете право знать, что я всегда старался вести честную и достойную жизнь и прежде никогда не признавался в любви ни одной женщине, не считая моей пожилой кузины, в которую влюбился в девятнадцать лет. Та лишь посмеялась, тем самым излечив меня от влюбленности; с тех пор мое сердце свободно.

Она оторвалась от чтения.

– У вас столько рекомендаций, а у меня ни одной. – Она беспомощно всплеснула руками. – Вам, наверно, кажется странным, что я попала в такую ситуацию. Я и сама обескуражена. Это ужасно.

Она закрыла глаза руками и задрожала.

– Я приехал спасти вас от этого, – он наклонился и нежно добавил: – Моя дорогая.

– Нет, погодите! – Она задержала дыхание, будто каждый вздох причинял ей боль, и выставила перед собой руку, прося его замолчать. – Ни слова больше! Сперва я должна обо всем вам рассказать. Когда вы все узнаете, возможно, начнете относиться ко мне так же, как остальные… так что мне придется бежать и от вас.

– Неужели вы мне не доверяете? – упрекнул ее он.

– Разумеется, доверяю, но вы, скорее всего, перестанете мне доверять, а я этого не вынесу.

– Торжественно обещаю, что поверю каждому вашему слову.

– Да, но вы решите, что я не в себе и ваш долг – отдать меня в руки моим врагам.

– Клянусь, что никогда так не поступлю, – горячо ответил юноша. – Не бойтесь во всем мне признаться. Но сперва скажите: есть ли хоть одна причина – физическая, моральная или духовная, – почему вы не можете стать моей женой?

Она посмотрела ему в глаза.

– Нет, ни одной.

– Тогда я готов заключить наш брак, даже не зная вашу историю.

– Но я не готова. Лучше увидеть недоверие в ваших глазах сейчас, чем после свадьбы.

– Тогда расскажите мне все.

Он потянулся и взял ее за руку, будто хотел поддержать ее в трудном признании.